Trailer of memories.

Полупустой аэропорт Лос-Анджелеса. Солнце только-только начало показываться из-за горизонта, небо неторопливо просыпалось. В чистом прохладой воздухе висел тот самый запах, который у каждого ассоциируется с путешествиями. Эйдон Санчез, американец двадцати трёх лет, стоял у входа и курил. Он выглядел сонным, (как, должно быть, многие, кому приходится вставать такой час): тёмные волосы, наспех уложенные после нелёгкого пробуждения, были скорее растрёпанными, взгляд карих глаз — мутным и рассеянным, а веснушчатое лицо, несмотря на загар, — бледным. Парень просматривал ленту новостей, чтоб скоротать ожидание своего знакомого. «Видимо, рейс задержали», — пронеслось в голове у Санчеза, пока он лениво потягивал очередную сигарету. Если осмотреться, можно было увидеть всего пару-тройку людей с большими чемоданами и несколько подъезжающих такси. Негромкие разговоры и редкий шум автомобилей не нарушали спокойствия и тишины раннего свежего утра. <...> Когда Джун Мин, тот самый парень, которого ждал Эйдон, преодолел утомительный перелёт из Южной Кореи в США, аэропорт Лос-Анджелеса встретил его совсем другой обстановкой: огромное количество спешащих кто куда людей, создающих раздражающую суету и неприятно-насыщенную смесь всевозможных запахов. Громко, тесно, душно. Джун учился на модель, и это непростое, но престижное путешествие он совершил как студент по обмену на месяц моды. Перспективный и талантливый парень в свой двадцать один год уже получил некоторое признание в этой сфере и был горд своими успехами, однако сейчас, очевидно, из-за тяжёлого перелёта и давящей атмосферы, даже пожалел о том, чему хочет посвятить жизнь. «Столько возни... Ну, хотя бы заработаю прилично...», — чтоб окончательно не испортить настроение Мин решил себя приободрить, — «Или, что мне, конечно, куда интереснее, встречу какого-нибудь обворожительного мужчину, всё-таки, я уверен: здесь идеальное место для моих необычных похождений... «похождений»?.. можно даже сказал «хобби»... Да и мой сосед ничего такой... Хотя, по моим меркам...», — кореец загадочно улыбнулся своим мыслям, — «... слишком молоденький». <...> Температура воздуха на улице ощутимо поднялась, но, к счастью, студенту не пришлось долго искать своего американского знакомого на жаре. Джун, по привычке игриво закусив губу, подошёл к Эйдону со спины и мягко-мягко коснулся его плеча. Когда парень обернулся, кореец сделал самое миловидное и невинное выражение лица. — Привет, должно быть, ты Эйдон? — произнёс модель, нежно улыбаясь, — Буду звать тебя «Эйди», если ты не против. Я Джун Мин, но можешь звать меня просто «Мин», то есть, как тебе удобно, — парень говорил торопливо от лёгкого волнения, что его акцент мог показаться ужасным, хотя, на самом деле, он был очаровательно-забавным, но никак не «ужасным». Кореец, несмотря на долгий и выматывающий путь, выглядел идеально, но, чтоб сделать свой образ более трогательным, устало зевнул, грустно сдвинув ухоженные бровки, и нарочно повёл плечом, ненавязчиво намекая, что рюкзак на нём очень мешает. — Ты сильно устал? — разумеется, Санчез «клюнул» на игру Мина и не медля забрал его рюкзак, (причём, неподдельное беспокойство тут же отразилось на веснушчатом лице), в чём второй не сомневался, но немало обрадовался, пусть не показал, — В смысле, доброе утро, да, я Эйдон. В машине расскажешь о перелёте. Джун кивнул и направился за парнем. Обратив внимание на автомобиль, к которому они шли, модель выразил по-детски очаровательное восхищение. — Вау, классная машина! Я не особо разбираюсь, но, Боже, на этой я бы точно прокатился по ночному LA с бутылкой хорошего алкоголя в руках, — кореец упомянул спиртное специально, чтоб посмотреть на удивлённое лицо знакомого, (который, очевидно, такого поворота событий не ожидал), и получил, что хотел: тот не сдержался и даже хмыкнул на этих словах. Устроившись на