Ты не достоин моей любви, Адриан Агрест

Чтобы не упустить свой шанс – Держать В своей руке Твою холодную, Но самую Приятную мне Руку.

Маринетт знала, что время поджимает. Что она не успеет доделать платье, если потратит время на прическу и макияж. Кусая губы, она злилась на саму себя, но прекрасно понимала, что времени было в обрез ещё тогда, когда на почту пришло треклятое приглашение. Смахнув со лба лезшую в глаза челку, брюнетка плотно сжала челюсти и уговаривала себя не смотреть на часы. – Может посмотреть что-то из старых платьев? – аккуратно поинтересовалась Тикки, заглядывая через плечо подопечной. Дюпен-Чен проигнорировала вопрос и усерднее надавила ногой на педальку швейной машинки, отчего игла проскочила всего в миллиметре от её пальца. Это стало последней каплей. Шов от дрогнувшей руки скосил право и Маринетт просто вырвала из зажима ткань. – Ни одно мое платье не подходит по цвету, и ни одно из них нельзя назвать вечерним. Квами печально вздохнула, пытаясь что-либо придумать: – Предлагаю обстрагироваться от ситуации, на свежую голову думать лучше. Маринетт скептически осмотрела комнату, в поисках так называемой отдушины: – И что ты мне предлагаешь? Лечь спать и наплевать на приглашение? Это мой шанс как-то засветиться перед Агрестом. Может случайно опрокину на него бокальчик шампанского. Убью двух зайцев сразу, так сказать, – весело улыбнулась Мари, представив перекошенное гневом красивое лицо. Может быть, он даже покрылся бы красными пятнами от злости. – Можно просто пойти налить себе чай и подумать как НЕ испортить ему День Рождения, но благоприятно привлечь внимание. Иногда Тикки была душной. Но что поделать, может все мудрые квами такие, они же прожили не одну сотню лет. До выхода оставалось каких-то три часа. При этом Маринетт не была готова от слова совсем. Она шила платье в течении четырёх дней, потому как все время на неё наваливались то домашние обязанности, то патрули и акумы - короче говоря, вселенная была всячески против, чтобы в этот день и это время девушка высовывала свой нос из дома. Возможно, Тикки была права и уделить пару минут на чай не помешает. В конце концов, Дюпен решила для себя, что если не найдет в чем пойти, то просто напросто останется дома. Лишний раз тратить свои нервы, чтобы предстать перед Агрестом в лучшем свете - она не хочет. Немного обиженно проклиная эту жизнь, Маринетт все же спустилась в уютную кухню и поставила чайник. Яркие солнечные лучи разрезали пространство своим холодным светом. Белоснежные сугробы красиво переливались за окном, будто присыпанные золотой пыльцой. На ум невольно пришло сравнение с цветом волос Агреста. Наверное, он не зря родился зимой. Такой же холодный и красивый. И характер у него точь в точь как зимой наткнуться на чей-либо помёт под снегом. Неожиданно и неприятно. Ухмыльнувшись своему маленькому открытию, Маринетт сняла чайник с плиты и залила сухие листочки кипятком. Над кружкой сразу поднялся сладковатый пар, окутывая кухню запахом мяты и черники. Этот аромат почему-то всегда ассоциировался с зимой. Толстыми лапами елей. Вкусным имбирным печеньем. Восхитительным запахом рождества. Радостным перезвоном снежинок за окном. Подарками от родственников. Тот самый кукольный домик в четыре года. Мокрые от снега варежки. Румяные сияющие щеки. Прилипшие к лицу волосы. Шапка на глазах. Смех ребят во дворе. Ожидание чуда и предвкушение какой-то новой страницы жизни. В это время хочется всех простить и начать эту жизнь заново. Наконец осмелиться на что-то безумное. Медленно плечи девушки расслабились. Сердце наполнилось многообещающим вдохновением. Ошибки прошлого уже не казались такими страшными, ведь за окном кружит снег, а это уже похоже на какое-то волшебство. Мысли унеслись в глубину воспоминаний, проживая заново счастливые моменты детства. Дюпен старалась вспомнить все в мельчайших подробностях, чтобы эти мелочи не стерлись из памяти спустя года. – Ох, Маринетт, ты меня напугала, – мелькающие перед закрытыми глазами светлые образы тут же испарились, будто кто-то подул на сладкую пыльцу и она вновь опустилась на дно сознания. Девушка медленно повернула голову и расфокусированным взглядом посмотрела на мать. Сабин тут же достала из печи теплые пряники, украшенные мармеладными мишками, и поставила на стол к чаю. Заварив и себе кружечку, женщина села напротив дочери и внимательно ту осмотрела. – Я думала ты шьешь платье на день рождения. Как, кстати, подготовка? – миссис Чен тепло улыбнулась на вмиг потускневший взгляд дочери и аккуратно накрыла её ладонь своей. – Я, скорее всего, не пойду. Платье полный провал, прически нет, макияжа нет, времени в обрез. Кто-то ещё удивлен почему это происходит именно со мной? – Маринетт активно жестикулировала во время рассказа и чуть не сбила рукой чайный сервиз. – Ну-ну. Это довольно статусное мероприятие, там будет много высокопоставленных людей.