И время лишь бумажная луна

Дни проходят за днями. Осень близится к концу, и ночи становятся холодными. Поэтому, когда однажды глубоко за полночь служанка громко стучит им в дверь, Цзян Чэн выскальзывает из постели так быстро, как только может, не тревожа спящего Лань Хуаня. Вэнь Цин уже берёт в руки сумку со всем необходимым, в полной готовности стоявшую у двери с самого их приезда в Башню золотого карпа, и Цзян Чэн торопливо накидывает на плечи жены тёплый плащ, потому что одета та отнюдь не для ночной прохлады. — Разве ещё не слишком рано? — обеспокоенно спрашивает он. — Немного рановато, но не настолько, чтобы стоило волноваться, — отвечает Вэнь Цин со сдержанной улыбкой и выходит. Цзян Чэн не возвращается обратно в постель. Он мечется из угла в угол. Прибирается в покоях. Кипятит воду для чая, но потом забывает его заварить. Появившийся из спальни Лань Хуань оценивает обстановку: переводит взгляд с Цзян Чэна на распахнутую настежь дверь в спальню Вэнь Цин и на то место, где должна стоять, но больше не стоит её сумка. — Понятно, — констатирует Лань Хуань, а затем готовит завтрак и заставляет Цзян Чэна поесть. (Лань Хуань накрывает стол на них обоих, садится за него, но не ест, а терпеливо взирает на Цзян Чэна, пока тот со вздохом не усаживается напротив и не приступает к еде, и только тогда сам берётся за палочки. Цзян Чэн начинает осознавать, что периодические жалобы Вэй Усяня на то, что «Лани — ужасные зануды и иногда просто невыносимы! », возможно, вполне обоснованны.) После завтрака Лань Хуань мягко заталкивает Цзян Чэна обратно в спальню. — Оденься, — распоряжается он. Занять себя Цзян Чэну всё равно нечем, так что он одевается. Лань Хуань расчёсывает ему волосы и укладывает их в подобающую причёску, а затем увлекает его наружу, в зябкую утреннюю свежесть. Цзян Чэн не имеет никакого понятия, куда они направляются, и спрашивает об этом. — Мы идём повидаться с нашими братьями, — поясняет Лань Хуань. — Там вы с Вэй Усянем сможете вдоволь попаниковать на пару, я получу возможность время от времени напускать на вас обоих племянника, а мой брат, надеюсь, поможет мне проследить, чтобы вы не побили всё вокруг, включая друг друга. Цзян Чэну не приходит в голову никаких возражений. Более того, он неожиданно понимает, что Вэй Усянь — именно тот, кого он сейчас больше всего хотел бы увидеть. Когда они приходят к покоям брата, Ванцзи, бодрый и безукоризненно одетый, открывает им дверь. А-Юань выглядывает из-за полы его ханьфу. — Дядя и дядя! Ведите себя тихо! — шепчет А-Юань, как часто шепчут маленькие дети — чуть ли не громче их обычной речи. — Папа спит! — Мы будем вести себя тихо, — обещает Лань Хуань, когда Ванцзи отступает, позволяя им пройти. — Нет, не будем, — возражает Цзян Чэн. — Вэй Усянь! Поднимайся! — Цзян Ваньинь! — практически рычит Ванцзи. Очевидно, когда он сердится, Цзян Чэн перестаёт быть «эр-гэ». — Не сегодня! — отмахивается Цзян Чэн. — Вэй Усянь! — снова выкрикивает он, колотя кулаком в дверь спальни. Дверь приоткрывается, и Вэй Усянь заспанно жмурится из-за створки. — Цзян Чэн? Что случилось? — Вэнь Цин позвали к А-цзе сегодня ночью, — сообщает Цзян Чэн, и глаза Вэй Усяня распахиваются. — Серьёзно? — переспрашивает он. Дверь тоже распахивается настежь. Вэй Усянь в штанах, но босой и без рубашки, и Цзян Чэн не может удержаться, чтобы не окинуть его внимательным взглядом. Вэй Усянь немного тоньше, чем помнится Цзян Чэну, но, возможно, дело просто в том, что его мышцы слегка ослабли за то время, пока ему были запрещены физические нагрузки, или в том, что в последний раз, когда Цзян Чэн видел Вэй Усяня раздетым, тот был страшно избит и покрыт отёками от побоев. Сейчас синяки полностью сошли и кожа приобрела естественный цвет. Облегчение, испытываемое Цзян Чэном, столь велико, что даже ударяет в голову. Когда Цзян Чэн переводит взгляд обратно на лицо Вэй Усяня, то обнаруживает