И время лишь бумажная луна

Первым делом Вэй Усянь направляется к Лань Чжаню в ханьши. Его супруг занят какими-то бумагами. Вэй Усянь улыбается: как обычно, поза Лань Чжаня идеальна, взгляд сосредоточен, а почерк — настоящее произведение искусства. Он негромко стучит. Лань Чжань поднимает глаза, и при виде их двоих его лицо немедленно смягчается — Вэй Усянь никогда не устанет от этого зрелища. — Вэй Ин, — приветствует их Лань Чжань. — И А-Юань. — Мы тебе не мешаем? — спрашивает Вэй Усянь, входя. — Никогда, — просто откликается Лань Чжань и поднимается из-за стола, чтобы поцеловать — Вэй Усяня в губы, а потом А-Юаня в макушку. — А-Юань, не хочешь показать отцу, что ты умеешь делать? — предлагает Вэй Усянь. — Мгм! — улыбается А-Юань. Он снимает с пояса колокольчик, энергично покачивая им в воздухе, и тот громко звенит. Губы Лань Чжаня приоткрываются в беззвучном вздохе. Он берёт ручку А-Юаня и благоговейно прижимает пальцы к его запястью. Вэй Усянь чувствует, как его собственные глаза наполняются слезами, по мере того как лицо Лань Чжаня преисполняется радости, гордости и восхищения. Он надеется, что А-Юань тоже способен увидеть и осознать это выражение, и по тому, как широко улыбается его сын, подозревает, что это действительно так.

***

Следующий пункт их назначения — дяди и тётя А-Юаня. Лань Чжань сопровождает их, подняв А-Юаня на руки, он отложил все дела, чтобы побыть с семьёй в этот судьбоносный день. Лань Чжань улыбается, совсем чуть-чуть, но так, что понятно и непосвящённому, и А-Юань не перестаёт поглядывать на него с очевидным изумлением. Вэнь Цин, по всей видимости, занята разбором, сортировкой и упаковкой воистину гигантского собрания бумаг с заметками и переписанными текстами, результата её трудов в библиотеке на протяжении долгих месяцев. Сичэнь и Цзян Чэн помогают, внимательно раскладывая какие-то стопки. Оба они то и дело сверяются с развешанными на стене листами, содержащими подробную схему и сопровождающую её инструкцию. Вэй Усянь видит всё это исключительно потому, что процесс разбора, похоже, выплеснулся за пределы дома, раз даже во дворе громоздятся ряды сундуков и шкатулок, помеченных таинственными надписями. Когда они приходят, Вэнь Цин как раз находится снаружи. — Ничего не трогать! — немедленно командует она, как только их видит. — Если вы что-нибудь перепутаете, мне потребуются недели, чтобы разобрать всё заново, после того как мы приедем домой. Вэнь Цин сказала «домой», Вэй Усяню это нравится. — Мы будем очень осторожны! — обещает он и на самом деле намерен постараться. — И у нас есть новость! Цзян Чэн выходит из дома. — Надеюсь, ваша новость не означает, что мне пора бежать за мечом? — с подозрением спрашивает он. — Нет-нет, ничего подобного! — ухмыляется Вэй Усянь. — Лань Хуань, тебе тоже стоит на это посмотреть. Сичэнь с обычной доброжелательной улыбкой появляется изнутри. — Давай, А-Юань! — командует Вэй Усянь. — Это последний раз, обещаю. — Ребёнок уже, наверное, устал, а заёмная духовная энергия всегда менее эффективна, чем накопленная самостоятельно. А-Юань кивает и звонит колокольчиком. Сичэнь наблюдает с вежливым недоумением, Вэнь Цин, у которой есть собственный