Адриан оказал большое почтение вам, раз позвал всех своих одноклассников на такой масштабный праздник, – Сабин отпила из кружки и блаженно прикрыла глаза, её дочь всегда умела как-то по-особому сочетать вкусы чайных листьев в идеальных пропорциях. – А вот это как раз и вызывает у меня подозрения. Раз там будет столько шишек, зачем там мы, тем более он со всего коллежа общается только с несколькими людьми, – Маринетт проницательно сощурила глаза и задумалась. – Я думаю Адриану не хватает общения, вот он и решил с вами подружиться таким образом. – Да ну, я бы больше поверила в то, что у всех нас в бокалах будет подмешан яд. – В любом случае, ты не должна ударить в грязь лицом перед такими чиновниками и своими однокурсниками. Поэтому советую прямо сейчас пойти делать прическу и макияж, – Сабина бодро улыбнулась, встала со стула и выжидающе посмотрела на дочь. – Я, конечно, полностью с этим согласна. Но я уже сказала - мое платье похоже на какой-то уродливый диско-шар, который использовали вместо пиньяты. Там зажало иглу и я скосила шов, потому что рисковала сделать в пальце пирсинг. А там еще нужно доделать кучу всего... – Маринетт многозначительно всплеснула руками, будто только так могла обозначить весь масштаб катастрофы. – С прической и макияжем мы как раз успеем разобраться с тобой в четыре руки. А вот на счет платья у меня есть очень хорошее предложение, – Сабин хитро прищурила глаза. – Буквально два дня назад в пекарню заходила женщина из одного хорошего ателье на окраине Парижа. Она была очень расстроена и мы с ней выпили по чашечке чая. Оказывается, она недавно показывала свою зимнюю коллекцию Габриэлю Агресту, но он надменно прогнал её, заявив, что хуже ничего не видел. Уверяю тебя, она показала фотографии нескольких работ и они были прекрасны. Может ты сможешь там что-нибудь найти. Маринетт внимательно вслушивалась в каждое слово. Если Бог существовал, то он, должно быть, услышал её многочисленные молитвы за последние четыре дня. Девушка тут же расстроенно поджала губы и скосила глаза на настенные часы. – На окраине, говоришь... – Знаешь, это, конечно, дурной тон – опаздывать на званый ужин. Но ведь ты не опоздаешь, а задержишься.

***

До ателье Маринетт добралась на такси. И вошла в помещение как раз тогда, когда на другом конце города двери поместья Агрестов открылись и хозяева начали принимать гостей. Сердце нервно сжималось от волнения, либо от того, что бутоны яростно желали быть в это время рядом с обожаемым Агрестом. Короче Дюпен чувствовала себя максимально некомфортно и уже буквально затылком чувствовала, как расстроенная возвращается домой. Ателье само было в форме конуса. Потолок сходился в центре острым углом, из которого до стен наподобие паутины стелились нити гирлянд. В просветах между гирлянд были видны огромные окна, отражающие лазурное небо. Все было выполнено в нежно-малиновом цвете, и это давало окружающей атмосфере своеобразную сладость. Вдоль стен были выстроены манекены в красивых переливающихся платьях. Было пару столов и одна швейная машинка, в которой до сих пор покоится кусок сшиваемой блузки. Мягкий ворс ковра заглушил шаги миловидной женщины, поэтому когда она неожиданно оказалась перед широко раскрытыми глазами Маринетт, девушка вскрикнула и отшатнулась назад. – Извините, засмотрелась. Тут так красиво, – пунцовея, начала оправдываться Мари, не сводя глаз с женщины перед собой. Ухоженные волосы были собраны по типу мальвины, а нежно-бежевого цвета костюм придавал свежести приятному лицу. – Спасибо, – добродушно улыбнулась женщина. – Ты на какой-то праздник? – Э-э, да, у моего одногруппника день рождения, и там будет много важных людей, а я совсем не успела сшить себе платье. Мама рассказала, что