язвительно выгнутую бровь и лёгкую усмешку в серых глазах. — Я в полном порядке, Цзян Чэн, — улыбается Вэй Усянь, как будто есть хоть малейшая вероятность, что Цзян Чэн может доверять ему в этом вопросе. Цзян Чэн сердито зыркает на него — чисто по привычке. Вэй Усянь тыкает пальцем ему в плечо. — Вэнь Цин? Шицзе? Разве ещё не слишком рано? Вот! Вот за этим Цзян Чэну и нужен был Вэй Усянь. — Я тоже так думал, но Вэнь Цин сказала: «Немного рановато, но не настолько, чтобы стоило волноваться». Так что… — Понятно, — Вэй Усянь кивает. — Постой, какое сегодня число? Лань Чжань? Ванцзи, всё ещё неприязненно косящийся на Цзян Чэна, называет дату. — Вот гу… Вот как… — поправляется Вэй Усянь. — По-прежнему сегодня. — Он бормочет ещё что-то, что Цзян Чэн не в состоянии уловить. — Я пошёл одеваться. А-Юань! У тебя скоро будет двоюродный братик! — И он снова затворяет дверь в спальню. А-Юань хмурится. — У меня уже есть двоюродный братик, — ворчит он. — А-Юй — мой двоюродный брат. Лань Хуань улыбается. — Иметь больше одного двоюродного брата не запрещается, — ласково поясняет он. А-Юань всё ещё хмурится. — А у отца есть двоюродный брат? Лань Хуань колеблется. — Нет… У нас с твоим отцом нет двоюродных родственников. — А у папы? — маленькие бровки насупливаются ещё сильнее. — Никого, о ком бы я знал, — откликается Цзян Чэн и тоже хмурится. Разумеется, со стороны матери у Вэй Усяня нет никакой семьи, но он внезапно осознаёт, что практически ничего не знает о Вэй Чанцзе. Остались ли у него родственники? Вэй Чанцзе не был потомственным заклинателем, это точно, так что отдать им на воспитание Вэй Усяня было бы неправильно, но, возможно, кого-то из его родных следовало забрать в Пристань лотоса? Надо будет расспросить об этом отца. А-Юань мотает головой. — Тогда и А-Юаню не нужен двоюродный братик, — твёрдо заявляет он. — Один уже есть. Одного достаточно. Пожалуйста, передайте им, что я благодарен, но вынужден отказаться, — чопорно произносит он, и Цзян Чэн в полном восторге. Наверняка мальчик где-то услышал эту вежливую фразу, но из уст его племянника она звучит просто очаровательно. — Боюсь, это… вряд ли возможно, — слабо протестует Лань Хуань. Выражение лица Ванцзи неуловимо меняется. Цзян Чэн почти уверен, что на миг тот закатывает глаза, а потом опускается на колени рядом со своим сыном. — У тёти Яньли родится ребёнок, — объясняет он. — Маленький мальчик, такой же, как А-Юань. И её ребёнок будет твоим двоюродным братиком, потому что тётя Яньли — сестра папы. — О, — говорит А-Юань, — тогда ладно! — Он улыбается. — А кто отец моего двоюродного братика? — Цзинь Цзысюань. Золотой дядя. А-Юань кивает. — А кто его папа? Цзян Чэн застывает. Ванцзи оправляется быстрее. — У него только один родитель-мужчина, — терпеливо поясняет он. — Как у твоего друга А-И, у двоюродного братика есть мать и только один отец. Губки А-Юаня начинают дрожать. — И у двоюродного братика тоже? — грустно вопрошает он. — Но почему? Впервые за всё время их знакомства Цзян Чэн видит, как Ванцзи теряется и отступает. — Так уж получилось, — слабо откликается Ванцзи. — Папа объяснит тебе. Позже, когда ты подрастёшь. — Он похлопывает сына по плечу и удаляется на кухню. А-Юань не выглядит особо удовлетворённым таким ответом, но подбирает с пола кунчжу*, скорее всего, обронённое, когда Цзян Чэн постучал в дверь. Ванцзи трудно винить. Цзян Чэн сильно подозревает, что абсолютно каждый в этой комнате отчаянно мечтал о прекращении этого обсуждения до того, как А-Юань спросит, почему тогда у него нет матери, раз у обоих его двоюродных братьев они имеются. Цзян Чэн также совершенно убеждён, что его племянник ещё слишком мал для того, чтобы услышать: «Видишь ли, твоя мама мертва, и её дух цеплялся за сгоревшее тело, чтобы успеть попросить твоего папу позаботиться о тебе. А, да, и, кстати, тебя усыновили!» Вэй Усянь появляется из спальни, на этот раз — полностью