Ты не достоин моей любви, Адриан Агрест

мне до него — последний шаг и этот шаг длиннее жизни.

Мари посильнее запахнула края одеяла так, что теперь казалось, будто на кровати сидит вовсе не девушка, а огромная гусеница. Злая гусеница, судя по хмурому выражению лица, видневшегося в небольшом окошке кокона. В ее комнате, на кушетке, сидела Сабина Чен, взволнованно поглядывающая на второй этаж высокой кровати. — Мари, ты прекрасно знаешь, что скрывать что-то от меня с отцом — бессмысленно. Мы хотим помочь тебе, ты только скажи чем. Маринетт не любила Хлою Буржуа. Даже не так. Она ненавидела Хлою Буржуа. За то, что та не могла держать язык за зубами, за то, что она придумывала в своей совершенно тупой голове невообразимые доводы, а потом науськивала других. Когда громкие и мрачные слова «туберкулез», «кровь» и «рвота» прозвучали в трубке телефона почти что в одном предложении, мадам Чен что-то невнятно и совершенно отрешенно пробормотала в ответ директору и отключилась. После этого происшествия, последние несколько дней Маринетт провела словно на беспрерывном допросе у следователя. Ее затаскали по несчетному количеству врачей, а теми литрами крови, которые пришлось сдать на анализы, вполне можно было бы накормить целое семейство оголодалых вампиров. Благо, в задирании футболки на осмотре не было необходимости. Были лишь вопросы. Куча вопросов и далеко не самых приятных. Зоркий глаз профессионала заметил, что для своего «ленивого» возраста Маринетт находилась вполне в неплохой физической форме, и запретил занятия серьезным спортом на ближайший месяц, чтобы организм немного восстановился. Нужно было было видеть лица родителей в этот момент, ведь на их памяти Мари никаким серьезным спортом не занималась вовсе. — Я же сказала, у меня просто кровь из носа пошла, а с урока я отпросилась, потому что затошнило, — раздраженно ответила девушка, злясь на себя за такую горячность. На самом деле она меньше всего хотела впутывать своих родителей в этот бред с ханахаки. Тем не менее, анализы на туберкулез и прочие опасные болезни они все же сдали. — Надеюсь, это действительно так… — прошептала мадам Чен, нервно теребя край своей туники. Она бы ни за что не хотела верить в то, что у ее дочери могут быть какие-либо тайны от близких людей. Ведь сама Сабина почти ничем не делилась со своей матерью — та слишком много путешествовала, чтобы успевать интересоваться жизнью дочки — хотя очень хотелось иногда прийти на маленькую кухню, заварить чай и выложить все свои обиды и проблемы тому человеку, который определенно бы ее понял даже без слов. У каждого должен быть такой человек, который подскажет правильный путь, когда ты даже самого себя понять не в силах. И Сабина хотела стать именно таким человеком для своей дочери, но как только ей исполнилось пятнадцать, все реже на кухне заваривался тот самый чай, под который обычно обсуждались самые сокровенные мысли, да и Маринетт редко стала сидеть за одним столом с семьей. То она слишком опаздывала, то была не в настроении, то дел навалилось куча. Поэтому теперь, нервно заламывая пальцы, сидя на кушетке в комнате дочки, Сабина корила себя за то, что не заставила дочь позавтракать в тот день. Лучше бы она опоздала на занятия, и это, возможно, не повлекло бы таких последствий. Повинуясь влиянию момента, в комнату через люк просунулась голова отца. Ярко блестящие глаза и поджатые губы говорили о том, что он явно хочет что-то сказать, но не знает насколько накалена обстановка в комнате и стоит ли рушить момент. Убедившись, что ничего особенно важного не происходит, он, не обращаясь ни к кому конкретно, лишь мягко сказал: — Пришли результаты анализов.