вы показали ей пару красивых работ, когда были у нас в пекарне. Я бы хотела себе кое-что посмотреть и возможно... Взять в прокат, если можно, – последнее Маринетт добавила после того, как осмотрела все эти помпезные платья. Никаких денег не хватит, чтобы купить хотя-бы один такой наряд. Пусть Габриэль его и не одобрил. – О, честно говоря, я запамятовала твое имя, но твоя мама сказала, что ты сама хочешь стать дизайнером. Лицо тут же захлестнул румянец. Да, она очень хотела стать дизайнером и именно сейчас признала свой печальный опыт в быстрой пошивке платья. Не получив ответа на своё высказывание, женщина тут же отступила в сторону, и обвела изящной рукой весь ассортимент. – Есть какое-то конкретное предпочтение? Может открытые плечи, или пышная юбка, определенный цвет? Маринетт еще раз быстро осмотрела большое количество манекенов и поджала губы. Времени уже нет, нужно быстро выбрать что-то скромное и подходящее. – Цвета: изумрудный, серебристый, черный. Платье вечернее. И если можно, побыстрее, потому что я уже безбожно опаздываю, – вздохнула девушка и прошла в центр помещения. – Оу, а этот самый одногруппник случайно не сын Габриэля Агреста? – замерла женщина. – Да. – Тогда давай выберем тебе что-нибудь сногшибательное, – заговорщицки улыбнулась хозяйка ателье и мягко схватила Маринетт за руку, потянув за собой в сторону черно-серебристого безумия. – На сногсшибательные мне вряд ли хватит, – сдавленно прошептала Дюпен, не в силах оторвать взгляд от стоящих перед ней платьев. Одно лучше другого. Мелкие блестки, пайетки, открытые спины шнуровки, сетка, все это так прекрасно мелькало перед глазами, что Мари готова была потерять сознание от нахлынувшей эстетичности. Сопоставив материальные расходы и требования к платью, выбор пал на симпатичное обтягивающее черное платье. Открытая спина была украшена тонкой серебряной цепочкой, свисающей вдоль позвоночника. Темная ткань была наподобие хамелеона и переливалась на свету изумрудно-голубыми оттенками. И все шло прекрасно, пока Маринетт не увидела его. Узор плетения камней напоминал павлиний хвост. Красивые линии аккуратно оплетали грудь, ключицу и бедро. От выложенного драгоценными камнями лифа вниз талию туго оплетал изумрудный шелк, который затем гладью падал до самого пола, на ковре собираясь волнистой пеной. Одна нога манекена была открыта, так как от плетения камней на бедре вниз начинался аккуратный вырез. Дюпен не любила изумрудный цвет. Не любила его с чем-то сочетать, потому что делать это было нужно очень аккуратно. Но это платье было идеальным. На секунду девушке показалось, будто все платья тут же отъехали на задний план, стоило этому оказаться в поле зрения голубых глаз. – Оно прекрасно, – выдохнула девушка севшим голосом. – Да, моя гордость. Самая масштабная работа. Но Габриэль обозвал это прошлым веком и заявил, что будущего у меня нет, – немного горько усмехнулась женщина и любовно погладила ткань. – Может стоит немного собрать у левого бедра? Это даст своеобразный шарм, – задумчиво произнесла Дюпен-чен и пропустила между пальцами невесомую прохладную ткань. Оно буквально пахло дорого. – Но тогда вырез на самом бедре наполовину закроется, – нахмурилась дизайнер. – Платье тогда станет в меру открытым, а не развратно открытым, – многозначительно заявила Мари, приподняв брови. Женщина тут же схватила манекен и остервенело потащила его к швейной машинке. – Я не хочу мешать, но вы расчитаете меня? – девушка помахала перед собой зажатым в руке платьем и поискала глазами примерочную, чтобы сразу переодеться. – Ты пойдешь в этом платье, – дизайнер буквально вырвала из-под иглы ткань, тут же достала из подсобки ещё моток изумрудного шелка и прижала его зажимом, меняя нить. – Но время... И оно дорогое... – Возьму как за черное, но если все сошьется так, как я планирую - ты пойдешь в этом платье. Нашью на подоле свои инициалы и пусть Габриэль подавится своим галстуком. Помещение тут же наполнил шум от швейной машинки, а Маринетт лишь неверяще распахнула рот и могла только радоваться тому, каким козлом оказался мистер Агрест. Так сказать яблочко от яблоньки... (платье Маринетт можно посмотреть по ссылке в комментариях после части, как и все остальные платья + бонусом там изображение Адриана, каким я его вижу)

