Ты не достоин моей любви, Адриан Агрест

Что что-то идет не так Маринетт поняла уже тогда, когда с каждым днем ее грудную клетку все сильнее и сильнее разрывала адская боль. Как только Дюпэн поступила в лучший коллеж Франции, ее жизнь была наполнена яркой палитрой розовых красок: родители открыли уютную пекарню, что произвела фурор во всем городе с первых же дней; она обзавелась лучшей подругой и собственной компанией, с которой каждый день можно было прировнять чуть-ли не к Рождеству. На следующий год к ним перевелся из американского колледжа очень даже симпатичный, но замкнутый парень по имени Адриан Агрест, и тогда вся жизнь пошла на перекосяк. Думаю, упоминать, что благодаря модельной внешности его тут же показали на осеннем показ мод в Париже — не стоит. Так же как и толпу ополоумевших девушек, которая каждый раз поджидала его после окончания урока, чтобы парень с абсолютно ледяным равнодушием прошел мимо них, не удосужившись даже окинуть бедняжек взором изумрудных глаз. Какая бы красавица не пыталась охмурить Агреста — все попытки были тщетны. Лучшим из них перепадало разделить с ним постель, прежде чем опять быть откинутой назад. Многие девушки после таких его действий не теряли надежду, выдумывая себе какую-то взаимность. Только после таких глупых слов Адриан опускал их с небес на землю самым грубым способом — публичным унижением. Но даже такие ужасные методы не могли выбить дурь из этих сентиментальных голов. Маринетт же была не из глупых девушек, поэтому когда поняла, что гребаное сердце замирает каждый раз, стоило этому красавчику попасть в поле зрения — просто проплакалась в подушку, но виду не показала. Она молчала об этом при друзьях, при Алье, при родителях и даже при Тикки, всю свою разбитость оправдывая нагрузкой в старших курсах. Вся эта нездоровая апатия улетучивалась тогда, когда Адриан искренне хохотал над шуткой Нино в компании друзей, когда он на физкультуре победно улыбался выигрышу своей команды, и резко выпускала когти, когда Хлоя либо Лила висла на парне, чуть ли не облизывая его шею. На Дюпэн за все время обучения Агрест так ни разу, кажется, и не посмотрел. Это все больше и больше походило на кошмар. Он был ее кошмаром. Поэтому сейчас, смотря на окровавленный лепесток, который лежал на дне раковины после долгого хриплого выкашливания, Маринетт ужасалась, что такая проницательная девушка как она, смогла смертельно заболеть редкой болезнью. Влюбившись в такого ужасного человека как Адриан Агрест, чья любовь могла проявляться только к собственному отражению в зеркале и не более. Когда дверь в женский туалет резко открылась, впуская за собой девичье щебетание и порыв осеннего сквозняка из открытых окон, Мари тут же взмахом руки дернула на себя кран, смывая холодной водой капли собственной крови и злосчастный алый лепесток. — Нет, Нади, даже не уговаривай меня, это платье просто ужасно, и появиться в нем на нашей первой тусовке со старшекурсниками — просто преступление, — почти пропела Луиза, низенькая первокурсница, с которой Дюпэн частенько встречалась в пекарне и всегда перекидывалась парочкой дежурных приветствий. — Платье должно подчеркивать достоинства, а не добавлять складок на спи… о, Маринетт! Светловолосая девушка подбежала к Дюпэн, чтобы в привычном жесте обнять знакомую, но тут же отшатнулась, увидев на воротнике россыпь красных капель крови, что можно было бы принять за придуманный орнамент, если б не свежее пятнышко на потрескавшихся губах. — Выглядишь не важно, все в порядке? — покопошившись в сумочке, Лу вытащила пачку салфеток и протянула Мари. Подружки за ее спиной начали тихо переговариваться, косясь на совершенно безэмоциональное осунувшееся лицо старшекурсницы. Быстро вытерев губы и выбросив в урну ткань, Маринетт поблагодарила девушку и стремительно выскочила из уборной. Объяснять никому ничего не хотелось, тем более какой-то редкой знакомой. Как она могла забыть — после завтра состоится вечеринка в честь начала учебного года у Нино дома. Об этом уже в течении недели гудит вся школа, не давая Маринетт свыкнуться с той мыслью, что жить ей осталось не больше двух месяцев в лучшем случае. «Там будет Адриан» — противно пропело нечто внутри, что Мари давно мечтала из себя искоренить. Он будет праздновать, веселиться, смеяться, облизываться с какой-нибудь очередной красоткой, а Дюпэн будет