переднем сиденье, Мин снял головной убор и, с ангельской улыбкой осторожно проведя по чёрным волосам изящной ладонью, снова решил шокировать американца игрой на контрастах. — Я заебался так, будто уже отработал этот месяц. Полёт — хуйня полная, я думал, что откинусь, а навязчивое желание вышвырнуть половину людей за борт вообще меня не покидало. В следующий раз, если организаторы не выделят мне личный самолёт, я пошлю их нахуй, — эффект ровно такой, какого азиат добивался: Эйдон, веки которого до этого были слегка опущены из-за недосыпа, раскрыл глаза так, что они едва ли не стали на всё лицо, — Но это, так или иначе, того стоило. После этого модель расслабился и глубокого вздохнул. Санчез неловко приложил руку к шее и отвернулся, не зная, что сказать. — Расскажи о себе, — с наглым интересом разглядывая водителя, интонацией, после которой не бывает отказа, произнёс Мин, — Всё-таки нам друг с другом ещё чуть больше месяца жить. Обо мне успеешь узнать, обещаю, — он снова прикусил нижнюю губу, чуть ухмыляясь. Эйдон растерянно улыбнулся и виновато пожал плечами, а затем повернул ключ зажигания и нажал на газ. Вскоре машина выехала за пределы аэропорта. — Я всегда в ступоре после просьбы рассказать о себе, — усмехнувшись, Санчез потянулся за пачкой сигарет, — На ум приходит только очевидное, вроде, — он закурил, высунув руку с сигаретой в приоткрытое окно, — Люблю курить. Мин звеняще засмеялся, всем видом показывая, что оценил слова соседа. — Я понял. Не против, если я затянусь? — кореец ненавязчиво улыбнулся, чуть склонив голову. Американец, торопливо кивая, открыл окно у его сидения и протянул сигарету, невольно уставившись на длинные тонкие пальцы, изящно принявшие её. — После случая с пропахшими сигаретами костюмами курить мне нельзя... — начал Джун и, заметив беспокойство на лице друга, тут же продолжил, — но с моей работой любой приверженец здорового образа жизни начнёт выкуривать по пачке в час. Тебе повезло не видеть драк за место главной модели — такой курятник — словами не передать. — Боюсь представить, — Эйдон вдруг почувствовал, что у него сдавливает грудь при одной мысли, как кто-то причиняет боль его соседу. Американец хотел прикоснуться к модели с неким утешением, но не решился. — Мне жаль, — прокашлявшись, сказал он и отвернулся к окну, погрузившись в тяжёлые мысли, — Может, целую сигарету возьмёшь? — не удержавшись, парень снова взглянул на друга и протянул тому пачку. Конечно, корейцу такое внимание льстило и доставляло непередаваемое удовольствие, а о трогательном сочувствии и говорить нечего — настоящий восторг. — Ладно, спасибо, — Мин качнул плечами, — но только это первая и последняя, а то меня первым рейсом отправят обратно в Сеул, ты же этого не хочешь? Американец смутился и немного нахмурился, что крайне позабавило модель. За окном с одной стороны была набережная и пальмы, с другой — каменные джунгли. Эйдон невольно начал представлять, как он и его сосед прогуливаются по улицам Лос-Анджелеса, сидят на пляже, ходят в кино. После прогулок —приходят домой и садятся на диван, разговаривая обо всём, может, даже приобнявшись... желают друг другу спокойной ночи и доброго утра. Эти мысли занимали всё его сознание и отдавались чем-то приятным в сердце, как бы он не противился «телячьим нежностям» из строгого воспитания и бесстрастного характера. Джун думал о работе, о том, как через несколько ему придётся забыть о еде и сне, и полноценный отдых официально закончится. Но, снова решив не портить себе настроение негативными мыслями, начал представлять веселье, от которого он не откажется даже после изматывающего до обморока рабочего дня: ночной город, клубы, знакомства, флирт, громкая музыка и дикие танцы. Замечтавшись, он, склонившись к двери, заснул, тихо посапывая. <...