колокольчик, удивлена и обрадована, а Цзян Чэн — в полнейшем восторге. — Колокольчик! — восклицает Цзян Чэн и слегка приподнимается на носках, как будто ему хочется буквально прыгать от радости. — Это!.. Ты… Мой племянник! — Он улыбается — широко и открыто, и Вэй Усянь отчаянно пытается не разрыдаться в голос, потому что счастье Цзян Чэна так осязаемо, его гордость так очевидна, и просто — это Цзян Чэн, и он счастлив, даже вон — придвигается, чтобы толкнуться плечом, как нередко делал, когда они с Вэй Усянем были детьми и Цзян Чэн не умел по-другому показать своей радости от того, что Вэй Усянь рядом. — Вэй Ин? — Ну вот, видимо, со стороны всё же заметно, и теперь Лань Чжань будет беспокоиться, Вэй Усянь портит такой прекрасный момент… — Всё в порядке, Лань Чжань, — бормочет он, — я… Цзян Чэн смотрит на него, и Вэй Усяню кажется… да, наверное, это был понимающий взгляд, потому что Цзян Чэн закидывает руку ему на плечи и тянет Вэй Усяня куда-то вбок, вроде как обнимая, но так, чтобы это не было похоже на объятия, и Вэй Усянь невольно смеётся. — Сегодня великий день! — с помпой провозглашает Цзян Чэн. — Никто из вас не рос в клане Цзян, так что вам непонятно, но это действительно знаменательное событие. Если бы мы были сейчас в Пристани лотоса, то закатили бы грандиозный праздник! — он ухмыляется. — Ну, вместо этого у нас будет запоздалый грандиозный праздник. Может быть, даже два! Тётя Яньли непременно захочет участвовать, поэтому мы устроим один в Башне золотого карпа, а потом второй — в Пристани лотоса, чтобы и другие члены клана тоже могли поприсутствовать. — Праздник? — удивлённо распахнув глазки, переспрашивает А-Юань. — Да, большой праздник! — подтверждает Цзян Чэн. — Бабушка и дедушка будут очень гордиться тобой, А-Юань! Раз ты смог позвонить в колокольчик, значит у тебя формируется золотое ядро… — Из взгляда Сичэня наконец исчезает недоумение, теперь он тоже впечатлён. — И ты вырастешь сильным и могучим заклинателем клана Цзян! Я хорошо помню день, когда я сам впервые это сделал. Твой дедушка был так горд, он поднял меня на руки, обнял меня крепко-крепко… Вэй Усянь никогда не считал Цзян Чэна хорошим рассказчиком. Тот всегда предпочитал предоставить любые разговоры Вэй Усяню либо шицзе. Но здесь и сейчас, только изредка сбиваясь и вполглаза наблюдая за Вэй Усянем, Цзян Чэн рассказывает целую историю, заполняя паузу и давая ему возможность справиться со своими эмоциями. «Это, наверное, один из самых милых поступков Цзян Чэна за всё то время, что я его знаю», — думает Вэй Усянь, потому что и правда не хочет испортить такой замечательный день своими дурацкими чувствами. Когда история заканчивается, а Вэй Усянь приходит в себя, они договариваются, что Лань Чжань поможет их братьям и Вэнь Цин с сортировкой бумаг, чтобы те могли побыстрее закончить с этим делом (хотя бы на сегодня), а Вэй Усянь и А-Юань будут держаться в отдалении, чтобы как можно меньше мешать. А потом они займутся подготовкой скромного, допустимого в Облачных Глубинах празднования для них шестерых и Лань Цижэня, потому что этот день всё равно следует отметить в кругу семьи. И Вэй Усянь совершенно не в силах перестать улыбаться.

