И время лишь бумажная луна

Пока его кости срастаются, Вэй Усянь проводит несколько невыносимо скучных недель, не занимаясь абсолютно ничем, ну разве что украдкой работая над подарком своему будущему племяннику, но к их исходу он уже более или менее здоров. (Вэнь Цин по-прежнему строго запрещает ему тренироваться с мечом и в принципе любую физическую нагрузку, и Вэй Усянь не упускает случая растрезвонить всем и каждому, что ленится не просто так, а по настоянию целителя. К примеру, он снова начинает посещать тренировки адептов клана Лань, но растягивается где-нибудь сбоку в тенёчке и наставляет их исключительно посредством советов и указаний (смешно сказать, но результат получается практически тем же).) Иногда Вэй Усянь сопровождает Лань Чжаня в ханьши, где тот (с видимым облегчением) постепенно завершает подготовку к их приближающемуся отъезду. Ребёнок шицзе вот-вот родится. Госпожа Юй уже покинула Облачные Глубины вместе со своей подругой госпожой Цзинь. Дела Лань Чжаня в основном касаются скучных внутриклановых вопросов, единственным сюрпризом становится обсуждение проблемы, связанной с недавней смертью главы одного из близлежащих малых кланов, при котором удаётся поприсутствовать Вэй Усяню. Проситель, говорящий от лица остальных, подавлен и откровенно нервничает. Да и выстроившиеся за ним рядами адепты тоже выглядят весьма уныло. — Глава клана Су был великим человеком и успел обучить нас многому, но мы… пока не ощущаем уверенности в том, что способны двигаться дальше без его наставлений, — расстроенно повествует он. — Да простит меня Ханьгуан-цзюнь, если я выражусь по-простому, но, обсудив ситуацию, мы пришли к выводу, что… что без нашего главы, нам не удастся сохранить свой клан. Представитель клана Су сглатывает и выпрямляется, хотя по-прежнему не решается встретиться с Лань Чжанем взглядом. — Нам известно, что между путями совершенствования клана Су и ордена Лань есть… немало общего. И мы пришли просить вас… пришли заключить с вами сделку. — Он кланяется до пола. — Клан Су будет распущен. Мы предлагаем земли Молина тому клану, который примет этих недостойных адептов. Лань Чжань смотрит на Вэй Усяня, прикладывающего огромные усилия, чтобы сохранить бесстрастно-вежливый вид. — М-м… если я вас правильно понял, — уточняет Вэй Усянь, — вы не только сами хотели бы присоединиться к ордену Лань, но также рассчитываете, что они возьмут под защиту Молин? Собравшиеся в зале адепты клана Су взирают на них с разной степенью отчаяния и надежды. — Именно так, — подтверждает их предводитель. — Мы опасаемся, что глава клана Су пытался защитить нас от некоего великого зла, однако потерпел поражение. Его обнаружили мёртвым в собственных покоях, пронзённым прямо в сердце единственным ударом. Однако никто не видел и не слышал ничего необычного. Даже порядок в его покоях не был нарушен. Если даже наш глава, столкнувшись с этой опасностью, не сумел остаться в живых, у этих недостойных и вовсе нет ни малейшего шанса. Орден Лань же силён и могуществен. Вэй Усянь решает, что со смертью Су Шэ он будет разбираться позже. Или вообще предоставит это Ланям, в конце концов, те и правда сильны и могущественны. — Но вы понимаете, — спрашивает он, — что между путями совершенствования кланов Су и Лань есть… серьёзные отличия. Если они согласятся… а Ханьгуан-цзюню нужно будет, разумеется, предварительно обсудить это с главой и старейшинами своего клана… вам придётся присоединиться к младшим ученикам клана Лань, дабы изучить их путь. Что-то может… немного напоминать то, чему вы научились у Су Миньшаня, но это сходство обманчиво. Адепты из клана Су обмениваются очень несчастными взглядами, но их предводитель храбро продолжает: — Да, молодой господин Вэй, мы знаем. Клан Лань не питает к нам ни любви, ни уважения и отличается большой строгостью. Нам придётся научиться их пути и оставить наш собственный. — Он глубоко вздыхает. — Но