одетым. — Цзян Чэн, — говорит он. — Цзян Чэн! Я стану дядей! — и Цзян Чэн широко улыбается. — Ну, я уже довольно опытный дядя, — довольно откликается он. — Поверь мне, это здорово. Ванцзи ставит на стол тарелку ядрёно-красной каши, а потом брякает рядом ложку с неожиданно громким стуком. — Вэй Ин, — объявляет он. — Завтрак. Цзян Чэн замечает, что Лань Хуань резко оборачивается и сурово смотрит на Ванцзи. Вэй Усянь полностью игнорирует предложенную еду и слегка выгибает бровь. — Лань Чжань? Что не так? Несколько долгих мгновений Ванцзи просто молчит. Вэй Усянь не отводит от него взгляда. — Лань Чжань. Взгляд Ванцзи перемещается, всего на миг, в сторону Цзян Чэна. — Ох же… — Вэй Усянь закатывает глаза. — Лань Чжань, да я бы до смерти разозлился на Цзян Чэна, если бы он не пришёл и не разбудил меня. Ты ведёшь себя глупо. — Он подходит к столу. — Спасибо за завтрак. Но, пожалуйста, прекрати дуться. — Вэй Ин ещё поправляется, — говорит Ванцзи. — Ему нужен сон. — И он косится на Цзян Чэна с явственно недружелюбным видом. — Лань Чжань, со мной всё хорошо, а сегодня родится наш племянник! — Вэй Усянь вздыхает и оглядывается на Лань Хуаня. — Может, ты его убедишь? Лань Хуань улыбается. — Исходя из прошлого опыта… Нет. Теперь Вэй Усянь косится на Цзян Чэна практически умоляющим взором, и тот фыркает и отвечает ему надменной ухмылкой: «Будешь должен мне за это, придурок!» Вэй Усянь ухмыляется в ответ, и Цзян Чэн подходит к Ванцзи. — Этот недостойный сожалеет о своём бездумном и невежливом вторжении, — с поклоном произносит он. — Подобное больше не повторится. Не каждый же день его сестра рожает своего первого ребёнка! — Мгм, — откликается Ванцзи, но, по всей видимости, извинения его удовлетворяют, потому что он перестаёт стоять столбом за спиной у Вэй Усяня, а присаживается рядом с А-Юанем, у которого как раз возникли какие-то проблемы с кунчжу. День тянется неимоверно долго. Цзян Чэна и Вэй Усяня швыряет от ужасающей тревоги «А вдруг что-то пойдёт не так!» — к оптимистическому планированию будущего их общего племянника: как они будут помогать ему тренироваться, каким сильным он вырастет и какие замечательные подарки они ему подарят. Как он непременно станет приглашённым учеником и в Пристани лотоса, и в Облачных Глубинах, причём потрясающим и блистательным, круче любого другого ученика, за исключением, естественно, А-Юаня (который старше, а значит, изначально имеет фору). Лань Хуань заваривает чай и заставляет их пообедать, а остальное время посвящает общению со своими братом и племянником. А-Юаню периодически удаётся их немного отвлечь, потому что он ужасно милый и в целом просто чудо, но, когда приходит время его полуденного сна, паника Цзян Чэна и Вэй Усяня, вполне возможно, становится действительно невыносимой. Они как раз мечутся друг за другом, меряя шагами комнату, когда Два нефрита клана Лань одновременно поднимаются из своих медитативных поз и без предупреждения набрасываются — каждый на своего супруга. Ну, обнимают вообще-то, но Цзян Чэн в настоящий момент не в состоянии это оценить. И единственным утешением в тот момент, когда его силой оттаскивают в направлении одной из длинных низких кушеток, служит то, что Вэй Усянь пал жертвой столь же жестокого предательства. Их усаживают на колени и заключают в крепкие, терпеливые объятия. Это очень успокаивает, но сейчас Цзян Чэн вовсе не хочет быть спокойным! Он обменивается взглядами с Вэй Усянем: «Лани!» Лицо Вэй Усяня исполнено горьким пониманием: «Я же говорил, что они ужасные!» Может быть, объятия и действуют умиротворяюще, но Цзян Чэн отказывается признавать, что ему это по душе. Наконец ранним вечером (лет этак через десять тысяч как минимум) им сообщают, что жена главы клана Цзинь разрешилась от бремени мальчиком, которого назвали Цзинь Лином, имя в быту Жулань. — Жулань? — переспрашивает Цзян Чэн и оглядывается на Лань Хуаня. — Мне нравится!