умирать. Буквально пару дней назад Маринетт ходила к Мастеру, решив узнать о своей малоизвестной болезни. — Это очень редкое заболевание… — тяжело вздохнул старик, когда девушка всеми силами сдерживала необузданную дрожь в коленях. — К сожалению, мне мало что известно о такой болезни, лишь то, что это в какой-то мере расплата за приобретение сил Камней чудес. Каждый супергерой расплачивается по-своему. У тебя же это Цветочная болезнь — Ханахаки. Безответная любовь. Ты сначала могла не понять что к чему, так как первый признак — лишь боль в груди и затруднение дыхания. Можно списать на обычную пневмонию, как и кашель. Ты пьешь таблетки? Маринетт слабо кивнула, потупив взгляд в пол. — Они не помогут. Потом идут лепестки, затем цветки и так далее, пока у тебя не остановится сердце, либо пока не станет вообще невозможным дышать. — Нет никакого лечения? — хрипло спросила Мари. — Только если этот человек не ответит взаимностью. — Мастер выжидающе уставился на девушку. Наступило многозначительное молчание. — И сколько мне осталось? Все надежды Мастера рухнули. Он протяжно выдохнул и потер виски. — Месяца два максимум, смотря какие чувства испытывает по отношению к тебе этот человек. — А что на счет какого-лекарства чтобы стало проще дышать? Хотя бы чуть-чуть. — опустошенно спросила Мари, поджав к себе коленки и уткнувшись в них горячим лбом. Когда ее жизнь стала такой, будто ее кто-то проклял? Все же было так хорошо. — Я соберу совет своих коллег и мы постараемся что-нибудь придумать. Затянувшееся молчание дало понять, что уже ничего не сделаешь. Собрав остатки своей души с мягкого пуфика, Маринетт печально выдохнула, даже не смотря на все это время молчавшую Тикки, что порхала рядом, поднялась и пошла по направлению к двери. Едва не закрыв за собой дверь, девушка обернулась к сгорбленному старику и, скрывая дрожь в голосе, сказала: — Спасибо вам за все… и… лучше бы найти другую Ледибаг. Проходящие мимо люди буквально душили своим воодушевлением: одни спешили на работу, другие на встречу с близким человеком, третьи на премьеру интересного кино. А Маринетт некуда было спешить. Уже некуда. Как назло на глаза попался огромный постер с Агрестом. Блондин легкой улыбкой заставлял многие сердца замереть в прекрасном трепете, Дюпэн же буквально чувствовала подрагивание маленьких бутонов под своей кожей. Зеленые глаза бросали на всех томный взгляд из-под полуприкрытых век — таким его можно было увидеть только на фотосессиях. Обычно Адриан носил абсолютно равнодушное выражение лица, что заставляло девушку буквально молиться о том, чтобы при виде нее Агрест испытывал хоть какие-то эмоции, ведь равнодушие терзает похуже самых грубых слов. Немного притормозив перед этим рекламным щитом, Маринетт бросила на него самый презрительный взгляд, на который только была способна. — Ты не достоин моей любви, Адриан Агрест. Ты самый ужасный человек, которого я хоть когда-либо встречала. Ты даже хуже Бражника. Я могла влюбиться в любого человека, того, кому я была бы действительно нужна, а не в того, кто даже не подозревает о моем существовании, — непрошеные слезы скопились в уголках глаз. Под стать сложившейся ситуации начал накрапывать дождь, люди тут же с негромкими и недовольными возгласами разбежались под крыши зданий, чтобы не намокнуть, но только одна плачущая девушка все продолжала стоять напротив постера. — Это не честно! — закричала Маринетт, крепко сжав кулаки. Она не может просто взять и умереть из-за этого мерзкого человека, ведь нет ее вины в том, что он такой мудак! Тикки приоткрыла набедренную сумочку и обеспокоенно посмотрела на подопечную. — Мари, пойдем домой, — наверное, в этот момент нужно было дать девушке время, чтобы она выплеснула из себя всю эту боль, но люди уже начинали коситься на нее, подумывая оказать помощь. Дюпэн рассеянно кивнула и медленно поплелась в сторону пекарни. Ливень нещадно лупил по тонкой куртке, заставляя невольно согнуться под таким сильным натиском. Рядом промчалась машина, едва не окатив ее водой из лужи. Девушка недовольно кинула на транспортное средство испепеляющий взгляд, как вдруг та самая машина резко сдала назад и остановилась точно возле Мари. Тонированное стекло опустилось. — Ты чего под таким ливнем бродишь? — весело спросил Лука, постукивая пальцем по рулю. Маринетт неопределенно махнула плечом — подходящая отмазка так и не пришла на ум. — Ну садись, подвезу. Обогнув машину, Мари быстро стряхнула с куртки струи ледяной воды и села в теплый салон. Лука усмехнулся и включил обогреватель, наблюдая как плечи Дюпэн периодически подрагивали. Слегка прибавив громкость музыки, Лука поехал вперед, и теперь внутри машины раздавались мягкие басы. Маринетт, пытаясь унять дрожь в руках, вцепилась в ремешок своей сумочки и старалась скрыть свою разбитость. — У тебя от такого дождя тушь потекла, — как бы невзначай сказал парень, понимая, что Мари не настроена на разговор. Радуясь, что друг списал все на дождь, Дюпэн аккуратно вытерла с лица смесь из слез и косметики. — Все хорошо? Который раз за этот день она слышит похожие слова. Так и хотелось со всей силы заорать: «НЕТ! Ничего не хорошо, уже никогда не будет хорошо». Но Мари просто натянула на лицо легкую, бездушную улыбку и уставилась прямо перед собой. У них с Лука были хорошие отношения, они тусовались в одной компании и многое знали друг о друге, но, тем не менее, нагружать его своими проблемами не хотелось. Да и что она скажет? Что она каким-то чудесным образом всей душой полюбила не того человека, и теперь от этого скоро умрет? — Да, просто из-за погоды настроения нет. — И не говори. У самого творческий кризис. Еще и осенняя депрессия начинается. Может нужно всем собраться, чтобы хоть как-то развеяться? А то после начала учебного года так и не виделись, — Лука повернул на другую улицу и краем глаза посмотрел на подругу. Маринетт сидела, низко опустив голову, и, похоже, о чем-то задумалась. Мокрые черные пряди легкими кудрями прилипли к ее лбу и щекам, бледное лицо теперь заметно осунулось и, кажется, вовсе приобрело голубоватый оттенок. Последнее время она все больше закрывалась ото всех, постоянно пропадая в своих каких-то далеких мыслях. — Если не хочешь об этом со мной поговорить, то хотя бы поговори с Альей. Она нас всех уже порядком заебала своими постоянными разговорами о тебе и о том, что никто из нас не может до тебя достучаться. — Лука говорил это беззлобно, но заметно переживал за состояние Дюпэн. Последнее время Маринетт и правда не хотела ни с кем общаться, а сегодняшний разговор с мастером еще больше укрепил ее теорию. Около недели назад, после душа, Маринетт заметила у себя на ребрах странное пятно, точнее легкий красновато-фиолетовый контур, будто кто-то набил ей татуировку. После тщательного изучения этого пятна, девушка поняла, что между ее ребер, под кожей, красовался цветочный маленький нераскрывшийся бутон. Цветок будто проделывал себе дорогу прямо наружу, из самой глубины тела. Аккуратно притронувшись к неожиданному открытию, Мари и правда почувствовала упругость бутона. На этом моменте ее будто выдернули из розетки, даже плакать не получалось. Дюпэн уже читала о такой выдуманной болезни в какой-то японской сказке, поэтому не могла даже поверить в то, что эта болезнь оказалась вполне реальной. Не хотелось ни с кем говорить, тем более о том, что произошло. А выдавливать из себя жизнерадостность было выше ее сил, тем более тогда, когда сам виновник торжества сидел прямо перед ней, даже не зная, как ее зовут. Поэтому Маринетт решила пересесть в тот же день на другое место, и она это сделала, пересев к заливающемуся краской Натаниэлю, оставив шокированную Алью без ответа. Многие после такого случая пытались узнать у дружелюбной Мари, что же произошло, но девушка упрямо их игнорировала — сейчас силы нужно было тратить не на разговоры, а на поиски выхода. Единственный путь шел к Мастеру Фу. — Тебя до дома? — Маринетт неожиданно вынырнула из своих воспоминаний и непонимающе уставилась на Лука, который стоял на светофоре, и явно решал, в какую сторону ему ехать теперь. — А… Да, домой. Когда машина уже повернула, Лука опять попробовал завести разговор: — Неужели все настолько серьезно? Маринетт не ответила, продолжая упрямо вглядываться в силуэты зданий сквозь стену из дождя. Ей было даже в какой-то степени не удобно — как-никах Лука ей ничего плохого не сделал, даже подвез. Будет лучше, если он так ничего и не узнает. Пусть думает, что все как раньше, пусть все думают, что в ней ничего не изменилось. Однако Маринетт и сама себе верила с трудом, но она дала себе обещание, что хотя бы попробует. — Это просто осенняя депрессия, — соврала Мари, повторяя слова друга.