> — Добро пожаловать, — Санчез открыл входную дверь, пропуская вперёд гостя, — Обычный дом для Голливуд Хиллс, таких построек здесь очень много. За входной дверью находилась кухня, соединенная с двумя комнатами, вроде гостиных. Интерьер первой составляли: барная стойка, несколько стульев и полок с кухонными принадлежностями. В обеих «гостиных» были шкафы, полки, лампы, кресла, а в той из них, что располагалась чуть дальше, стоял кофейный столик, с раскиданными на нём журналами и дисками с играми для приставки, и диван с висевшим напротив телевизором, на котором шло какое-то бессмысленное шоу, по типу «Стыд или Слава?». Между двумя гостиными была лестница, ведущая вниз, на первый этаж с выходом на большую веранду с бассейном. На первом этаже расположились две спальни, соединённые каждая с гардеробом и ванной. Внутри дома на обоих этажах играло радио с поп-музыкой. Эйдон любил оставлять его включённым, чтобы не было так одиноко по возвращении в пустой дом. — Да уж, такой «обычный» дом может быть только здесь, — с беззлобной иронией заметил модель, — Должно быть, довольно одиноко тебе здесь живётся, но сейчас, по крайней мере, с тобой буду я. Квартира модели в Корее была двухкомнатной и совсем простой, и, как бы он ни любил большие дома, в Сеуле это проблематично и чересчур дорого. Во время экскурсии по дому Джун выглядел, как маленький мальчик: радостно ходил вслед за другом, внимательно слушая его голос и осматривая всё вокруг, периодически отвлекаясь на то, чтобы качнуть бёдрами в такт играющей музыке. — Я буду жить здесь? — спросил парень, указав головой на комнату, которая казалась совершенно нетронутой, будто в неё заходили лишь для того, чтобы стереть пылинки с поверхностей. Американец спокойно кивнул, как в первый раз радуясь тому, что он больше не один, пусть не навсегда... хотя... но это снова безумные мечты. — Веранда! — воскликнул Мин, скинул сумку и ринулся на веранду. Оперевшись руками на бортики, отделяющие его от падения, он прикрыл глаза, с жадностью наполняя лёгкие воздухом Голливуд Хиллс. — Здесь чудесно, — с детским восторгом произнёс кореец, лучезарно улыбаясь. От такой улыбки даже у холодного по натуре Санчеза замерло сердце. Чтоб не смущать гостя пристальным взглядом, (ведь Эйдон не мог заставить себя не разглядывать каждую черту модели), он вернулся в дом. — Мне нужно принять душ, привести себя в порядок и немного вздремнуть, поэтому мне придётся тебя ненадолго оставить, — азиат виновато закусил губу, — но не вздумай расстраиваться, я тебя ещё так достану, что начнёшь меня выгонять. — Нет, я не стану... — хозяин дома хотел было поспорить, но зевок Мина заставил его передумать и замолчать, — То есть, конечно, я буду в комнате, если что-то понадобится... «Послушный, как марионетка, а выглядит даже как-то грозно... хотя, какие могли быть сомнения?.. я и не к таким рукам привязывал ниточки и без труда за них дёргал...» — Джун искреннее и шире обычного улыбнулся своим, откровенно, подлым мыслям, и, приплясывая, начал разбирать вещи. Их было немного: любимая чёрная полупрозрачная рубашка в комплекте с чёрными облегающими штанами, толстовка, больше корейца будто раз в десять, такие же две огромные футболки в паре с шортами. Быстро приняв душ, парень надел свою самую огромную футболку, рухнул на кровать, и только его голова коснулась подушки, как он провалился в сон. <...> Наконец открыв глаза, Мин провёл ладонями по взъерошенным волосам, смотря в сторону открытой веранды, пытаясь свыкнутся с мыслью, что он в Лос-Анджелесе. Надев оверсайз футболку, шорты, неоднозначно обтягивающие худые бёдра, сделав «домашнюю» укладку, кореец пару минут «повертелся» перед зеркалом, нанёс для завершения образа, (или для соблазнения, что на него больше похоже), алый тинт, и спустился в гостиную. — Эйди, твоя Спящая Красавица проснулась, — потягиваясь, произнёс Джун и нежно улыбнулся. Всё это время Эйдон «ходил то тут, то там, что-то делал, где-то был». Он посидел за приставкой, только в этот раз