***

Его новорождённый племянник такой маленький — совсем кроха! И само совершенство. Цзян Чэну позволяют коротко увидеться с ним на следующий день, и после этого он часами не может сдержать улыбки. Весь Ланьлин празднует знаменательное событие. Вэнь Цюнлинь, снова приехавший ухаживать за Цинь Су, отрывается от этого занятия, чтобы выказать своё почтение, а Не Хуайсан привозит подарки родителям новорождённого от своего брата, и Вэй Усянь настаивает, что они должны все вместе отправиться в город, чтобы от души насладиться атмосферой праздника. Они поднимают тосты за здоровье Цзинь Жуланя, но не напиваются так катастрофически, как во время предыдущей вылазки. (Вэнь Цюнлинь вообще не напивается. Сделав ровно один глоток, он как бы показывает свою готовность участвовать в общем веселье, а потом подобно Ланям ограничивается чаем.) Семейства Вэй Усяня и Цзян Чэна договорились остаться в Башне золотого карпа до празднования одного месяца с рождения Цзинь Лина (Лань Хуань со странной настойчивостью отстаивал эту идею). Цзян Чэн несколько раз встречается с Цзинь Гуанъяо от лица своего отца, хотя между кланами Цзинь и Цзян нет сколько-нибудь значительных разногласий, требующих урегулирования. Однако при визите наследника клана подобные дипломатические встречи в некотором роде неизбежны. (Цзинь Цзысюань временно устранился от своих обязанностей, переложив их на младшего брата.) Вэй Усянь, по мнению Цзян Чэна, празднует с несколько чрезмерным усердием — к тому времени, как второму племяннику Цзян Чэна исполняется три недели, Цзян Чэну уже кажется, что на протяжении минимум двух из них он ни разу не видел своего брата без зажатой в руке бутыли вина. Мать тоже в последнее время постоянно следит за Вэй Усянем и хмурится, однако, к некоторому недоумению Цзян Чэна, воздерживается от каких-либо замечаний. В день, когда Цзинь Лину исполняется месяц, Вэй Усянь вручает свой подарок ещё с утра: прекрасный серебряный колокольчик (в лучших традициях Цзянов) с навершием в виде девятилепесткового лотоса, на каждом из лепестков которого выгравированы защитные заклинания. Он от души поздравляет родителей Цзинь Лина, берёт племянника на руки и улыбается. После этого Вэй Усянь пьёт не просыхая весь оставшийся день. Мать разыскивает Цзян Чэна и его супругов. — А-Чэн, не пей сегодня ни капли, — немедленно распоряжается она. — Мне нужно, чтобы ты присмотрел за Вэй Ином. Проследи, чтобы… чтобы он был в безопасности и сам никому не навредил. Цзян Чэн не вполне понимает, в чём дело, но Лань Хуань отзывается за него. — Будет сделано, госпожа Юй, — твёрдо обещает он. — Я думал о том, чтобы попробовать удержать его от выпивки, но… — Именно, — кивает мать. — Сегодня милосерднее позволить ему напиться. — Взгляд, который она бросает в сторону Вэй Усяня, кажется… грустным и обеспокоенным, абсолютно необъяснимым в столь радостный день. Но, как бы то ни было, Цзян Чэну были даны указания. Потом мать отводит в сторону Вэнь Цин и долго, тихо и очень серьёзно беседует с ней. Когда Вэнь Цин возвращается, выражение её лица совершенно нечитаемое. Цзян Чэн не спрашивает: если бы ему следовало знать, его бы тоже пригласили поучаствовать в беседе. В самом начале вечера Цзян Чэн и сам начинает беспокоиться. Он весь день держится неподалёку от Вэй Усяня, так что находится в пределах слышимости, когда к тому подходит Ванцзи со спящим А-Юанем на руках. Вэй Усянь сидит за одним из столов в банкетном зале с крайне мрачным видом и початой бутылью. — Вэй Ин, — говорит Ванцзи. — Нам пора уходить. — Проваливай! — огрызается Вэй Усянь, и Ванцзи, и так от природы обладающий