мы достигли согласия. Мы готовы. Те, кто не готов, могут идти на все четыре стороны. Вэй Усянь в какой-то степени им даже сочувствует. — И вы осознаёте, что если вы… не приживётесь здесь и покинете орден… Лани не прогонят вас, если вы не совершите чего-то уж совсем ужасного, но они действительно чрезвычайно привержены своим правилам и тому подобному… Вы понимаете, что в этом случае вы уже не сможете потребовать Молин обратно? Предводитель снова вздыхает. — Нам известно о… порядках в клане Лань. Глава клана Су много рассказывал нам о том, как строго в нём наказывают даже за ничтожное нарушение или отступление. Он поведал, что, будучи провидцем, был изгнан за свои смелые и прогрессивные взгляды. Но мы не провидцы. Мы не стремимся к независимости и личному возвышению и согласны приложить все старания. Обитатели Молина — добрые люди и заслуживают защиты сильного клана. Лань Чжань кивает. — Возвращайтесь в гостевые покои, — распоряжается он. — Я позову вас, когда решение будет принято. Слова о необходимости обсуждения с Сичэнем и старейшинами — это, конечно же, просто вежливая фигура речи. Перво-наперво Лань Чжань обговорит это с Лань Цижэнем, которому в итоге придётся взять на себя обучение злосчастных неумёх из клана Су, так что по справедливости ему и надлежало бы принимать окончательный вердикт. Официально, однако, он не обладает подобными полномочиями, так что затем они расскажут обо всём Сичэню, и тот одобрит любое решение своего дяди. Вэй Усянь совсем не удивлён, когда Лань Цижэнь не возражает против принятия в клан новых членов. По наблюдениям Вэй Усяня, не было ещё таких трудных и скучных обязанностей, в отношении которых Лань Цижэнь не решил бы, что его святой долг разобраться с ними лично. Незадолго до их отъезда в Башню золотого карпа Лань Цижэнь приходит побеседовать с Вэй Усянем. Дело происходит достаточно ранним утром, и Лань Чжань только что ушёл, чтобы отвести А-Юаня в Детский зал и оттуда направиться прямо в ханьши. Лань Цижэнь неплохо продвинулся в искусстве создания иллюзий (старикан оказался достаточно сильным заклинателем и умнее, чем можно было подумать, глядя на его дурацкую бородку), однако до обычного времени их занятий ещё очень далеко. Вэй Усянь предполагает, что Лань Цижэню хочется обсудить с ним что-нибудь, связанное с бывшими заклинателями из клана Су, но это не так. — Молодой господин Вэй, — начинает Лань Цижэнь каким-то странным тоном, — есть… один вопрос, который меня беспокоит. Я размышляю над ним уже давно и долгое время считал, что мне не стоит искать на него ответ, однако теперь… думаю, что всё же стоит. — Если этот недостойный может быть чем-то полезен, помочь учителю — большая честь для меня, — осторожно отвечает Вэй Усянь. Лань Цижэнь смотрит ему прямо в глаза. — Кто вы, молодой господин Вэй? Вэй Усянь удивлённо моргает. — Цзян и Лань одновременно? Супруг Лань Чжаня? Прошу прощения, я не совсем понял… Лань Цижэнь резко качает головой. — Я плохо сформулировал свой вопрос. Насколько мне известно, вам примерно двадцать один год. — Через неделю исполнится двадцать два, — поправляет Вэй Усянь, потому что это чистая правда. — Хорошо, двадцать два. Я знаю вас с тех пор, как вам было шестнадцать, и вы являлись самым раздражающим и самым талантливым учеником, которого мне доводилось встречать. Блестящим учеником. Вэй Усянь начинает подозревать, к чему всё идёт, и размышляет о том, что в конечном итоге ему некого винить, кроме самого себя. — Спасибо, — откликается он. Лань Цижэнь просто отмахивается. — Я думал: «Удивительно, как кто-то столь юный может быть настолько силён». Ваша одарённость превосходила все мыслимые пределы. И потом вы уехали, и мой племянник уехал тоже. Начиная с того времени Ванцзи постоянно находился с вами рядом. Вы отправились в Цишань и убили черепаху-губительницу. Ванцзи настаивает, что все четверо равно послужили этой победе. — Брови