***

Она опоздала на полтора часа. Кованые высокие ворота не хотели открывать до тех пор, пока сама помощница Габриэля Агреста не проверила подлинность отправления приглашения. Она, грубо говоря, была очень удивлена внешним видом Маринетт, но все же почтительно поприветствовала её и даже лично сопроводила до входа в поместье. Дюпен-чен всегда знала, что семья Агрестов была крайне обеспеченной. Но такого шикарного убранства она все-равно не ожидала увидеть. Поднявшись по мраморным ступеням, девушка подождала пока перед ней распахнут дверь и шагнула в светлое, просторное фойе. Все помещение было освещено небольшими яркими светильниками, висевшими вдоль стен. Под светильниками находились белоснежные розы, покрытые чем-то золотым. Чёрно-белый пол был полностью перекрыт мягким персидским ковром с интересным рисунком. Несколько стройных скульптур подпирали стены, глянцево переливаясь в свете огромной люстры, чьи хрустальные «капельки» мерцали над головами проходящих гостей. В этом помещении было несколько официантов, что стояли в углах и иногда ходили среди гостей. Которых, кстати, в этом помещении было мало. Из чего Дюпен сделала вывод, что это не основное помещение проведения торжества. Стоящий возле дверей лакей тут же подхватил накидку Маринетт, которую ей тоже любезно одолжила мадам Тюссо. Как оказалось, женщина иногда задействовалась мистером Агрестом в качестве швеи, но как дизайнера он её ни во что не ставил. Поэтому пройдя краткий экскурс по тому, как стоит двигаться в этом платье, Маринетт легко подернула плечами, позволяя лёгкой материи соскользнуть с плеч. Мягкие локоны, украшенные редкой россыпью мелких камней, тут же рассыпались по спине, доставая до края лопаток. Кто-то из присутствующих гостей оторвались от разговора и заинтересованно вытянули головы, стараясь рассмотреть лицо красивой незнакомки. По телу пробежалось теплое волнение. Все старания прошли не зря. Мягко прошествовав вперёд, взглядом Маринетт уперлась в длинную лестницу, чьи перила были снизу оплетены остролистом, и интуитивно решила, что ей нужно подняться вверх. Под пристальными взглядами было сложно понять, идет она в верном направлении или нет. Во время шествования по коридору второго этажа, Мари убедилась в правильности своего решения, заметив справа распахнутые белые двери. Зал был заполнен многочисленными гостями, все приятно переливались гармонирующими между собой цветами. Тут уже активнее бегали официанты, один из них всучил бокал Маринетт, и сразу ретировался. Звонкие женские голоса и смех перекликались с низкими мужскими. Большие тонкие люстры в форме оплетенных лозой цветов, давали достаточно яркое освещение, чтобы можно было разглядеть гостей и приятно поговорить за бокалом шампанского. Ужин уже прошёл, вдоль стен были выставлены небольшие столики с различной выпечкой и закуской. В центре огромного зала находились люди: кто-то плавно двигался в такт живой музыки, играемой небольшим оркестром у высокой пышной ели, кто-то с серьезным лицом обсуждал планы, кто-то смеялся с шутки собеседника, потягивая игристую жидкость. Но переступив порог, Маринетт буквально кожей начала чувствовать прилипающие к ней. Опоздать было худшим решением в её жизни. Теперь гости, насмотревшись на друг друга, накинулись на неё жадными взглядами, изучая каждую деталь. По идее, Дюпен понимала, что нервничать ей нечего - платье сидит идеально, волосы уложены самым стойким лаком, легкий макияж красиво оттеняет и подчеркивает глаза. Но внутреннее волнение все никак не отпускало, запустив свои холодные пальцы под все эти драгоценные камни. Маленький темный клатч тепло грел бедро, напоминая, что если что-то пойдет не так из-за ханахаки - таблетки и ингалятор под рукой. По залу постепенно начали замолкать разговоры и понеслись тихие шепотки. Вот только этого не хватало. Рядом тут же мигнула вспышка камеры и послышался многозначительный щелчок. Они всех гостей фотографируют? Нет. Маринетт лопатками почувствовала, как газеты начинают пестрить заголовками, о шикарном платье мадам Тюссо. О восторжествовавшей справедливости и о том, как Габриэль мог прятать у себя такой бриллиант. Она буквально заставляла себя думать об этом, чтобы не закрыть лицо руками и не убежать домой. Они обсуждают платье, а не Маринетт. Платье, а не её саму. Чтобы перекрыть всепоглощающую накатившую