И время лишь бумажная луна

К раннему вечеру следующего дня Усяня всё ещё не находят. На этот момент А-Юаня уже препоручили заботам жены Цзинь Гуанъяо и он безмятежно играет с её сыном, Ванцзи же Вэнь Цин пригрозила, что погрузит его в сон, если он не перестанет себя изводить. Не то чтобы Вэнь Цин на самом деле собиралась использовать на нём иглы (пока), но, по крайней мере, это заставило Ванцзи заняться медитацией и хотя бы немного успокоиться. А-Нин очень хотел бы задержаться и помочь, но должен был вернуться в Цишань, где не оставил никаких распоряжений на случай своего длительного отсутствия, так что Вэнь Цин отослала его обратно. Тем более удивительно, что спустя буквально несколько часов на её плечо опускается бабочка с посланием брата. До Безночного города неблизко, А-Нин должен был едва добраться до места. «Цзецзе, — сообщает голос брата, — молодой господин Вэй здесь. Он ведёт себя очень странно. Не могла бы ты прилететь или прислать кого-то на помощь? Со мной молодой господин Вэй обращается по-доброму, но страшно злится, когда другие пытаются приблизиться. Прилетай побыстрее!» Вэнь Цин хмурится, оборачиваясь к свекрови. Госпожа Юй не участвует в поисках, а ждёт в Башне золотого карпа, потому что (с её собственных слов, полностью поддержанных Лань Хуанем), как только кто-нибудь обнаружит Усяня, именно она должна стать той, кто отправится к нему. — Госпожа Юй, — окликает Вэнь Цин, — А-Нин передаёт, что Усянь в Безночном городе. Госпожа Юй — всего на мгновение — застывает как вкопанная. — Вот гуй!.. — бормочет она. — За мной! Как можно скорей! И спустя миг она — лишь удаляющаяся точка в вечернем небе. У Вэнь Цин нет при себе меча. Её главное оружие — иглы. Так что она нередко оставляет меч дома, особенно когда предстоит заниматься целительством. Шоюэ с лязгом падает на плиты двора подле её ног. Уже вскочивший на него Лань Хуань протягивает ладонь. — Я отвезу тебя, — предлагает он. — Ты единственная, помимо госпожи Юй, у кого есть шанс до него достучаться. Вэнь Цин берёт его за руку и становится на меч.