Лань Цижэня нахмуриваются. — Как вы думаете, молодой господин Вэй, сколько раз за всю свою жизнь мой племянник солгал мне? — Никогда? — угадывает Вэй Усянь. — Близко, но не совсем. Один раз. О битве с черепахой-губительницей. Он утверждает, что вы вчетвером сражались с ней одинаково упорно, а это ложь. И он стыдится этой лжи. Я спросил Ванцзи, должна ли эта заслуга по праву принадлежать вам, и он воздержался от ответа. — Лань Цижэнь награждает Вэй Усяня пронзительным взглядом. — Каждый из нас бился изо всех сил, — не покривив душой, отвечает Вэй Усянь. — Без сомнения, — сухо соглашается Лань Цижэнь. — В любом случае, молодой господин Вэй, после этого вы вернулись в Юньмэн, по-прежнему вместе с Ванцзи. Я слышал несколько версий о происходившем в Пристани лотоса в тот день, когда на неё напали Вэни, и каждая из них была невероятнее предыдущей. Но я знаю доподлинно, потому что видел собственными глазами, что эта битва полностью истощила ваши силы. И я знаю, поскольку лично способствовал вашему выздоровлению, что ваше золотое ядро намного сильнее, чем я полагал возможным для заклинателя подросткового возраста. — Этот недостойный благодарен наставлениям, полученным в клане Цзян и в клане Лань, — пытается вывернуться Вэй Усянь, но замолкает, наткнувшись на абсолютно испепеляющий взгляд Лань Цижэня. — Вы участвовали в войне, став героем Низвержения солнца. Вместе с Ванцзи вы всегда находились в гуще схватки, и не удивлюсь, если легенды о ваших подвигах будут жить в веках. Иными словами, с того самого момента, как вы впервые покинули Гусу, молодой господин Вэй, у вас не было никакой возможности найти мастера создания иллюзий и посвятить годы изучению этого предмета, достигнув уровня, необходимого, чтобы сотворить то, что вы делали во время своего тренировочного испытания. Лань Цижэнь с вызовом смотрит на Вэй Усяня. — Я изучаю эту науку уже несколько месяцев. К моему неизбывному удивлению, вы оказались прекрасным учителем. Так скажите мне, молодой господин Вэй, был ли я плохим учеником? Или, может быть, мои способности недостаточны? — Нет, — признаёт Вэй Усянь, потому что это действительно не так. Лань Цижэнь добился потрясающих успехов за весьма короткое время. В прошлом Вэй Усяню потребовалось несколько лет, чтобы добраться до такого же уровня... Ну, разумеется, часть этого времени ушла на то, чтобы отыскать учителей, которые могли бы научить его большему: создание иллюзий — редкая, малоиспользуемая техника, и знания Вэй Усяня были почерпнуты от разных людей, каждый из которых умел что-то, но не всё, чему в итоге научился он сам. — И всё же, — продолжает Лань Цижэнь, — спустя месяцы занятий моим иллюзиям по-прежнему недостаёт размаха и плотности. — Вы уже достигли многого, — сдаётся Вэй Усянь. — У меня ушли годы на то, чтобы научиться тому, что вы умеете сейчас. И, думаю, не меньше тридцати лет, прежде чем я смог создать что-то похожее на то, что вы видели во время испытания. Лань Цижэнь кивает. — Тридцать лет, — повторяет он. — И в то же время вам ещё не исполнилось и двадцати двух. Я был знаком с вашей матушкой. Она была замечательной женщиной. — Лань Цижэнь колеблется, а потом его голос смягчается: — Когда её не стало, я испытал искреннее облегчение, узнав, что вы находитесь в Пристани лотоса. Что вы в безопасности. Если бы это было не так, я бы обязательно нашёл вас. Вэй Усянь удивлённо моргает. Вот так новость… — Если вы действительно искали меня, ваши поиски не увенчались успехом, — грустно усмехается он. — В первый раз, после того как мои родители погибли, я несколько лет бродяжничал на улицах Илина, прежде чем дядя Цзян разыскал меня. Лань Цижэнь поражённо таращится на него. — На улицах Илина? — переспрашивает он. — Но я думал… — Он резко мотает головой. — Что вы имеете в виду, говоря «в первый раз»? И Вэй Усянь рассказывает ему. Он многое опускает, но обрисовывает произошедшее в общих чертах.