светлой кожей, каким-то образом ещё больше бледнеет. Вэнь Цин реагирует очень быстро. — Передай мне А-Юаня, — тихо командует она Ванцзи. — Скорее! Ванцзи не столько подчиняется, сколько — не сопротивляется, когда у него забирают ребёнка. И вообще, судя по всему, в шоке. — Вэй Ин… — шепчет он почти неслышно. Вэй Усянь вскакивает, в ярости поворачиваясь к нему. — Я сказал — проваливай! — рявкает он, а потом резко переводит взгляд на Вэнь Цин и добавляет: — Вэнь Цин, унеси его отсюда! Вэнь Цин просто кивает. — Я прослежу, чтобы А-Юань был в безопасности. — Хорошо. — И с этим Вэй Усянь разворачивается и стремительно удаляется, с силой распахивая тяжёлые двери зала. Цзян Чэн следует за ним буквально несколькими мгновениями позже, но, когда он выбегает в холодный осенний вечер, Вэй Усяня уже не видно. — Вэй Усянь? — окликает Цзян Чэн. Потом ещё раз, громче: — Вэй Усянь! — Он оглядывается вокруг, заворачивает за каждый угол, проверяет лестницу, осматривает все места, куда только мог скрыться его брат. Но никого не обнаруживает. — Вэй Уся-а-ань! — вопит он. Никакого ответа. Мать появляется из зала в сопровождении Лань Хуаня. — Гуй побери, А-Чэн, — вздыхает она, — я же попросила тебя следить за ним. И тут же рядом с ними вырастает Цзинь Гуанъяо. — Какие-то проблемы? — осторожно интересуется он. — Может быть, я могу чем-то помочь? Мать оборачивается к Цзинь Гуанъяо и сразу же как будто становится выше ростом. — Позовите стражу, — распоряжается она. — Позовите всех, кого только сможете. Необходимо разыскать Вэй Усяня. Скажите им, что ни при каких обстоятельствах им не следует заговаривать с Вэй Ином и тем более пытаться схватить или задержать его, но Вэй Ина нужно найти. Как только местонахождение станет известно, немедленно известите меня. Глаза Цзинь Гуанъяо удивлённо расширяются, но всего на миг. — Вот как… — кивает он. Окидывает взглядом её, Цзян Чэна и Лань Хуаня и снова кивает, а потом поворачивается и запускает в небо сигнальный огонь. Тот вспыхивает над крышами, и несколькими мгновениями позже к ним подбегает запыхавшийся стражник. — Что-то случилось, второй молодой господин Цзинь? Цзинь Гуанъяо улыбается. — Не совсем случилось. Позовите стражу и всех, кого сможете найти им в помощь. Мы разыскиваем молодого господина Вэя. Его следует обнаружить, но при этом не нужно заговаривать с ним или вообще как-либо его задерживать. Держитесь поодаль, но известите меня немедленно. Молодой господин Вэй с моим братом заключили пари, и, уверен, вам всем хотелось бы отпраздновать победу главы нашего клана. — Будет сделано! — браво откликается стражник и убегает. Цзинь Гуанъяо оборачивается обратно, по-прежнему с улыбкой. — Если вы позволите, я пойду отправлю ещё людей на поиски и… заверю брата, что мы прикладываем все усилия для его выигрыша. Если кто-нибудь спросит да-гэ о шансах, разумеется, важно, чтобы он был исполнен уверенности. — И Цзинь Гуанъяо направляется внутрь. Цзян Чэн провожает его долгим взглядом. Последняя фраза Цзинь Гуанъяо, несомненно, подразумевала, что Цзысюаню необходимо хотя бы знать, о каком таком пари его спрашивают. Во избежание лишних слухов о том, почему вдруг всю Башню золотого карпа мобилизуют на поиски Вэй Усяня. — Он быстро соображает, — замечает Цзян Чэн. — Да, — подтверждает Лань Хуань очень странным тоном. — У него очень… гибкий ум. Мать кивает. — Полезный молодой человек, — соглашается она, — когда его таланты… приложены в правильном направлении. — Она оборачивается к Цзян Чэну: — А-Чэн… Мне придётся сделать то, что я обещала себе не делать никогда, даже если бы от этого зависела моя