панику, Дюпен решительно сильнее расправила плечи и слегка подняла подбородок. Хотя бы ради мадам Тюссо она должна не ударить в грязь лицом. Пережив ещё одну вспышку прям перед самым лицом, девушка прошла прямо, решительно не зная, куда себя деть. В планах было найти одногруппников и Алью, но метаться по всему залу с таким нахлынувшим вниманием было бы тупостью. Поэтому пришлось залпом опустошить бокал, чтобы якобы искать место куда деть пустую тару. Наверное, стоило сначала слегка отпить, потому что газы тут же ударили в нос и на глазах выступили слезы. Ну зато судя по округлившимся глазам наблюдающих - это было эффектно. Сезер не заставила себя ждать, она налетела на подругу как только та проморгалась. Крепко сжав брюнетку за руку, девушка поволокла её к компании одногруппников, не переставая тараторить. – Поверить не могу, кому ты отдала душу за такое платье? И все этими руками, – Алья воодушивленно сжала тонкие бледные пальца подруги и опять понеслась лавировать между гостями. – Это не я его сшила, – вставила Маринетт, стараясь не сильно широко шагать, дабы разрез не выходил за грани приличия. – Да какая разница. Оно шикарно, мистер Агрест его уже видел? И откуда деньги на такую красоту, у меня нет слов. У тебя появился папик? – последнюю фразу Алья сказала уже как раз когда они присоединились к кучке одногруппников, поэтому у всех удивленно округлились глаза, а Ким даже подавился шампанским. – Что? Нет! – Маринетт выдернула свои пальцы из захвата подруги и тут же сложила руки на груди. – Прекрасно выглядишь, Маринетт, – восхищенно прошелестела Роуз, трогая драгоценные изумруды на бедре. Сама блондинка была в темном просторном платье из замша со старинной серебряной брошью у самого горла. – Спасибо, ты тоже, – смущенно ответила Мари, и начала неловко выслушивать от одногруппников о том, как она восхитительно выглядит. На удивление, даже краснеющий, как помидор, Натаниэль, оставил на тыльной стороне её ладони легкий поцелуй. А потом убежал в другой конец зала, прихватив полный бокал с подноса проходящего мимо паренька-официанта. Маринетт начала осматривать костюмы других гостей. Все они были прекрасны. Алья была облачена в легкую текучую ткань прозрачно-серебристого цвета, которая красиво переливалась на теле и так же оставляла открытым бедро. Глубокое декольте почти не давало место фантазии, но было умело скомбинировано с длинным ожерельем, стекающим меж грудей. Длинные широкие рукава раскрывались как крылья диковинной птицы, придавая образу неземное изящество. Рядом с подругой порхал Нино в дорогом черном костюме с серебряными запонками, как-бы случайно касаясь рукой талии девушки, что-то весело рассказывал и одаривал Сезер обольстительными улыбками. Маринетт тут же задумалась где находится Агрест-младший, как услышала за спиной мягкое покашливание. Развернувшись на каблуках, девушка увидела худого острого мужчину в очках, глаза за стёклами которых внимательно изучали Дюпен-чен. Он был в строгом черном костюме с угловатыми плечами и держал бокал двумя пальцами, испещренными старостью и перстнями. – Позвольте узнать, данное произведение искусства будет в новой зимней коллекции Габриэля Агреста? Вы здесь презентуете его? – мужчина настолько медленно выговаривал слова, что Маринетт уже начала волноваться не перебрал ли он на старость лет, а потом пришла к выводу, что он просто боится, что его дорогущая челюсть выпадет от переизбытка чувств. По бегающему взгляду видно было, что её платье произвело впечатление. – Дизайнер этого платья - мадам Тюссо, я презентую её работу, – с расстановкой проговорила Дюпен, чувствуя себя какой-то моделью от таких слов. Мужчина ещё раз восхитился нарядом и поспешил к своим коллегам, видимо для того, чтобы поделиться свежей сплетней. Рядом разлетелся ворох шепотков, словно стая перелётных птиц. Среди них был различим стойкий смысл: «неуважение к хозяину дома» и «мистер Агрест ещё не знает об этом». Стушевавшись, Маринетт поняла, что в спешке упустила из виду одну деталь - ведь она действительно наведет некий хаос в светском обществе тем, что будучи приглашеной на торжество привлечет внимание шикарным платьем, да еще от другого дизайнера, так ещё и самолично заявив, что это платье она презентует. Иногда думать заранее полезно, Маринетт. Гости начали выискивать