***

Лань Цижэнь выслушивает объяснения Вэй Усяня: о том, что его душа намного старше, чем тело, о том, что он вернулся назад из невыносимого будущего и что это его третья жизнь. И второй раз, когда он проживает её с самого рождения. Его история кажется безумной, но идеально вписывается во всю имеющуюся информацию. Однако у Лань Цижэня остаются вопросы. — Мой племянник… знает? — Потому что, если это не так… Лань Цижэнь и сам не представляет, что сделал бы в этом случае, но, к счастью, его быстро успокаивают. — Конечно, — отвечает Вэй Усянь. — Я всё поведал и Лань Чжаню, и Сичэню, когда приехал на учёбу в Гусу. Если точнее — через несколько дней после того, как вы… э-э… удалились для уединённой медитации. Лань Цижэнь едва удерживается, чтобы не поморщиться при напоминании о том, сколь постыдной оказалась тогда его реакция. Его гордости был нанесён серьёзный удар, когда какой-то сопляк из другого клана осмелился спорить с ним так аргументированно, демонстрируя столь глубокие познания, что затмил даже его любимого племянника. Но теперь Лань Цижэнь задумывается, не это ли заставило Лань Хуаня отправиться на поиски детей, которых он привёл в клан вскоре после того. Сюэ Ян действительно вырос очень многообещающим юным заклинателем. Мэн Яо был… менее одарён, но приятен в общении и проявлял чрезвычайное усердие в учёбе и безупречные манеры. Лань Цижэнь скучает по нему. — Вы с Ванцзи… — осторожно начинает Лань Цижэнь. — А… — Вэй Усянь чешет нос. Такой мальчишеский жест. — В первый раз я… не понимал, что он… нравится мне настолько сильно. Я осознал это только намного, намного позже. Мы поженились двадцать лет спустя, но Лань Чжань всегда утверждал, что… полюбил меня с самого знакомства. Так что я решил, что можно… сойтись с ним пораньше? Чтобы ему не пришлось так долго грустить. Лань Цижэнь обдумывает это. В ответе Вэй Усяня есть смысл, ведь Лань Цижэню хорошо известно о наследственном «проклятии» Ланей. Им свойственно влюбляться сразу и на всю жизнь. Так всегда случалось с членами его рода, а Лань Чжань, в конце концов, сын своего отца. (Возможно, Лань Цижэню следовало рассказать об этом племянникам заранее, но как прикажете это сделать? Отец Лань Чжаня потерял здравый смысл из-за любви к женщине, которая убила отца Лань Хуаня. Нет, лучше уж им не ведать о преступлениях отцов, пусть Лань Хуань и дальше верит, что они с Лань Чжанем родились от одного человека. В любом случае они оба — копии своей матери.) И как ни больно Лань Цижэню сознавать, что его племянника-подростка очаровал тот, чья душа гораздо старше даже самого Лань Цижэня, он не может отрицать, что, сложись всё иначе, Лань Чжань действительно бы мучился. По крайней мере, рассказанная Вэй Усянем история показывает, что Ванцзи вырос более достойным человеком, чем его отец. «Не то чтобы это было таким уж большим достижением…» — думает Лань Цижэнь со всей горечью младшего брата, положившего жизнь на то, чтобы исправить ошибки старшего. Впрочем, ему и самому слишком хорошо известно, как это больно — влюбляться в приглашённых учеников и оставаться в одиночестве после их ухода. Дальнейшие расспросы прерывает неуместно громкий стук в дверь. Вэй Усянь бросает на Лань Цижэня извиняющийся взгляд и поднимается, чтобы открыть. — Вэй Усянь, — возмущённым тоном провозглашает старейшина