жизнь. — Что конкретно? — это не самая лучшая ночь, и Цзян Чэну совсем не хочется знать, но, похоже, у него нет особого выбора. Мать вздыхает. — Вот это. Цзян Чэн чувствует неожиданный жар и пощипывание: Цзыдянь превращается в искрящуюся фиолетовую змейку, обхватывающую его руку, а потом прыгает, дугой протягиваясь между ним и матерью, и снова обретает форму уже на её пальце. — Прости, А-Чэн, — тихо извиняется мать. — Цзыдянь теперь твой, но я была его хозяйкой гораздо дольше, и он ещё не успел меня забыть. К Вэй Ину нужно будет отправиться именно мне, и если придётся удерживать его силой, я сделаю это, а если ты найдёшь его первым, то лучше, чтобы Цзыдяня при тебе не было. Я верну его, как только смогу. — Твоя мать права, — мягко вклинивается Лань Хуань. — Мне… нам, возможно, стоило бы объяснить тебе всё, но… — Позже, — перебивает его мать. — Сначала — найдите Вэй Ина.

***

Той ночью Вэй Ина так и не находят. Лань Ванцзи приказывают отнести своего сына в покои, где размещается семья главы клана Цзинь, и оставаться там вместе с женой и матерью Цзинь Цзысюаня. Он смутно понимает, что это официально делается на случай, если произойдёт что-нибудь непредвиденное, пока вся Башня золотого карпа отвлеклась на пари между их главой и Вэй Ином, и чтобы он, как любящий супруг, не попытался вмешаться в происходящее. Зато очень остро сознаёт, что на самом деле он находится здесь, потому что Вэй Ин не хочет его видеть. Потому что Вэй Ин в беде и Лань Ванцзи не может помочь ему. Это мука. Шицзе Вэй Ина разговаривает со своей свекровью. Лань Ванцзи не в состоянии сосредоточиться в достаточной степени, чтобы следить за их беседой, и лишь краем глаза замечает, когда госпожа Цзинь покидает комнату. Его взгляд подавленно устремлён в пол. — Ванцзи… — окликает его шицзе Вэй Ина. Лань Ванцзи хочет ответить, но не может заставить себя произнести хоть слово. Он слышит, как она вздыхает. — Ох, бедняжка, — тихо шепчет шицзе Вэй Ина. — Мой бедный А-Чжань… «Мой бедный А-Чжань». Лань Ванцзи помнит эти самые слова, произнесённые женским голосом — другим голосом, с иными произношением и тембром, но что-то у него в душе всё равно переворачивается. Никто не называл его так с… с тех давних пор. Он поднимает глаза, чувствуя непонятный укол, и шицзе Вэй Ина грустно улыбается ему. — Знаешь, в первый раз А-Сянь рассказал мне о тебе… гм… думаю, лет двенадцать назад? Мне было тринадцать, и это показалось мне ужасно романтичным. Он был так влюблён в тебя, даже тогда это было совершенно очевидно, хотя, сам понимаешь, он был ещё совсем ребёнком. И мне кажется, то, что А-Сянь был в теле ребёнка, определённым образом влияло на него, пусть он и помнил, каково быть взрослым. Лань Ванцзи пытается представить это — что даже в те годы, когда он проводил детство в Облачных Глубинах, в одиночестве, не ожидая от своего будущего ничего, кроме всё той же холодной аскезы, Вэй Ин думал о нём. Хотел бы он знать об этом тогда. — Я мечтала познакомиться с тобой, — продолжает шицзе Вэй Ина. — Но пока не могла. Видела тебя на советах кланов, но не смела заговорить без приличествующего повода. И всё же А-Сянь так много о тебе рассказывал, что я подсознательно воспринимала тебя как своего третьего брата ещё до того, как мы отправились в Гусу. — Её улыбка становится немного шире. — И ты теперь тоже Цзян, так что пора бы называть меня «шицзе». — Шицзе, — тихо повторяет Лань Ванцзи. Если он потеряет Вэй Ина, сможет ли хотя бы сохранить это? Останется ли у него по-прежнему семья, которую он обрёл благодаря Вэй Ину? Он не знает, как спросить об этом. — Если… если Вэй Ин