***

При виде панорамы Безночного города желудок Вэнь Цин болезненно скручивается. Со дня своей свадьбы она не возвращалась сюда ни разу — и совсем не соскучилась. Умышленно избегая взглядов в сторону Огненного дворца, Вэнь Цин указывает Лань Хуаню направление к Знойному. — Я знаю, куда лететь, — отзывается Лань Хуань. Его тёплое дыхание щекочет Вэнь Цин ухо, а обхватившие её руки — сильны и надёжны, и Вэнь Цин до боли хочется обратно домой, но ей надо быть здесь. Она здесь нужна. Они вылетели буквально мгновениями позже, чем госпожа Юй, но та, похоже, мчалась на небывалой скорости и уже приземлилась. Вэнь Цин замечает её посреди широкого двора перед Знойным дворцом. Яркие фиолетовые одежды клана Цзян ни с чем не спутаешь. Госпожа Юй стоит внутри довольно широкого кольца людей, лицом к лицу с двумя мужчинами, находящимися в его центре. Один из них — Усянь — тоже в цветах Цзянов, но с белой отделкой, второй — А-Нин. (Его Вэнь Цин узнала бы где угодно и в любых одеждах.) Окружающие, кажется, не пытаются вмешиваться. Все они адепты обновлённого ордена Вэнь, так что это либо набранные А-Нином ученики, в подавляющем числе добрые и нерешительные (тем, кто хочет стать заклинателем, но слишком напорист для А-Нина, рекомендуют отправиться в Цинхэ, чтобы попытать счастья в ордене Не, как результат — оба клана процветают), либо целители, способные с одного взгляда распознать искажение ци. По крайней мере, можно надеяться, что слухи о происходящем далеко не разлетятся. Они с Лань Хуанем тоже приземляются внутри круга, но ближе к краю, и Лань Хуань остаётся на месте, а Вэнь Цин осторожно приближается. — …галлюцинация, — с мукой в голосе бормочет Усянь. — Вэнь Нин, что ты видишь? Отчаянно цепляясь за плечо А-Нина, он рывками поворачивается то в одну сторону, то в другую, пытаясь уследить сразу за всеми и каждый раз дёргая А-Нина вслед за собой. А-Нин не сопротивляется, даже когда Усянь тянет так сильно, что он едва не теряет равновесие. — Я вижу госпожу Юй из Пристани лотоса, — серьёзно отвечает А-Нин. — Это, без всякого сомнения, она. Я хорошо знаком со свекровью моей цзецзе. — С кем? — Усянь прижимает свободную ладонь к лицу и с силой трёт лоб. — Да… Вэнь Цин вышла замуж. Я помню, что был на её свадьбе… Но Вэнь Цин мертва! И это я тоже помню! — Цзецзе здесь, — крайне своевременно указывает А-Нин. — Вэй Ин, — тихо и настойчиво говорит госпожа Юй. — Я жива. Вэнь Цин жива. И Цзысюань тоже жив. Пожалуйста, Вэй Ин, позволь нам отвезти тебя обратно. Ванцзи и твоя шицзе очень волнуются. — Она делает маленький шажок вперёд, и Усянь поспешно отшатывается. Он окидывает их задумчивым взглядом. — Понял! — восклицает Усянь. — Это сон!.. Вэнь Нин живой, и госпожа Юй добра ко мне. — Он смеётся, но в смехе не слышно ничего, кроме горечи. — Усянь, пожалуйста! — медленно и осторожно приближаясь к нему, просит Вэнь Цин. — По тебе я тоже скучаю, — отзывается Усянь. — Знаешь… я бы хотел, чтобы вы никуда не ушли. Я бы сражался и обязательно защитил вас. Но миновало три дня, прежде чем я смог хотя бы пошевелиться, и к тому времени было уже слишком поздно. Они уже сожгли тебя, и… — Вэй Ин, — умоляет госпожа Юй. — Не надо. Пожалуйста. Взгляд Усяня снова обращается к ней. — Вы ненастоящая, — грустно возражает он. — Госпожа Юй никогда не любила меня и уж тем более обо мне не волновалась. Вэнь Цин видит, как её свекровь — всего на миг — устало прикрывает глаза, а затем выпрямляется — с лицом, источающим холодную ярость. — Вэй Ин, какие неприятности ты учиняешь на этот раз? — рявкает она. — Дрянной негодник! Как я тебя ненавижу! Почему ты постоянно создаёшь проблемы нашему клану? Когда на этот раз госпожа Юй делает шаг вперёд, Усянь замирает с широко распахнутыми глазами и не отодвигается. Даже не пытается уклониться, когда госпожа Юй резко взмахивает рукой и Цзыдянь прочерчивает воздух, точно фиолетовая молния. Просто закрывает глаза и напрягается в ожидании неминуемой боли. Цзыдянь касается его тела, но не отлетает, а закручивается вокруг Усяня, искря и потрескивая, однако не причиняя ни малейшего вреда. Оплетает руки и тело, пока тот не оказывается накрепко связан. Оглянувшись на свекровь, Вэнь Цин замечает блестящие слезами глаза, но осанка госпожи Юй, когда она поворачивается к ним, остаётся всё такой же прямой и гордой. — Ему не стоит оставаться в Цишане, — слегка охрипнув от переполняющих эмоций, распоряжается она. — Сичэнь! Ты сильнее. Если сможешь отвезти его назад, то я доставлю госпожу Вэнь. — Можете расходиться, — обращается А-Нин к окружающим. — Всё уже разрешилось. Ничего ещё не разрешилось, но Вэнь Цин не спешит его поправлять. Между ней и госпожой Юй уже возникло определённое