***

неделю спустя Никогда бы Маринетт не подумала, что с Альей так сложно общаться. Но именно в тот момент, когда болезнь ощутимо дала о себе знать, бесконечный треп подруги стал слишком быстро надоедать, как и необоснованное стремление вычислить девушку, которая скрывалась под маской Ледибаг. Уже прошло полтора часа совместной практики по моделированию, а уши Дюпэн готовы были свернуться в трубочку от беспрерывного монотонного шепота подруги, которая благодаря отсутствию Натаниэля подсела к Маринетт. — Я пробовала даже в фотошопе замазать ее маску, но так как она приходится на бóльшую часть лица — это ничего толком не дает. Сложно различить линию скул или определить другие признаки, даже форму носа и разрез гл… — Алья, я не хочу получить отработку, — не выдержав, гневно зашипела Маринетт. Подруга тут же немного обижено замолчала, бросив на Мари обеспокоенный взгляд. Раньше та почти с благоговением слушала ее идеи, вникая в каждую мелочь, а теперь просто уткнулась в свой скетчбук и уменьшала на листе бумаги форму объекта с таким садистским удовольствием, будто и вовсе мечтает стереть его с лица земли. Неожиданно, на бледной коже появился легкий румянец. Сезер даже прищурила глаза, чтобы точно в этом не ошибиться. Да, это определенно был нежный румянец на яблочках щек. Блогерша посчитала бы это благоприятным знаком о том, что Мари начинает немного приходить в себя, если бы не ядовито-красные губы, которые та нещадно терзала рядом зубов. Вдруг тонкая рука подруги взлетела вверх: — Мадам, можно выйти? — протараторила Дюпэн на одном дыхании, и внимательный взгляд Альи заметил, что этот самый легкий румянец теперь стал ползти по шее подруги, словно она подняла непосильную ношу и теперь пыталась ее удержать. — Мадемуазель Дюпэн? — учительница рассеянно подняла взгляд на свою ученицу. После того, как глаза, в разы увеличенные стеклами очков, прошлись по девушке, преподаватель отпустила ее. Маринетт сама не помнила, как ноги привели ее опять к тому злополучному туалету, где ее тайна чуть не была раскрыта. Теперь ее минимум три раза в день душил кашель, который не заканчивался легким першением, вынуждая вырываться прямиком из горла парочке лепестков. Поэтому глотка продолжала сжиматься чуть-ли не до рвоты. В этот раз все прошло плачевнее: в глазах собрались слезы от того, как сильно раздирало горло. Ко всему прочему ее скрутил очередной рвотный позыв, и чтобы не заблевать пол, девушка едва успела согнуться над унитазом, ободок которого тут же украсили ярко красные лепестки роз. — Кто бы мог подумать, что наша дражайшая Дюпэн-Чен умудрилась залететь, — колючий голос Хлои раздался возле раковин. Маринетт тут же захлопнула дверь кабинки, опасаясь, что Буржуа решит к ней заглянуть, чтобы хорошенько рассмотреть ее плачевный вид. — Отвали, Хлоя, я не беременна, — хрипло пробормотала Мари, поднимаясь с колен. Она перестала носить светлые вещи, опасаясь похожей ситуации с Лу. На девушке была легкая шифоновая черная рубашка, позволявшая бутонам не впиваться в ребра. К этому дню она заметила еще парочку таких бутонов. — Тогда объясни мне, почему ты уже который раз сидишь в обнимку с унитазом? — злобно расхохоталась Хлоя, которая явно получала удовольствие, издеваясь над Маринетт. — Все ждала когда ты, блять, спросишь, — рявкнула в ответ Дюпэн, выходя из кабинки и не обращая никакого внимания на удивленный взгляд Буржуа. Брюнетка молча смыла с губ кровь, практически чувствуя кожей ошарашенность Хлои, которая наблюдала, как розоватая вода стекает в сифон. — Ты что, туберкулезница? — брезгливо изогнула губы блондинка, но в сторону не отошла. Мари в свою очередь запрокинула назад голову и громко расхохоталась. — Ей богу, лучше бы все было именно так, — продолжая усмехаться, девушка вышла из туалета и направилась обратно в класс, оставив Хлою наедине со своими мыслями. В этот же вечер директор позвонил ее родителям и попросил Маринетт больше не приходить в коллеж.