***

Маринетт старалась топать так громко, чтобы к тому времени, как она дойдет до кабинета, вся бушующая в ней злость хоть немного рассосалась. Пока что попытки были тщетны. Хотелось разнести здесь все здание и, возможно, свернуть кому-нибудь шею. Хотя что тут скажешь, когда ты приходишь на учебу совершенно вымотанная из-за капризов какой-то там дочки мэра — и не такое взбредет в голову. Пропустив пять учебных дней из-за назойливого надзора врачей, девушка уже готова была признать, что у нее рак, чем еще раз выслушивать нудные вопросы о том, как часто у нее идет кровь, и давно ли она стала так тяжело дышать. Поэтому теперь, стоя возле кабинета, в то время как занятие идет уже минут десять, Мари старательно приглаживала волосы, натянув на лицо самое раздраженное и презрительное выражение, на какое только была готова, надеясь, что эта маска отобьет у всех желание лезть к ней с расспросами. И не прогадала. Стоило учительнице наткнуться на испепеляющий взгляд Дюпэн, как она даже забыла отчитать ту за опоздание, лишь рассеянно махнув головой в сторону парт, разрешая войти. Многие не сдержали удивленных вздохов, когда Маринетт оказалась в аудитории, а такие впечатлительные истерички как Хлоя, тут же вскочили на ноги. Благо их было не много — лишь сама Буржуа и Росси. — Ты что здесь делаешь, прокаженная? — взвизгнула блондинка, указав длинным розовым ногтем на Мари. На этих словах злость Дюпэн достигла своего апогея и грозилась одним только взмахом перерезать половину однокурсников, как свиней на скотобойне. Швырнув ненужную ношу в виде своей сумки куда-то в сторону парты Агреста, которая оказалась к девушке ближе всех, Маринетт сжала кулаки и направилась в сторону Буржуа. — Надеюсь, это научит тебя не лезть не в свое дело, — почти со змеиным шипением проговорила Мари и вцепилась в ненавистные блондинистые волосы однокурсницы. Крики Маринетт и Хлои, а так же Лилы, которая пыталась их разнять, из-за чего попала под горячую руку, были слышны на все крыло здания. Дюпэн с яростным наслаждением дернула на себя золотистые локоны. От осознания, что эти волосы были в точности, как у Адриана, она только больше распалялась. В пощечину, от которой так старательно изворачивалась Буржуа, но все же получила, Мари вложила всю злость за доставленное родителям волнение, за каждодневное посещение больницы, за отстранение от занятий физкультуры, на которых Адриан мог искренне улыбнуться. И конечно же тут еще свою роль сыграл и Агрест. Ведь волосы были того же цвета, а Хлоя запускала свои пальцы в его волосы, гладила его руку, в столовой сидела рядом и заискивающе смотрела ему в глаза, она разговаривала с ним, и тот ей даже улыбался. Теперь уже не только царапины от ногтей Буржуа жгли кожу на щеке, но и злые слезы. Пелена гнева спала только тогда, когда чьи-то сильные руки стянули ее с нехило потрепанной Хлои (и как они оказались на полу?) и поволокли по паркету куда-то назад, в сторону парт первого ряда. Маринетт не помнила, что именно в ярости кричала на весь класс. Но когда, брыкаясь, откинула голову назад и поймала на себе ледяной, раздраженный взгляд зеленых глаз, она поняла, кто ее тащил и тут же обмякла. Как только девушки более менее пришли в себя, Буржуа ту же выпотрошила свою сумку в поисках телефона, чтобы позвонить отцу. Но ее руку тут же опередил Айван, выхватив мобильник из трясущихся пальцев. — Нужно все обсудить сначала, — строго пробурчал он. У Маринетт с ним были хорошие отношения, поэтому парень понимал, что просто так Дюпэн не полезет в драку. — Отдай, придурок, я засажу ее туда, куда ей самое место! — Верещала блондинка, царапая высоко поднятую руку однокурсника. Вид у нее был похуже главных героинь фильмов ужасов. Губа и щека распухла, под глазом алел синяк, что говорить уже о размазанной косметике и бешеному блеску в глазах. — Ты оклеветала меня! — мгновенно вспыхнула брюнетка, которую теперь успокаивающе поглаживала по спине Алья, бросая на противоположную часть кабинета косые взгляды. Агрест теперь просто со скучающим видом наблюдал за всеми со своей парты, будто это не он получил болючий пинок в ногу от странной маленькой девчонки, походу еще и больной на голову. — Да ты меня чуть не убила, больная идиотка! — парировала Буржуа, пытаясь поправить косметику салфеткой. Теперь она выглядела еще страшнее. — Все мы видели, что ты ее спровоцировала, Хлоя, — презрительно изогнув губы, заявила Алья и подбадривающе сжала руку Дюпэн, видимо, тем самым пытаясь восстановить прежние дружеские отношения с Маринетт. Буржуа на это лишь презрительно фыркнула, и пробормотала что-то вроде «я найду способ». Тут, наконец, в себя пришла учительница, которая все это время лишь тихо стояла возле доски, и, прочистив горло, сказала: — Девочки, идите в медпункт, вам нужно немного остыть, — нерешительно начав перебирать бумаги, она все же добавила, — кто-нибудь сопроводите их. Вслед за поднявшейся Дюпэн тут же вскочила Алья, вызвавшаяся отвести подравшихся. Хлоя же позвала за собой Сабрину, которая все это время глотала слезы из-за того, что не смогла помочь подруге, и та наверняка перестанет с ней дружить. Но поймав призывающий взгляд Буржуа, тут же спохватилась и услужливо побежала за ней. Дорога до медпункта прошла вполне сносно. В кромешном молчании Мари и Хлоя обменивались убийственными взглядами, но на удивление молчали. Видимо им обоим нехило досталось. Хотя судя по их внешнему виду, казалось, будто они чудом выжили после смертельной схватки с оравой голодных бешеных собак. Так как проходить осмотр в порядке живой очереди ни одна не захотела — что было понятно по лицам девушек сразу, стоило их небольшой компании оказаться перед дверью кабинета медсестры — пришлось заходить всем и сразу. Совсем забыв постучаться, разгоряченные девушки наткнулись на интересную картину: маленькая, невысокая, вполне приятной наружности женщина, с озорно блестящими глазами немного растеряно уставилась на вошедших, выпустив из пальцев край рукава белого халата медсестры, что сидела за своим столом. Медик сразу строго взглянула на девушек, хотя в первую секунду лицо у нее тоже было растерянным и возмущенным одновременно. — Вы что-то хотели, юные леди? — этот вопрос был явно не к месту, ведь по потрепанному виду Хлои и Маринетт можно было сразу сказать зачем они пришли в медпункт. Сами же однокурсницы, немного смутившись, тут же извинились за внезапное вторжение. Та самая симпатичная женщина примирительно захохотала: — Ничего страшного, я как раз собиралась уходить. — мягкой плавной походкой она обогнула девушек и все же внимательно взглянула в их лица. — О, вы, должно быть, старшекурсницы? Как бы невзначай поинтересовалась она, обдав девушек цветочным запахом своих духов. — Иди, Маргарет, — с нажимом сказала медсестра, захлопнув ящик рабочего стола. Маргарет лишь мягко повела плечиком, откинув за спину роскошные темные длинные волосы, которые явно выделялись на фоне растрепанных волос Дюпэн и Буржуа. Девушки быстро переглянулись, якобы разделяя между собой эту неловкость. — Просто хотела сказать, что я, Маргарет Кюри, ваш будущий преподаватель по Половому воспитанию. — ЧТО?! — воскликнул хор голосов, а медсестра лишь сцепила ладони вместе и обреченно уткнулась в них лбом.