Цюань, — прошу вас немедленно пойти в Детский зал. Ханьгуан-цзюнь занят, а Лань Юань ведёт себя совершенно недопустимым образом! Лань Цижэнь замечает, как немедленно хмурится Вэй Усянь, и подавляет стон. Конечно, для работы в Детском зале старейшин избирают не по заслугам или исключительной мудрости, но ведь он, кажется, ясно объяснил, что со всеми проблемами, касающимися его внучатого племянника следует обращаться только к нему! Лань Чжань и Вэй Усянь — очень любящие родители. Это, разумеется, характеризует их с самой лучшей стороны, но вряд ли кто-то из них отреагирует… спокойно на любую критику по отношению к сыну. В этом вопросе надо действовать крайне рассудительно. Едва обернувшись, Вэй Усянь коротко извиняется и устремляется к Детскому залу, Лань Цижэнь торопится за ним. И если вначале ему приходится ненадолго перейти на бег, чтобы сократить расстояние… Лань Цижэнь полагает, что это вполне оправданно. Лучше уж он потом пару раз перепишет Правила. В сложившейся ситуации понадобится дипломатическая сноровка и немалая удача, но, кто знает, возможно, Лань Цижэнь сумеет сократить потенциальный ущерб. Если проблема будет полностью разрешена, прежде чем о ней станет известно его племяннику, появится шанс, что она не перерастёт в полную катастрофу. Лань Цижэнь воспитывал своих племянников в духе непримиримой праведности. С Ванцзи он добился даже слишком большого успеха. В Детском зале, когда они прибывают туда, царит напряжённое молчание, прерываемое только отчаянными всхлипами А-И. А-И сидит на полу, а А-Юань стоит на коленях рядом с ним, крепко обняв друга своими маленькими ручками и гневно уставившись на старейшину Лю. Лань Цижэнь вспоминает А-Чжаня в таком же возрасте, и его сердце сжимается. Вэй Усянь окидывает помещение неторопливым взглядом. — Что произошло? — спрашивает он. Старейшина Лю гордо выпрямляется. — Этот ребёнок… — начинает она, но Вэй Усянь не позволяет ей закончить. — Помолчите! — рявкает он. — Я не вас спрашивал! — Он опускается на колени рядом с детьми. — А-Юань? — Старейшина обидела А-И до слёз, — сердито бурчит А-Юань. — Старейшина была грубой. А-Юань пытался помочь. Старейшина кричала. Кричать в Облачных Глубинах запрещено! — Это очень нехорошо, — понимающе кивает Вэй Усянь. — Не волнуйтесь, ребятки, я позабочусь об этом. — Он тепло улыбается детям, но улыбка слетает с его лица, стоит ему только встать и обернуться к старейшинам. — Вот теперь, — сквозь зубы цедит Вэй Усянь, — вы можете попытаться объяснить, почему вы заставили ребёнка плакать и почему посмели кричать на моего сына. — Мы не обязаны… — Обязаны! — вмешивается Лань Цижэнь. — Мальчик прав. Кричать в Облачных Глубинах запрещено, а расстраивать детей — значит противоречить самой цели Детского зала. — И если она сейчас не объяснит это Вэй Усяню, тот (Лань Цижэнь абсолютно уверен) позовёт своего мужа, и вот тогда Лань Цижэню останется только сбежать и стать бродячим заклинателем где-нибудь в самых далёких горах, до которых сможет добраться. (Он не сбежит, разумеется, никуда Лань Цижэнь не денется, потому что кому-то же придётся разгребать этот кошмар. Но он будет страстно мечтать об этом.) Как ни печально признавать, но из них двоих — Вэй Усянь на порядок более сговорчив. Он способен пойти на компромисс, видя, что другая сторона также стремится