***

«Если бы я всё ещё сомневался в том, что мать верно назвала мне причины, побудившие Вэй Усяня рискнуть жизнью, лишь бы вернуться к моменту своего рождения, то теперь, — думает Цзян Чэн, — я бы точно перестал сомневаться». Цзян Чэн, естественно, искренне обрадовался достижению А-Юаня: подумать только, его племянник уже так сильно продвинулся по пути совершенствования, и в таком юном возрасте! Он также (в очередной раз) рассердился на родителей за то, что те в своё время не усыновили Вэй Усяня официально, дав ему фамилию Цзян, потому что его прекрасный, восхитительный, идеальный племянник мог бы тогда стать тоже Цзяном, а не Ланем! И Вэй Усянь посмотрел на Цзян Чэна, на то, как он радуется, и был, гуй побери, настолько растроган, просто потрясён этим зрелищем… Он правда отказался от прекрасного будущего, вернулся и заново прожил свою жизнь с самого начала просто потому, что не мог перенести того, что Цзян Чэн несчастен. Вэй Усянь уже не может находиться рядом с ним как приклеенный: они оба обзавелись супругами, а Вэй Усянь ещё и ребёнком. У каждого из них — своя семья и обязанности, которые, как подозревает Цзян Чэн, будут чем дальше, тем больше отдалять их друг от друга. Но Вэй Усянь любит его. Вэй Усянь продолжал любить его, даже когда десятки лет считал, что Цзян Чэн его ненавидит. И что бы ни случилось, Цзян Чэн не сомневается: Вэй Усянь всегда будет любить его, потому что Цзян Чэн никогда не даст Вэй Усяню повода перестать, как случилось в той, прошлой, жизни, но даже тогда он не перестал! Цзян Чэн улыбается днями напролёт, перебирая бумаги и упаковывая их в сундуки, а потом рассовывая тщательно пронумерованные сундуки по мешочкам-цянькунь. Цзян Чэн улыбается, когда они отправляются в Башню золотого карпа. Большую часть детства Вэй Усянь был тем берегом, за который, как лодка, цеплялся Цзян Чэн. Но потом они отправились в Гусу, и Вэй Усянь нашёл там Ванцзи, и с тех пор Цзян Чэн чувствовал себя лишившимся опоры и постоянно отчаянно пытался скрывать это, потому что ему с мучительной очевидностью казалось, что Вэй Усянь ему больше не принадлежит, что он теряет его… И в последующие годы течение событий то сталкивало их вместе, то снова разносило в разные стороны. Теперь, после бурного шторма последних недель, Цзян Чэн наконец-то вновь ощущает почву под ногами. Надёжную твердь. Вэй Усянь всегда будет любить его. У каждого из них своя семья. Заботы и обязанности, несомненно, станут снова и снова разводить их в разные стороны. Но они непременно встретятся опять. Вэй Усянь может любить других, но это больше не имеет никакого значения, потому что он всегда будет любить Цзян Чэна. И Цзян Чэну не нужно злиться на то, что приходится делить любовь Вэй Усяня с другими, потому что на его долю этой любви всегда останется бесконечно много. А когда А-Юань достигнет надлежащего возраста, Цзян Чэн обязательно лично проследит за тем, чтобы ему выковали достойный меч. «Меч моего племянника, — решает Цзян Чэн, — будет столь же могучим, как Саньду, столь же прекрасным и сильным и столь же несомненно принадлежащим клану Цзян. Лань Юаню суждено расти Ланем, и он, без сомнения, станет великим и праведным заклинателем. Но он также принадлежит клану Цзян, сын двух семейств, живое воплощение союза между двумя великими орденами, и каждый, кто увидит его меч, не сможет этого не понять. Не сможет не понять, что, если он осмелится навредить Лань Юаню, его ожидает ярость Саньду шэншоу. Цзян Чэну кажется, что это отличная идея. Правильное решение. И он надеется, что дурацкие прихвостни Цзинь Цзысюня разболтали свою историю каждому встречному, потому что у Вэй Усяня уже есть меч и он, наверное, откажется носить на груди табличку: «Только тронь меня, и мой брат тебя прикончит». Что не значит, что Цзян Чэн ему как-нибудь это не предложит. Он чувствует себя очень хорошо.