глазами Габриэля Агреста, ожидая хлеба и зрелищ. Сама Дюпен-чен тут же приняла врученный Альей бокал с шампанским и вышла с подругой на широкий красивый балкон. Зимний холод тут же сковал плечи, но это помогло немного остудить голову. Белые розы казались желтоватыми на фоне снега, а нежные лепестки были покрыты ледяной изморозью. За стеклянной дверью в пол продолжали смеяться люди, несколько секунд спустя оркестр заиграл как-то медленную классическую мелодию и все разбились по парам. – Это было достаточно смелое решение, – мягко сказала Алья, изучая подругу. – Добавила же ты приключений на этот скучный день рождения. И кто эта мадам Тюссо, из-за который ты можешь быть выставлена на улицу? Маринетт аккуратно поправила локон и отпила из бокала, прежде чем коротко изложить столь печальную историю одного незадачливого дизайнера. Под конец рассказа, Дюпен была уверена, что у неё начнут стучать зубы, на улице был лютый холод и темные пряди накрученных волос возле лица уже начали покрываться инеем. От стеклянной двери шло неимоверное тепло, но это мало спасало от свирепой зимней стужи. Лёд возле входа в зал растаял от тепла в помещении, поэтому девушки молча стояли на открывшемся пяточке и морозили пальцы, сжимая в них тонкие ножки бокалов. – Н-да, не можешь ты не влезать во всякие проблемы, – протянула Сезер. – Это, конечно, очень благородно с твоей стороны, помочь дизайнеру. Которого, может даже намеренно, не замечал Агрест. Но на дне рождении его сына... Да еще с кучей его важных знакомых. Маринетт уже десять раз прокляла тот момент, когда в ателье радовалась как дитя только одной мысли, что наденет такое красивое платье. Девушка немного подышала ингалятором и убрала его обратно в сумку. – Ну что, пойдем? Думаю все утряслось, – Алья растерла руками плечи и потянула на себя дверь. В лицо тут же пыхнуло жаром, смешавшимся с запахами духов и алкоголя. Маринетт проследовала за подругой к левой стене зала, которая была напичкана столами с закусками. Многие взгляды все равно преследовали тонкую фигуру, но девушка решила не обращать внимание и молча погрузила в рот маленькое пирожное. Карамель сразу растаяла во рту и растеклась по языку, открывая стойкий привкус молочного шоколада. Это было прекрасно. Прикрыв в наслаждении глаза, Маринетт кожей почувствовала сбоку чей-то взгляд. Лениво приоткрыв глаза, дабы не растерять вкус, девушка встретилась взглядом с Хлоей. Блондинка стояла на другой стороне стола и была если не жемчужиной вечера, то хотя бы кристаллом. Длинные золотистые волосы, собранные у лица, широкими волнами лежали на открытых плечах. Большие серьги с драгоценными камнями мерцали в свете ламп как упавшие звезды, а серебристая ткань платья была будто создана из волшебной бриллиантовой пыли. Вся такая блестящая и мерцающая Хлоя тонкой рукой, пальцы которой украшали кольца, подняла бокал. А затем едва заметно махнула им в сторону Дюпен-чен, оценивающе ухмыльнувшись наряду девушки. В груди тут же разлилось что-то наподобие теплого удовлетворения. И длилось оно ровно до того момента, как взгляд Хлои остекленел и Маринетт почувствовала сзади какое-то движение. Резко развернувшись и едва не выплеснув, тем самым, содержимое сжимаемого бокала, Дюпен-чен почувствовала как сердце сначала подлетело куда-то к горлу, а потом сокрушительно умчалось вниз. Прямо перед ней стоял сам Габриэль Агрест. Легкая снисходительная улыбка трогала тонкие губы и совсем не отражалась в прозрачных холодных глазах. Маринетт почувствовала как от страха сжалось горло. Было очень глупо полагать, что мужчина проигнорирует её действия и забудет обо всем. Идеально сидящий выглаженный белый костюм, аккуратно уложенные волосы - он весь сиял лоском и обеспеченностью. Девушка сильнее сжала стеклянный бокал, стараясь унять внутреннюю дрожь. И только потом заметила, что рядом с Габриэлем стоял его сын. Чёрный костюм с необычной выкройкой белой рубашки под пиджаком, две расстегнутые сверху пуговицы, уложенные назад волосы были в красивом, едва заметном беспорядке. А зеленые непроницаемые глаза смотрели прямо в голубые. У Маринетт бы остановилось сердце от ощущения Адриана так близко, не остановись оно ещё раньше от холодного взгляда мистера Агреста. – Добрый вечер, – приятный баритон заставил девушку вновь посмотреть на мужчину. Глаза за