к примирению. Ванцзи — никогда. Старейшина Лю оскорблённо молчит. Старейшина Цюань откашливается. — А-И… не справился с игрой, которую ему предложили, — поясняет она, — и попросил А-Юаня помочь. Старейшина Лю сказала, что… А-И не сможет полагаться на помощь других постоянно и ему следует учиться справляться со своими задачами самостоятельно. Вэй Усянь не сводит пронзительного взгляда со старейшин. — А-Юань, это правда? — уточняет он. — Нет, — рассержено возражает а-Юань. — Она сказала: «А-И ни на что не годен»! Лань Цижэнь морщится. Вэй Усянь опускает руку на заткнутую за пояс флейту. Кажется, он делает это неосознанно, но Лань Цижэню доводилось слышать немало историй о том, что Вэй Усянь творил при помощи этого инструмента во время войны, и это очень тревожащий жест. — Понятно, — произносит Вэй Усянь с жутковатым спокойствием. — И что случилось потом? Старейшина Лю, у которой с проницательностью, похоже, ещё хуже, чем подозревал Лань Цижэнь, надменно задирает подбородок. — А потом ваш сын вздумал вмешаться и даже воспользовался для этого неодобренным нами инструментом, который пронёс в Детский зал! Вэй Усянь приподнимает бровь. — Инструментом? — Своим дурацким колокольчиком! — фыркает старейшина Лю, и Лань Цижэнь, честное слово, уже начинает уставать извиняться перед кланом Цзян. Пожалуй, ему следует организовать обязательные уроки для всех адептов на тему «Как не навлечь публичный позор на свой клан». Ну ведь, кажется, каждый, каждый должен бы знать, что колокольчик является отличительным знаком ордена Цзян? И что приказать кому-то из них снять его — не менее оскорбительно, чем предложить одному из Ланей появиться на людях без своей налобной ленты?! Вэй Усянь, к удивлению Лань Цижэня, расплывается в широкой улыбке, оборачиваясь к своему сыну. — А-Юань! — восклицает он. — Ты умеешь звенеть колокольчиком? — Мгм, — кивает А-Юань. — От него весело. — Я очень горжусь тобой, А-Юань! И когда мы чуть позже расскажем об этом отцу и лиловому дяде, они тоже будут очень тобой гордиться! — Он наклоняется и ерошит сыну волосы, а потом поворачивается обратно. — Колокольчик А-Юаня, — вежливо объясняет он, — символ принадлежности к клану Цзян. Он получил его в подарок от бабушки и дедушки, госпожи Юй и Верховного заклинателя, ещё будучи младенцем. Кровь отливает от лица старейшины Лю, но Вэй Усянь продолжает: — И день, когда ребёнок из клана Цзян в первый раз звонит в свой колокольчик, считается весьма примечательным событием и большим праздником, потому что заставить звенеть колокольчики клана Цзян можно только при помощи духовной энергии. «Ну разумеется!» — внезапно осознаёт Лань Цижэнь и смотрит на своего внучатого племянника. — «Такой малыш, в самом деле?..» Вэй Усянь открепляет собственный колокольчик от пояса и держит за плетёную петельку. Колокольчик раскачивается из стороны в сторону, беззвучно, а потом — хотя ничего вроде бы не изменилось — начинает нежно звенеть. Через несколько качаний он — так же внезапно — замолкает, и Вэй Усянь ловит его рукой, возвращая обратно на пояс. — Так что сегодня, — говорит он с улыбкой, противоречащей холоду в глазах, — очень важный день. Если бы мы были в Пристани лотоса, все члены клана праздновали бы вместе с нами. А-Юань достиг той стадии в создании своего золотого ядра, когда он уже в