***

Вэй Усянь с грустью, но, наверное, готов признать, что спустя столь недолгое время после очень серьёзного ранения, ему, пожалуй, рановато летать. Даже от Гусу до Башни золотого карпа. Тело всё ещё ноет, если не воспользоваться духовной энергией, чтобы подавить боль, и, возможно, ему надо поберечь силы. Он бы с радостью отправился пешком или, допустим, на ослике. Но очевидно, если ты путешествуешь с главой клана, двумя наследниками, сестрой главы клана и сыном наследника в придачу и направляешься в гости тоже к главе клана, всё должно быть обставлено с… существенно большей помпой. Конюшни Облачных Глубин формально находятся вне их пределов. Пройдя это небольшое расстояние, они обнаруживают карету, уже приготовленную для Вэнь Цин и А-Юаня. Одного взгляда на неё достаточно, чтобы определить, что карета принадлежит Ланям: высокая и элегантная, украшенная прекрасной, изысканной резьбой и уже запряжённая. Рядом наготове осёдланные лошади и несколько младших адептов, которые отправятся с ними. Поскольку ожидается, что их визит в Башню золотого карпа затянется по меньшей мере на пару недель, адепты должны будут вернуть карету и лошадей обратно в Гусу. — Какой из них мой? — интересуется Вэй Усянь, оглядывая осёдланных скакунов. Все они как на подбор великолепны, Лани придерживаются самых высоких стандартов. Вэнь Цин бросает взгляд в его сторону. — Никакой, — спокойно констатирует она. — Ты едешь в карете. Вэй Усянь открывает рот, чтобы возразить. Её глаза прищуриваются. — А-Юань, выбери в своей сумке пару игрушек, с которыми хочешь поиграть в дороге, — поспешно распоряжается Вэй Усянь. — Мы с тобой едем повидаться с тётей и бабушкой в Башню золотого карпа. Вэнь Цин удовлетворённо улыбается. Лань Чжань правит каретой, Сичэнь и Цзян Чэн гарцуют по обе стороны от неё, а младшие адепты едут за ними. На мечах путешествие бы заняло несколько часов. Их кавалькада будет тащиться почти неделю. Вэй Усянь больше никогда, никогда не допустит, чтобы его ранили. Это неимоверно скучно. Он заявляет об этом на второй день пути. Вэнь Цин улыбается и откликается одним словом: — Договорились. Вечером четвёртого дня они останавливаются на постоялом дворе в маленьком городке, который (Вэй Усянь может с уверенностью утверждать это даже не глядя) тоже неимоверно скучен. — Папа, а мы будем ужинать? — спрашивает А-Юань, когда Вэй Усянь осторожно спускает его на землю из кареты. — Конечно, — откликается он. — Ты голоден? — Да, голоден, — жалобно тянет А-Юань, и голова у Вэй Усяня на мгновение идёт кругом. Он видит перед собой Илин, а не миленький приграничный городок между Гусу и Ланьлином, а когда переводит взгляд на сына, то ошарашенно моргает, оттого что тот подобающе причёсан и одет в подпоясанное лиловым поясом бледно-голубое ханьфу, а не в грязные, заштопанные обноски. Усилием воли он прогоняет наваждение и улыбается. — Что ж, тогда мы купим А-Юаню уйму всякой еды, — твёрдо обещает Вэй Усянь, напоминая себе, что они здесь и сейчас, кошель полон денег, а его сыну нет нужды голодать. Сичэнь уже договаривается с хозяином постоялого двора относительно комнат, так что Вэй Усянь подзывает слугу и заказывает еду. Скорее всего, гораздо больше, чем в действительности требуется, поэтому, спохватившись, он просит, чтобы в часть блюд вообще не добавляли специй. — Понимаете, мой муж совершенно не переносит