не кричал на весь дом, проигрывая, боясь разбудить своего дорогого гостя. Потом вышел на веранду покурить. Смотря на свой город с такой высоты, Санчез начал думать о своём соседе, что ему, конечно, не понравилось, и, чтоб отвлечься, американец решил вздремнуть. Вернувшись в гостиную, парень упал на диван, закрыв лицо руками от негодования на самого себя, и вскоре задремал. — Доброе утро... или уже день?.. я не знаю... — прохрипел Эйдон, поднявшись, — Как себя чувствуешь? — Лучше и представить нельзя, куда пойдём? — с огоньком в глазах спросил Джун, игриво беря Эйдона под локоть. — Куда захочешь, — негромко ответил хозяин дома, растянув губы в скромной полуулыбке. Телефон был немедленно спрятан в карман узких шорт, ведь появилось что-то гораздо интереснее, чем ещё одно сообщение по работе или очередной член, прилетевший в личные сообщения парня. <...> С приезда прошло несколько дней. Многого не произошло: недолгие, но приятные прогулки и «посиделки» на веранде, походы по магазинам, пара просмотренных передач, много раз прослушанный плэйлист в машине, четыре выкуренные пачки Мальборо. Но размеренная жизнь должна была быть прервана. Причём, причиной стала даже не работа Джуна... Утром на телефон Эйдона пришло сообщение от отца, которого он не видел почти полгода. Мужчина хотел увидеться с сыном и съездить поиграть в хоккей, а после оставить его у себя на пару дней. С этой новостью Санчез младший пошёл к новому другу. — Слушай, есть предложение: не хочешь к моему отцу съездить на пару дней? — спросил тот, после стука входя в комнату корейца. Мин в это время стоял у шкафа и с забавной маской на лице разбирал новые костюмы для показа. Новость была для него более, чем интригующей, но он не хотел этого показывать. — Я обеими руками «за», но только если на пару дней, потому что у меня скоро первый показ, а я там главная модель, — произнёс с лёгкой самодовольной ухмылкой парень, добившийся своего на зависть остальным, готовым бесконечно плескаться в него ядом, даже не осознавая, что это победителю только в радость. Эйдон мягко поднял уголки губ с восхищением и гордостью за своего друга. — Не переживай, там всего на два дня. В хоккей погоняем... ещё что-нибудь придумаем.... В любом случае, отец тебе сто процентов будет рад: он любит туристов. Сегодня днём выезжаем, к вчеру будем у хоккейного клуба. Оденься теплее. На этих словах плохо скрываемой заботы парень вышел из комнаты своего гостя и направился собирать вещи в дорогу. Классический набор поездки к отцу — рюкзак со всем необходимым и, в первую очередь, клюшка и коньки. Все мысли азиата теперь занимала эта, как он считал, судьбоносная встреча. <...> Спустя несколько часов парни уже были у крытого катка, находящегося неподалёку от знаменитой пустыни Лос-Анджелеса, Мохаве. Здание катка, на первый взгляд, могло показаться недостаточно «ухоженным». Внутри была небольшая раздевалка, пара трибун и огромная площадь со льдом. Девушка, сидящая при входе, выглядела так, будто застряла где-то вначале 90х, и это только добавляло атмосферности. — Кажется, мы немного опаздываем. Скорее всего, отец уже катается с кем-нибудь, — произнёс Эйдон и вышел из машины. «Добавлю шика этой несчастной заброшке», — подумал модель, следуя за другом. В голове расслабленного Джуна не было ни одной мысли, в наушнике играла любимая песня, заглушающая тишину в голове и стук чьих-то коньков об лёд. <...