состоянии воспользоваться духовной энергией. — Но он ещё слишком мал! — восклицает старейшина Цюань, видимо, не в силах больше сдерживаться. — Мы ещё даже не приступили к… Она останавливается, возможно, потому, что Вэй Усянь больше не улыбается. — Вы не приступили, — соглашается он, — но А-Юань — мой сын, и он учился у меня, как я — у своей матери, а та была ученицей Баошань санжэнь. — Вэй Усянь на мгновение замолкает, и имя знаменитой бессмертной тяжким камнем повисает в воздухе. — Если у вас есть претензии к тому, как обучали А-Юаня, возможно, вам стоит предъявить их ей… — Его взгляд источает лёд. — Что до меня, я не настроен обсуждать этот вопрос, хотя… полагаю, вы могли бы также выразить свою обеспокоенность моему супругу? — Я бы не советовал, — поспешно вклинивается Лань Цижэнь. У него нет никакого желания снова иметь дело с племянником, когда тот не в настроении. Поднять в его присутствии этот вопрос — значило бы одновременно осудить его мужа и сына. А возражений даже против кого-нибудь одного из них вполне достаточно, чтобы вызвать упорную и непримиримую враждебность. — А-Юань, — говорит Вэй Усянь, — мы уходим. Ты больше не вернёшься в Детский зал. Да и в любом случае мы скоро поедем в Башню золотого карпа. А-Юань выглядит ужасно расстроенным. — Но папа… Вэй Усянь опускается на колени рядом с сыном и улыбается. — Я узнаю, кто родители А-И, — успокаивает он, — и попрошу, чтобы они разрешили ему прийти к нам в гости, договорились? И мы будем писать А-И письма из Башни золотого карпа и привезём подарок, когда вернёмся. — Ладно, — смягчившись, соглашается А-Юань. — Папа, а может А-И всегда быть моим другом? — Об этом тебе надо спросить А-И, — ласково советует Вэй Усянь. А-Юань оборачивается к своему товарищу. — А-И будет другом А-Юаня? — Да! — кивает А-И, улыбаясь до ушей. — Другом! Это на самом деле весьма умильное зрелище, и Лань Цижэнь старательно не думает о том, каково ему будет, когда А-И и сын Вэй Усяня окажутся вместе на его уроках — однажды в далёком будущем. В конце концов, всегда остаётся вероятность, что с возрастом А-И станет более дисциплинированным, и, возможно, воспитание его племянника постепенно возобладает над влиянием Вэй Усяня на их сына. Лань Цижэнь всю жизнь исповедовал воздержание и праведность, должна же и ему когда-нибудь улыбнуться удача?! Вэй Усянь поднимает сына и усаживает его на бедро, а потом оборачивается к Лань Цижэню. — Учитель, полагаю, вы разберётесь с вопросом о том, что допустимо говорить маленьким детям, а что нет? — спрашивает он, и в его белозубой улыбке нет даже намёка на веселье. — Безусловно, — откликается Лань Цижэнь, раздражённо взирая на старейшину Лю. — Я обнаружил, что качество обучения в Детском зале упало ниже всех возможных пределов. — Отлично, — ухмыляется Вэй Усянь. — В таком случае прошу меня простить, мне ещё надо найти родителей А-И и организовать праздник. Лань Цижэнь с радостью готов предоставить ему любую помощь, потому что, если Вэй Усянь всерьёз погрузится в подготовку празднования, он может и не сосредоточиться на том, чтобы сообщить своему мужу и Цзян Ваньиню, что произошло в Детском зале. К счастью, Лань Цижэнь уже успел покончить с пересмотром программы тренировок с мечом и ему не придётся заниматься этим и радикальной переделкой Детского зала одновременно.