острого. Слуга улыбается и уходит. К тому моменту, как он возвращается, Цзян Чэн уже поставил свою лошадь в стойло, зашёл внутрь и подходит к столу, за которым расположились Вэй Усянь и А-Юань. — Ванцзи и Вэнь Цин всё ещё разбираются с багажом, — жизнерадостно сообщает он, усаживаясь. — Похоже, сегодня по утру карету грузили адепты, так что вещи Вэнь Цин оказались где-то под подарками Цзысюаню, а сумки А-Юаня и вовсе куда-то сгинули, но мне сказали, что «моего участия не требуется». Вэнь Цин сейчас буравит бедолаг взглядом, а Ванцзи выглядит безмятежно спокойным, но тем не менее буквально излучает неизбежность грядущего наказания. Это уморительно. Думаю, пара парнишек точно близки к тому, чтоб расплакаться. Вэй Усянь ухмыляется. Он не сомневается, что проблема разрешится в самые кратчайшие сроки. Слуга приносит тяжело нагруженный поднос и быстро расставляет готовые блюда. Самые бесцветные из них он с милой улыбкой пододвигает Цзян Чэну. — Молодой господин специально оговорил отсутствие специй, — говорит он. — Я так понимаю, вы его супруг? К удивлению Вэй Усяня, Цзян Чэн не взрывается от гнева, а весело смеётся. — Нет-нет, супруг снаружи, скоро подойдёт, — доброжелательно поправляет он слугу. — А я его брат. Вэй Усянь, накладывавший закуски в тарелку А-Юаня, невольно роняет палочки, но заметивший это Цзян Чэн только награждает его самой тёплой улыбкой за всё время их знакомства (включая тот момент, когда после трёхмесячных поисков Цзян Чэн наконец нашёл Вэй Усяня и доставил его к шицзе) и, подняв палочки, сам наполняет тарелку племянника.

***

По прибытии в Башню золотого карпа Вэй Усянь замечает, что Цзысюань… слегка на взводе. Молодой глава (в сопровождении Цзинь Гуанъяо) встречает их прямо у ворот, разделывается со всеми подобающими случаю любезностями с почти неприличной быстротой и, покончив с ними, немедленно оборачивается к Вэй Усяню. — Усянь, — произносит он с мольбой в голосе, — пожалуйста, сходи повидайся с моей женой! Она отказалась от мысли ждать тебя здесь вместе с нами только после того, как я заверил её, что сделаю всё возможное, дабы убедить тебя пойти к ней немедленно. Я отплачу… чем угодно, назови любую цену. Взгляд у него немного безумный. Вэй Усянь некоторое время удивлённо моргает, а потом расплывается в улыбке. — Разумеется, я сделаю это, причём бесплатно. Вы всё ещё в твоих старых покоях или переехали? — Переехали, — подтверждает Цзысюань. — Следуй за мной. И он устремляется вверх практически бегом. Вэнь Цин кидает взгляд на Цзян Чэна, и тот ловит Вэй Усяня за шиворот, прежде чем он бросится следом. — Шагом, — командует Вэнь Цин. — И я тоже пойду с тобой. Цзысюань очаровательно дёргается, пока они поднимаются по лестнице, и Вэй Усянь искренне тронут. Видимо, шицзе действительно сильно переживала. Они доходят до покоев Цзысюаня — павильона главы клана (заново обставленного), — и тот буквально на мгновение заглядывает внутрь и сразу же жестом приглашает Вэй Усяня и Вэнь Цин войти. Лань Чжань, Сичэнь, Цзян Чэн и А-Юань остаются ждать их снаружи. — А-Ли, он здесь, я привёл его! — объявляет Цзысюань. — А-Сянь! — шицзе встаёт, чтобы поприветствовать его (несколько менее изящно, чем обычно). Она очень беременная. Цзысюань тянется, как будто собираясь усадить её обратно, и Вэнь Цин закатывает глаза. — Я же говорила тебе, что ей важно продолжать двигаться