Ангел за твоей спиной

      — Ты так красив, когда спишь. Пусть и вдрызг пьяный, не дойдя даже до кровати. Я виноват перед тобой, мой дорогой. Я безрассудно дал тебе то, чего ты так сильно хотел, а потом отнял у тебя это. Это всё моя вина, — шептал Паша еле слышно, чтобы не разбудить Музыченко.       Чувство вины настолько съедало ангела, что он, забыв об осторожности, явился во плоти перед своим спящим подопечным. Павлу было невыносимо смотреть на дорогого ему человека в таком состоянии, чувствовать даже сквозь пелену сна его душевные терзания, впитывать как губка его боль, отчаяние и страх одиночества.       Паша невесомо гладил по растрепанным волосам спящего Юру, который отрубился прямо на столе, облокотившись на него скрещенными руками. Вокруг был бардак, словно в квартиру ворвался ураган и разнёс всё к чертям собачьим. Кухонный стол был захламлен, с опрокинутыми бутылками и стопками, разбросанными вокруг окурками, торчащими даже из салата, наспех приготовленного на закуску. Ангел накрыл своей рукой сжатый кулак Музыченко, и тот внезапно расслабленно раскрылся. С металлическим звоном из раскрытой ладони выкатились два обручальных кольца и вращаясь улеглись рядом на поверхности стола.       Прошёл не один месяц с тех пор, как от Музыченко ушла жена, забрав с собой не только дочь, но и душевное спокойствие своего, уже бывшего, мужа. Внезапное решение Ани стало для Юры настоящим шоком, буквально выбило его из колеи. Не объяснив толком ничего, она просто собрала вещи и, не оставив даже записки, исчезла из его жизни, словно её и не было. Он узнал обо всём от их общей подруги, которая сдалась под напором шквальных звонков в дверь, продолжавшихся не один день.       Словно безумный он искал Аню по всем родственникам и друзьям, не понимая, как можно было так поступить, и что вообще он сделал не так. Буквально за день до этого всё было в порядке, а спустя сутки он вернулся в опустевший и словно разом помрачневший дом.       Спустя неделю Анна объявилась сама. Она позвонила Юре и сообщила, что подала на развод. Максимально отчётливо и холодно, будто разговаривает с абсолютно чужим ей человеком, она сообщила ему дату суда и о своём желании полностью взять под опеку их дочь. Юра никогда не слышал в её голосе столько решимости и отстранённости, словно её подменили. Он попросил его выслушать и услышав на другом конце трубки молчание, начал лихорадочно просить прощения, сам не понимая за что собственно извиняется. Слова лились потоком, Юра боялся, что Аня повесит трубку и больше не даст ему даже шанса поговорить с ней. Но она молча слушала его тираду, никак не реагируя ни на извинения, ни на мольбы, ни на эмоционально повышенный тон. Внезапная обида захлестнула Юру, и он попытался добиться от жены хоть какого-то объяснения. На его глаза навернулись слёзы и голос дрогнул, когда так и не добившись ответов на свои вопросы, он просто сказал: "я люблю тебя, Ань". Молчание на том конце провода сменилось уставшим вздохом и чуть смягчившимся голосом Анны.       — Не требуй от меня всех ответов, Юр. Просто это давно надо было сделать. Но меня каждый раз что-то останавливало. Может сила привычки, может страх за будущее дочери. Но внезапно у меня словно пелена с глаз упала и я решила "либо сейчас, либо уже никогда". Я тоже любила тебя, Юра. Наверное... Правда с годами от этого чувства не осталось ровным счетом ничего. Не знаю сама, на чём держался наш брак, но это точно была не любовь. Я надеюсь, что ты сможешь когда-нибудь это всё понять, — Анна шумно выдохнула, борясь с накатившими чувствами, и закончила совершенно спокойно. — Ну ладно, мне пора. Ещё увидимся.       Аня сбросила вызов, оставив Юру с ещё большим количеством вопросов, чем до этого. Телефон полетел в стену, чудом уцелев, а следом за ним туда же метнулась и ваза, смахнулись со стола кружки, раскалываясь на десятки осколков. В бессильной ярости Музыченко крушил вокруг себя всё, до чего только мог добраться.       Тем же вечером Юра вызвонил пару давно позабытых знакомых, общение к которыми прекратилось почти сразу же, как он завязал с выпивкой. Решив, что ему уже и терять-то особо нечего, Музыченко камнем рухнул на самое дно, побывав за последующий месяц даже в самых неприглядных питерских питейных заведениях.       Алкоголь глушил чувства, изматывая и без того уязвимый организм, отвлекая от всех свалившихся на его голову бед. Из его развода газетчики раздули сенсацию, выворачивая все факты наизнанку, и только ленивый не слышал, что вокалиста популярной группы бросила жена из-за запойного алкоголизма и наркомании. Тут же по интернету разнеслись нелепые слухи о том, что он насилует фанаток после концертов и поддерживает всяческий харассмент. На него ушатами выливали дерьмо человеческого лицемерия и вранья. Большинство полезных знакомств оборвались мигом, студии звукозаписи отказывались работать со скандально-известным музыкантом, и даже его менеджер доходчиво намекнул, что скорее всего группе придется с ним попрощаться.       