стеклами очков тщательно рассматривали и анализировали наряд, в то время как сам Габриэль задумчиво постукивал пальцем по стенке бокала. – Добрый вечер, мистер Агрест, – прошелестела Маринетт, почувствовав как к щекам приливает румянец. Недалеко начали останавливаться гости, решив послушать разговор. Дюпен-чен не знала как ей обратиться к Адриану, поэтому просто кивнула в его сторону. Назвать его по имени язык не поворачивается, они и разговаривали один раз от силы. – Изумительное платье очень хорошо на вас сидит, выгодно подчеркивая природную бледность и хрупкость, – однотонно проговорил мужчина, обойдя Мари по кругу. – Кто же дизайнер столь прекрасной работы? Мужчина жестко и немного хищно посмотрел девушке прямо в глаза, будто требуя тут же раздеться и отдать это платье ему. Маринетт отпила шампанское для храбрости и растянула губы в самой красивой улыбке, на которую только была способна. – На подоле платья вышиты инициалы, – бархатно сказала девушка, продолжая улыбаться. Она смогла. Смогла засунуть страх куда поглубже и предложить Габриэлю самому посмотреть. На самом деле Дюпен была уверена, что известный модельер просто колко ответит на её вольность и скажет побыстрее выметаться. Но мужчина сам растянул губы в искусственной улыбке и отдал свой бокал Адриану. На секунду Маринетт даже показалось, что Агрест-младший удивленно расширил глаза. Но всего на секунду. Вокруг уже собралось больше зрителей. Габриэль, не сводя глаз с молодого лица, медленно опустился возле девушки, едва касаясь одним коленом пола. И аккуратно поднял край платья, читая знакомые инициалы, вышитые золотистыми нитями. Рядом тут же перекликнулись вспышками две камеры, но казалось, будто мистер Агрест даже не замечает их. Маринетт же невольно напряглась, а вдруг у неё растрепались волосы, или жирно блестит лицо, или тушь потекла, или шея некрасиво повернута. А на завтра об этом узнаёт весь Париж. Немного сильнее сжав текучую ткань, мужчина поднялся на ноги и натянуто улыбнулся. – Мадам Тюссо, ни разу не слышал, – репортеры тут же сделали в своих блокнотах какие-то заметки, а мужчина тем временем забрал у сына бокал и немного протянул его вперёд. – Выпьем за то, что такой прекрасный талант обнаружился на нашем торжестве. Все тут же подняли бокалы, не сводя глаз с мистера Агреста. Сам же модельер легко чокнулся с Маринетт и едва заметно отпил. Какая вопиющая ложь. Эта женщина работала у него уже много лет, он никак не считал её за дизайнера, а теперь и вовсе сказал, что впервые о такой слышит. Но Дюпен-чен просто улыбнулась в ответ и отпила шампанское. – Не согласитесь ли вы составить пару Адриану в медленном танце? Алкоголь пошел не в то горло и Маринетт сдержанно кашлянула, хотя горло буквально раздирало от желания прокашляться. Слезы выступили на глазах, но брюнетка медленно их сморгнула, натянув на лицо самое непроницаемое выражение. Если и можно было крупно опозориться, то только так. На простую фразу подавиться алкоголем и скончаться в муках. – Конечно. Какой, черт возьми, конечно, я даже не помню как танцевать. Адриан предложил свою руку с абсолютно равнодушным видом. Это немного кольнуло самолюбие, но Маринетт вложила в неё свою ладонь и почувствовала, как прохладные упругие пальцы коснулись горячей кожи. Ей казалось, будто вся мощь ханахаки в этот момент сконцентрировалась в прикосновении, и если их ладони отодвинуться друг от друга, то там можно будет заметить россыпь цветов. Но на удивление, болезнь вообще залезла куда подальше, и легкие так глубоко свободно вздохнули, что закружилась голова. Это было неожиданно, отчего Мари немного сбилась с шага и постаралась успокоить сердце, когда они дошли до середины зала. Все вокруг тоже разбились по парам, и стоило оркестру заиграть первые мотивы, как мужчины притянули к себе дам. Адриан как всегда пах древесиной и мускусом, будь он загримирован до неузнаваемости в огромной толпе, Дюпен смогла бы разыскать именно его запах. Сильная рука притянула Маринетт за талию, отчего по спине пробежали мурашки. Боже, да она же умрет ещё до того, как они пройдут первый круг. Девушка неожиданно поняла, что сильно прижимается к теплому высокому парню, отчего попыталась немного отступить назад, но рука Агреста, что лежала у неё на талии, не дала возможности сдвинуться с места. Он смотрел