вплоть до самых родов, Цзысюань, — вздыхает Вэнь Цин. — Успокойся. Вэй Усянь полностью игнорирует их беседу. Он спешит вглубь комнаты, чтобы ответить на приветствие шицзе, и берёт её за руки, изо всех сил стараясь не расплакаться, потому что она здесь, и она прекрасна, и она плачет, хотя одновременно улыбается. — Я так волновалась, А-Сянь! — восклицает шицзе. — Как ты себя чувствуешь?.. Всё ещё болит?.. Скажи мне правду! — добавляет она непререкаемым тоном. Вэй Усянь вздыхает, потому что, конечно же, он собирался соврать. — Ноет немного, особенно по утрам, — признаётся он. — Мне было… довольно плохо. Но теперь с каждым днём всё лучше и лучше, клянусь! — О, А-Сянь… — шицзе прижимает ладонь к его щеке. — Цзысюань так расстроился, когда услышал о том, что произошло. Он был готов пойти и лично прибить этого типа, но тут нам сообщили, что А-Чэн и Ванцзи уже это сделали. В устах шицзе «этого типа» звучит как самое худшее ругательство. — С большим старанием, насколько я понял, — подтверждает Вэй Усянь со слабой улыбкой. — Вот и хорошо, — твёрдо заявляет она, усаживаясь обратно. — Подойди, сядь рядом со мной. Цзысюань, я чувствую себя вполне хорошо для приёма гостей. Уверена, мой второй брат, племянник и Ванцзи тоже здесь. — И ещё Лань Сичэнь, целая толпа, — ворчит Цзысюань, но покорно направляется к дверям. Вновь вошедшие приветствуют шицзе с теплотой, соответствующей степени близости. А-Юань подбегает к креслу и, широко улыбаясь, задирает мордашку в ожидании поцелуя. Он прижимается к ногам шицзе, глядя на неё снизу-вверх с выражением такого заворожённого обожания, что Вэй Усянь посмеялся бы, если бы не… слишком сильно подозревал, от кого именно А-Юань его унаследовал. Цзян Чэн опускается перед сестрой на колени, не сводит с неё взгляда и шепчет что-то тихое и очень прочувствованное. Сичэнь изысканно вежлив, а Лань Чжань… Вэй Усянь признаёт, что удивлён. Лань Чжань тоже преклоняет колени и берёт шицзе за руки. — Приятно видеть, что ты в добром здравии, — произносит он тем невыразимо мягким тоном, который у него выражает глубочайшую любовь и полнейшую искренность. — Вэй Ин скучал по тебе… И я тоже, — после почти незаметного колебания добавляет он. — И я скучала — по всем трём моим братьям, — отзывается шицзе. Вэй Усянь в курсе, что им случалось общаться в те годы, которые все они провели в Пристани лотоса, но он и не подозревал, что Лань Чжань и шицзе стали настолько близки. А ведь ему следовало бы догадаться, что шицзе окажется достаточно проницательной, чтобы понять Лань Чжаня и различить, сколько в том на самом деле очарования и тепла. С другой стороны, знать это, видимо, смертельно опасно, потому что сейчас сердце Вэй Усяня готово буквально взорваться от любви к ним обоим. Шицзе оглядывает собравшихся с тёплой улыбкой. — Цзысюань, — вежливо просит она, — ты не мог бы сходить убедиться, что все их вещи доставлены куда следует? И может быть, распорядиться о каких-нибудь закусках? Наши гости проделали долгий путь, и я знаю, что ты не дал им и короткой передышки, прежде чем привести ко мне. Я очень благодарна, но мы должны быть радушными хозяевами. — А-Яо… — начинает было Цзысюань, и что-то в лице щицзе каменеет, — …наверняка очень занят разнообразными делами, которые выполняет для меня, — ловко выворачивается он. — Я сейчас же обо всём позабочусь! Он покидает комнату, и взгляд