Словно весь мир ощетинился против него в один миг. Как тут сохранять трезвость и здравый ум, когда его жизнь по щелчку пальцев превратилась в пыль?       — Прости меня, Юр, — Павел гладил спящего Музыченко по волосам, пропуская пряди между пальцев. — Я ничего не могу сделать.       На глаза ангела навернулись слёзы. Он закусил губу, сдерживая судорожный вздох, и сильнее сжал Юрину ладонь.       — Я тоже, — Музыченко с усилием поднял голову и совершенно осоловелыми глазами попытался сфокусироваться на сидящей перед ним фигуре.       Паша не сразу среагировал на происходящее, а когда опомнился — было уже поздно. Юра сжал его руку, опираясь на неё и выпрямляясь в сидячее положение.       Ангела сковало от страха. Его инкогнито раскрыто, он окончательно проебался по всем фронтам.       — Чувак, мы с тобой всё выпили или ещё что-то осталось? — Музыченко зевнул и уставился на ангела.       Он разглядывал его, недоверчиво щурясь и явно не узнавая.       — Я либо допился окончательно, либо хуй его знает, но я не помню кто ты и как тебя вообще звать. Хотя лицо очень знакомое, — заплетающимся языком выговорил Юра.       — Я Павел, — сказал ангел, внутренне немного расслабляясь. Похоже, Юра принял его за очередного собутыльника.       — И что ты, Павел, здесь делаешь? — музыкант опустил взгляд на их переплетённые пальцы и задумчиво вытащил свою ладонь, прикуривая сигарету.       — Пью с тобой, — сказал ангел самое правдоподобное, что пришло ему на ум.       — Логично, — протянул Музыченко, окидывая взглядом захламлённый бутылками стол и выцепляя взглядом ту, которая была только начата. — Ещё будешь?       Паша знал, что алкоголь на ангелов не действует, а ситуацию надо как-то спасать. Он уверенно поставил перед Юрой две стопки.       — Ты ещё спрашиваешь.       Музыченко заулыбался во все тридцать два и откупорил бутылку.       — Вот это по-нашему, Пашка.       Спустя пару часов застолья, Юре казалось, что он знает своего нового знакомого всю свою жизнь. Удивительным образом разговор тёк в довольно приятное русло, темы менялись плавно, и их мнения по абсолютно разным вопросам находили искренний отклик в обоих, сближая и толкая на откровенность.       Музыченко прикурил и задумчиво посмотрел на свою ладонь, вспоминая, что проснулся пару часов назад от того, что его гладили по голове и держали за руку.       — Ты просил тебя за что-то простить, когда я очнулся, — поднимая странно потеплевший взгляд на Пашу, сказал музыкант.       Юра мягко вытащил стакан из руки собеседника и накрыл его ладонь своей, не отводя взгляда и наблюдая за реакцией.       Ангел пришёл в смятение, но не отдёрнул руку. Он лихорадочно соображал, что ответить, как вывернуться из этого двусмысленного положения, не выдавая себя и не потеряв доверия Юры очередной ложью, из-за которой всё в их жизнях и пошло кувырком.       — Я знаю, что с тобой случилось. И я ничем не могу тебе помочь. И мне от этого очень плохо, ведь... — ангел замолчал, замечая, что Юра не слушает его, уйдя в себя.       Воспоминания нахлынули на Музыченко и он разом вспомнил и Аню с Лизой, и его распавшуюся группу, потерянную популярность, запачканную репутацию, отвернувшихся от него друзей. Он остался один во всём мире, никому не нужный, отчаявшийся и глубоко несчастный. И почему-то только этот парень напротив ему сочувствует, будто для него это личное. Будто ему не плевать на него, так же как всем остальным.       — Ведь что? — тихо спросил Юра.       Ангел больше не мог сказать то, что непредусмотрительно чуть не сорвалось у него с языка.       "А действительно, "ведь что?" — думал Павел. — Ведь я люблю тебя? Ведь ты мне настолько дорог, что я не задумываясь отдам за тебя свою жизнь? Ведь я разрушил обе наши жизни, стараясь сделать их лучше? Ведь ты держишь меня за руку и я чувствую, как сильно бьётся моё сердце, которое в этом человечьем весселе и не должно стучать вовсе?"       — Ведь ты не достоин всего того, что на тебя свалилось. Ты прекрасный человек, лучший из всех, кого я когда-либо знал. Хотя, может быть, я и сужу предвзято, ведь... Ведь ты мне не безразличен.       Юра поднял на него удивлённый взгляд, пытаясь понять насколько парень пьян, раз говорит подобное. С ещё большим удивлением отметив, что признаков опьянения у того не наблюдается вовсе, хотя они уговорили целую бутылку, он протянул руку, запуская её в длинные Пашины волосы и притянул его для поцелуя. Едва их губы коснулись, как Юру будто ударило током. По всему телу прошёл разряд и его сознание затуманилось, расслабляя тело.       Паша подхватил его, не давая упасть и, перекинув его руку себе за шею, отвёл в спальню, укладывая на кровать.       На грани реальности и сна Музыченко чувствовал, как с него сняли ботинки и накрыли одеялом. Из последних сил удерживая себя в сознании Юра проговорил:       — Останься...пожалуйста.       Паша присел на кровать рядом с ним и коснулся губами его лба, отчего силы окончательно покинули музыканта, и он погрузился в сон.       — Я всегда рядом, Юр.