куда-то сквозь её лба и был похож на красивую, но абсолютно каменную скульптуру. – Меньше показывай свое лицо, – горячее дыхание, что так контрастировало с холодной кожей рук, опалило маленькое ушко, отчего по телу пробежался табун мурашек. – Я не очень помню последовательность... – тихо проговорила Маринетт, буквально утопая в излюбленном аромате. Если бы она слегка наклонилась вперёд, то просто уткнулась бы лбом парню в ключицы. Наверное, это было бы приятно. – Просто положись на меня, – едва слышно ответил Агрест, нахмурив брови. Они должны были все время двигаться по кругу, продолжая вальсировать. Так, сначала вперед... потом вправо... потом... вниз, влево и опять вперед? Или тут должен быть разворот вправо через левую руку? Под начало мелодии, Адриан потянул за собой Маринетт. Девушка неотрывно смотрела на ноги, стараясь держать голову прямо и не подавать виду. Выходило плохо. Она была напряжена, а Агрест порхал по залу как пушинка, одаривая её предупреждающими взглядами. А что она могла сделать, если все вокруг поворачивали на них головы и таращились? Да к тому же все танцевали по форме какой-то замысловатой фигуры, которая была абсолютно непонятна Дюпен-чен. Один раз она наступила на вычищенные лакированные туфли блондина, испытывая что-то вроде удовлетворения, когда он на секунду сбился с шага. – Просто ни о чем не думай, – проворчал Агрест, когда ему пришлось буквально впихнуть Маринетт под свою руку, чтобы она покружилась. Легко ему говорить, он двигается так, будто в детстве ходил только в ритме вальса. Посчитав, что до конца последнего круга осталось всего три фигуры, и терять уже в принципе нечего, Дюпен почти обмякла в руках блондина, позволяя двигать ей так, как тому захочется. И как бы это прискорбно не звучало, но эти последние фигуры они выполнили наилучшим образом. Маринетт плыла рядом с Адрианом, будто они были в паре уже много лет и знали друг друга как никто другой. Сказать, что это было неприятно, значит соврать. Стоять рядом с ним, пропитываясь мужским запахом, ощущать широкую теплую ладонь на талии и прохладные бледные пальцы, сжимающие её собственную руку. Чувствовать каждое движение и вздох. Брюнетка чувствовала себя мороженым, которое выставили на солнце. Она плавилась, искрилась, улыбалась, и хоть не получила ни одной улыбки в ответ, все равно была так счастлива дышать полной грудью и не чувствовать трепыхание чужеродного организма под своей кожей. Эти несколько минут показались сладкой вечностью - так много ощущений было испытано за это время. Тот момент, когда Адриан мягко отпустил её руку и отошел на шаг назад - показался спуском с небес на землю. Голову тут же наполнили посторонние звуки, стебли бутонов протестующе заныли, а Маринетт лишь натянуто улыбнулась на светскую благодарность за танец и побежала искать официантов. Стоило немного пригубить бокал, как к ней подошел какой-то высокий брюнет приятной наружности. Серые глаза прищуренно искрились весельем и он так контрастировал все всеми этими постными минами, что Дюпен невольно этим залюбовалась. Парень провёл пальцами по волосам, ещё сильнее их взлохмачивая, и поинтересовался её именем. – Маринетт, – девушка сама невольно заулыбалась, глядя на его открытую улыбку. – Кристофер, – парень протянул руку, и как только Дюпен подала свою для рукопожатия, брюнет нежно погладил её костяшки большим пальцем. Это немного смутило Мари, но она скрыла это за скромной улыбкой. – Ты знакома с Адрианом? – поинтересовался Кристофер, медленно отпустив ладонь девушки, и спрятав руки в карманы штанов. – Я его одногруппница, – Дюпен-чен слегка подернула плечом, внимательно наблюдая за собеседником. Он явно был сыном кого-то из этих чиновников. Дорогие часы и обувь, костюм идеально сидит на широких плечах. Серые глаза после её ответа тут же заискрились чем-то необъяснимым и притягательным. – Тогда думаю он будет не против, если я приглашу тебя на танец, – красивые губы изогнулись в обольстительной улыбке. Этот вечер обещал быть веселым, только как и все хорошие сказки заканчиваются, так и на утро закончилась вся радость и восхищение Маринетт. Стоило ей найти на кухнонном столе свежий выпуск газеты с заголовком: «Широкий жест Габриэля и Адриана Агрестов: что значит позвать на торжество людей среднего класса и быть оскорбленным.»