шицзе обращается на Цзян Чэна. — А-Чэн, — произносит она спокойным, доброжелательным тоном, и Вэй Усянь безмерно счастлив, что следующий вопрос будет адресован не ему, — возможно, есть что-то, о чём ты хотел мне сказать? Вэй Усянь любит Цзян Чэна всем сердцем. Цзян Чэн — его брат, друг, его самый давний товарищ. Он смел, обладает отличными навыками, верен, талантлив, чрезвычайно ответствен и совершил немало великих деяний в каждой из жизней Вэй Усяня. Но иногда он… плоховато понимает намёки. — Да… вроде ничего? — крайне неубедительно отзывается Цзян Чэн. Вэй Усянь смотрит на него с глубоким сочувствием. Это не смогло бы обмануть даже Цзян Фэнмяня, чего уж говорить о шицзе. — А-Чэн, — голос у шицзе всё ещё доброжелательный, но она больше не улыбается. Внезапный ужас на лице Цзян Чэна свидетельствует о том, что он только что осознал: его ждут большие неприятности. — Я… Э… — Цзян Чэн слегка краснеет. Лицо Сичэня напоминает сердечно улыбающуюся маску, за которой он, похоже, вот-вот двинется рассудком. Выражение же Вэнь Цин абсолютно бесстрастно, а руки — плотно сцеплены за спиной. Шицзе вздыхает. — А-Чэн… У тебя на запястье лента клана Лань. Ты ведь помнишь, что я тоже была на свадьбе А-Сяня, не правда ли? Цзян Чэн таращится на неё широко распахнутыми глазами, но не в силах вымолвить и слова. А потом губы шицзе изгибаются, всего на мгновение. Она плотнее сжимает их, но уголки всё равно подрагивают. И её взгляд перемещается в сторону — тоже всего лишь на миг… «На Вэнь Цин!» — догадывается Вэй Усянь и замечает, что глаза у той весело поблёскивают. — Какого гу… — Вэй Усянь успевает вовремя остановиться. — Какой сюрприз! Так ты знала? Шицзе сдаётся. Внезапно она хохочет, радостно и от души, и плечи Вэнь Цин тоже мелко подрагивают. — Вэнь Цин регулярно посещала Башню золотого карпа, — тихо напоминает Лань Чжань. — В том числе один раз уже после того, как ты передал брату их ленты. — Мужчины! — с любовью ворчит шицзе, утирая слёзы. — А-Юань, пообещай мне, что, когда вырастешь, ты останешься таким же умненьким, как сейчас. — Обещаю! — воодушевлённо кивает А-Юань. Взгляд шицзе перемещается обратно на Цзян Чэна. — Я думала, что не получила от тебя письма, потому что, возможно, ты хотел сказать мне лично, — спокойно произносит она. — Очевидно, это не так. Сичэнь поспешно выступает вперёд и глубоко кланяется. — Без сомнения, это моя вина, — говорит он. — Прошу, простите этого недостойного за то, что я сбил А-Чэна с правильного пути. Шицзе улыбается. — Не представляю, каким образом это могло бы вам удаться, но очень мило, что вы пытаетесь его защитить. Цзян Чэн вздыхает и склоняет голову. — Прости, А-цзе, — бормочет он. У Вэй Усяня появляется идея. — Шицзе? Ему достаётся нежная улыбка (потому что он на этот раз ни в чём не провинился), и она греет ему сердце. — Да, А-Сянь? Вэй Усянь понижает голос. — По дороге сюда слуга на постоялом дворе подумал, что Цзян Чэн мой муж, — рассказывает он. — И Цзян Чэн сказал: «Нет, я его брат». Шицзе тихо ахает. — Правда? — Угу, — подтверждает Вэй Усянь. На глазах у шицзе выступают слёзы, но на губах расцветает поистине лучезарная улыбка. — Это замечательно! — шепчет она и смотрит на Цзян Чэна. — А-Чэн прощён. Цзян Чэн выдыхает с видимым облегчением и встречается с Вэй Усянем взглядом: «Спасибо!» Вэй Усянь ухмыляется в ответ: «Всегда пожалуйста, брат!»