> Мужчина лет сорока-сорока пяти мастерски ударял клюшкой по шайбе, то быстро разгоняясь до неуловимой скорости, то резко тормозя. По настоящему пламени в глазах было видно, что он полностью отдавал себя игре. У ворот напротив стоял молодой, худощавый парень, изо всех сил старающийся играть лучше, чем соперник, хоть все усилия, конечно, были тщетны. Обойти мужчину никому и никогда не удавалось. Джун не мог не обратить внимания на видного мужчину. «Ох, Эйди, если это твой отец, готовься, потому что я уже готов стать твоим отчимом», — закусив губу и отвернувшись, поймал себя на мысли азиат. Парни спускались по трибуне. «А это ещё что за восьмиклассник? Надеюсь, мальчик, твоё глупое детское личико не рассечёт шайбой, долго же ты слёзы лить будешь», — съязвил про себя Мин, раздражённый лишним здесь, по его мнению, человеком, и с презрением хмыкнул. Модель никогда не играл в хоккей, но на коньках катался умело, поэтому и оскорбился тем, что не оказался на катке с отцом Эйдона. Несмотря на то, что они даже не знакомы... ревность редко поддаётся логике. Мужчина подъехал к своему противнику, пожал ему руку в знак благодарности и похлопал по плечу. Мальчишка лучезарно улыбнулся, (отчего Мина пробила неприятная дрожь), и, распрощавшись, направился в раздевалку. Санчез старший вытер пот со лба, перевёл взгляд на двух парней, стоящих у ограждения катка, и его глаза загорелись ярче. — Ди! — крикнул он, подъехал к краю катка и потянулся к сыну, — Как я рад тебя видеть! — Привет, пап. Они обнялись, и отец крепко поцеловал сына в щёку. «У них действительно хорошие отношения», — подумал кореец, с лёгкой грустью, вспомнив своего отца, напрочь забывшего о существовании сына после развода. — Знакомься, это Джун Мин, я тебе о нём рассказывал, — представил друга Санчез младший и с неловкостью приложил ладонь к шее. — Меня зовут Фриц, — мужчина дружелюбно протянул руку новому знакомому и растянул губы в широкой улыбке, — приятно познакомиться. «Я хочу стать частью этого», — пронеслось в голове модели. — Взаимно, — он мягко, но не холодно пожал руку в ответ, скромно улыбнувшись, — Вы потрясающе играете. — Ты оценил? Что ж, спасибо, — Санчез старший беззлобно усмехнулся, не скрывая радость комплименту. Фриц, (будто нехотя, и Джун это заметил), перевёл взгляд с корейца на сына. — Я отлучусь переодеться и начнём игру. Пообщайтесь пока, — Эйдон ушёл в раздевалку. Оба ждали точно только и ждали этого. — Как дела? Как тебе Лос-Анджелес? — спросил мужчина, оперевшись на ограждения, и закурил, не отводя взгляда от очаровательного парня. — Отлично, город меня на самом деле поразил, хотя из-за работы я не успел до конца им насладиться, — с загадочной улыбкой произнёс азиат, — Надеюсь, ещё успею. Они увлечённо разговорились, (пусть о мелочах), и чуть не пропустили момента, когда появился Эйдон. — Удачной игры, — произнёс модель, с вынужденной улыбкой посмотрев на соседа, только из вежливости, но неоднозначным и полным загадки взглядом одарив его отца. <...> Две фигуры начали игру, в которой один пытался показать себя лучше другого. Но, конечно, старший игрок был лучше во всём: движения — безупречные, удары — чёткие, реакция — молниеносная. Эйдон на его фоне выглядел даже нелепо. Санчез младший то и дело отвлекался на трибуны в надежде, что друг наблюдает за его игрой, и в эти моменты Мин делал вид, будто это так. На самом же деле, игра соседа его вовсе не интересовала, и азиат хотел смотреть только на Фрица. <...> — Ну что, как тебе? — спросил Эйдон у друга, выходя из здания и направляясь к своей машине. — Великолепная игра, вы, ребята, просто виртуозы, — и ангельский смех... «Не говорить же тебе, милый, что ты на фоне отца просто посмешище», — ...настоящего дьявола. Джун мечтательно прилёг на заднем сидении, Эйдон устроился на переднем, а Фриц сел за руль автомобиля. — Сейчас ко мне, — Санчез старший хитро улыбнулся и мигом выхватил пачку сигарет у сына и закурил, отчего тот сделал такое забавное недоумевающее и одновременно смущённое лицо, что отец рассмеялся, — А ты всё такой же тормоз, сынок. — Пап... — бросил Эйдон, отвернулся к окну и нарочно закрыл глаза, показывая таким образом, что предпочитает сон разговору с «предателем». Мин лишь снова ангельски рассмеялся. "We flying first class up in the sky, Popping champagne, living the life, In the fast lane, I won't change by the Glamorous".