не… — Лань Ванцзи останавливается. Слова застревают в горле и душат его. — А-Сянь любит тебя, — утешает шицзе. — И он вернётся к нам. Ты понимаешь, что сейчас происходит? — ласково спрашивает она. — Нет. Не понимаю. — Он не понимает. Не знает, что происходит, и это разрывает ему сердце. Шицзе кивает. — Насколько я помню, — начинает она, — в его первой жизни… в этот момент случилось много плохого. А-Сяня пригласили на празднование, но по пути на него напал Цзинь Цзысюнь. Мой муж попытался вмешаться и был убит. — Шицзе спокойна. Она знает об этой истории давным-давно, и сейчас её супруг жив. — Кланы объединились и поклялись уничтожить его. — В её голосе проскальзывают гневные ноты. — Произошло столкновение. Я отправилась туда, чтобы попытаться остановить их и спасти А-Сяня, и меня тоже убили. Разум А-Сяня помутился от скорби. И вскоре после этого он умер. — Она останавливается. — Подойди, присядь рядом со мной, пожалуйста. Рядом с её креслом есть ещё одно. Лань Ванцзи, пошатываясь, добирается до него. Он только сейчас начинает осознавать, как сильно его трясёт. — Ванцзи, — мягко говорит шицзе, — он жив. Я жива, и мой муж — тоже. А-Сянь сейчас переживает тяжёлый момент. Воспоминания преследуют его. Он пытается с ними справиться, но временами забывает, что это — всего лишь воспоминания. — Она берёт руки Лань Ванцзи в свои. — Знаешь, почему он сказал тебе «проваливай»? — Не хочет, — Лань Ванцзи сглатывает, — чтобы я… был с ним. Шицзе качает головой. — Он хочет, — ласково увещевает она, — А-Сянь хочет быть с тобой, я клянусь тебе. Но часть его уверена, что в скором времени весь мир ополчится против него. И он приказал тебе уйти, чтобы ты был в безопасности. — Она сжимает руки Лань Ванцзи с любовью и грустью. — Ты и я… Мы с тобой знаем, что ты в безопасности только рядом с ним. Без него — ты будешь мучиться, даже если твоё тело останется невредимым. — Да. — Лань Ванцзи чувствует, как по его щекам начинают катиться слёзы. Она понимает. Он никогда не думал раньше, что кто-то способен понять, насколько основополагающ для него Вэй Ин, насколько он неотъемлемо необходим для самого существования Лань Ванцзи. — А-Сянь не очень хорош в любви. Не в том, чтобы любить, а в том, чтобы быть любимым. Но он обязательно вернётся к нам, и я буду по-прежнему любить его, и, думаю… надеюсь, ты тоже. — Всегда, — подтверждает Лань Ванцзи, и шицзе улыбается. — Тогда со временем мы, так или иначе, обязательно научим его этому, — обещает она с еле слышной усмешкой в голосе. — И он очень пожалеет о том, что вынудил нас волноваться, мы будем очень сердиться, но простим его, потому что мы его любим. Так, Ванцзи? — А-Чжань, — просит Лань Ванцзи и нервно сглатывает. — Пожалуйста. Шицзе — не его мать, но её доброта трогает то место в глубине его души, которое всё ещё заставляет его раз в месяц просыпаться и думать: «Сегодня!» То место, где снова и снова болит, когда он вспоминает, что нет... не сегодня и никогда больше. У Лань Ванцзи никогда больше не будет матери, но, может быть, ему позволительно иметь сестру и это тоже станет чем-то, что он сможет по-настоящему ценить? Шицзе улыбается ему, и Лань Ванцзи чувствует, как его губы раздвигаются в ответной улыбке, потому что она действительно самая прекрасная женщина в мире, и она улыбается Лань Ванцзи, и Лань Ванцзи переживёт это, чтобы увидеть, как Вэй Ин вернётся к нему. Потому что, если бы он не пережил этого, шицзе бы расстроилась, а Лань Ванцзи постепенно начинает осознавать, что готов отправиться на смертный бой — лишь бы она была счастлива. Вынести ради неё эту боль — не такое уж сложное дело.