доверие. Даже привязанность, достаточная для того, чтобы неизбежная во время полёта на одном мече близость не вызывала неловкости. Свекровь впечатляюще искусна: при путешествии на большой скорости заклинателю необходимо управлять самим окружающим воздухом, иначе встречный ветер окажется слишком сильным и будет затруднять движение. Вэнь Цин ощущает не более чем приятное освежающее дуновение. — Подозреваю, — произносит госпожа Юй (она стоит сзади, Вэнь Цин не видит её лица), — что, с твоей точки зрения, мои слова были слишком жестокими. Вэнь Цин обдумывает свой ответ. — Они подействовали, — осторожно замечает она. — Именно, — соглашается госпожа Юй и вздыхает. — До Башни золотого карпа ещё не близко. Не хочу отягощать тебя ненужными откровениями, так что не стану рассказывать о своих чувствах, — она произносит слово «чувства» так, как будто находит саму идею в высшей степени неуместной. Вэнь Цин медленно выдыхает. — При дворе Вэнь Жоханя… единственным человеком, кому я могла доверять, был мой брат, но я не смела открыто беседовать даже с ним, опасаясь, что нас кто-то услышит. Я плохо представляю, что значит иметь подругу или мать, но думаю, что вы стали мне обеими. — Обнимающие её руки госпожи Юй сжимаются плотнее — всего на миг. — Если вам хочется поделиться ими, ваши чувства не отяготят меня. — Спасибо, — шепчет госпожа Юй. Она на мгновение замолкает, прежде чем заговорить вновь. — Как тебе известно, Вэй Ин помнит два детства, и оба не обошлись без моего участия. Я прочитала его воспоминания. Я видела себя его глазами, и зрелище оказалось не из приятных. Ещё одна пауза, и, когда госпожа Юй продолжает, её голос утрачивает всякое выражение: — Из меня не вышло хорошей матери. Мои дети меня страшатся. Если бы Цансэ саньжэнь увидела, во что я превратилась и как я относилась к её сыну — особенно в тот, первый, раз, существующий только в его памяти… она была бы… она бы… Госпожа Юй прерывается, делает глубокий вдох… — Жизнь сложилась не так, как представлялось мне в юности. Я преисполнилась горечи и позволила этой горечи править моим сердцем, наказывая своих детей за то, на что они никак не могли повлиять. Тем не менее Вэй Ин любил меня и всё ещё любит. И в этой жизни — где я жива лишь потому, что Вэй Ин рискнул собой, дабы уберечь меня от гибели, — его стараниями я имею всё, о чём только смела мечтать с тех пор, как вышла за Цзян Фэнмяня. Вэнь Цин кивает. Это как раз понятно. Госпожа Юй способна вызвать приступ зависти у многих женщин своего поколения: она — жена Верховного заклинателя и хозяйка Пристани лотоса и все её дети заключили удачные, выгодные браки. — Я не обманываюсь, считая, что заслуживаю этого, — продолжает госпожа Юй. — Я недостойна даров Вэй Ина. Но я не в силах изменить прошлого и не могу покаяться за поступки той дуры, какой сама себя не помню. Возможно, когда-нибудь в глубине своего сердца Вэй Ин перестанет видеть во мне в первую очередь чудовище, но, очевидно, этот день ещё не настал. — Сопровождающий фразу звук подозрительно напоминает всхлипывание. — Мне хотелось бы, чтобы дело обстояло иначе, но это не так. Мне хотелось бы самой вернуться сквозь время, чтобы всё исправить, но я не умею. Мне хотелось бы перенестись в его воспоминания и отвесить себе пощёчину за мою бездумную жестокость, но и это не в моих силах. Вэнь Цин многое известно о сожалениях. И о том, что прошлое невозможно изменить. С ним просто приходится жить дальше. Если, конечно, ты не Усянь. Госпожа Юй глубоко вздыхает. — Совершенно уверена, что любила его в обеих жизнях, в которых он меня помнит. Желала бы я с чистой совестью сказать, что сейчас всё по-другому, потому что на этот раз я его любила, а прежде — нет, но я хорошо себя знаю. Вэй Ин — вылитая мать, я не могла не поддаться его обаянию, но, видимо, я по самой своей природе чересчур легко склоняюсь к жестокости и озлобленности. Возможно, такова заслуженная мной расплата: узнать Вэй Ина лучше, понять, что люблю его, и быть вынужденной снова обратиться к нему со словами, которые мне хотелось бы, чтобы он никогда от меня не слышал. Вэнь Цин сжимает её руки. — Не думаю, что Усянь решил бы, что вы этого заслуживаете, — утешает она. — Разумеется, нет, — фыркает госпожа Юй. — Этот глупый ребёнок всегда был слишком добр ко мне.

***

Перелетев границу Ланьлина, они приземляются в лесу на некотором расстоянии от Башни золотого карпа, потому что не могут доставить туда Усяня связанным Цзыдянем и пытающимся высвободиться. Увидев Вэнь Цин, Усянь прекращает свои попытки. Бесконечные жалобы, угрозы и мольбы, которые он адресовал Лань Хуаню, также смолкают. — Вэнь Цин, — с тихой настойчивостью обращается он. — Я должен уйти. Меня они прикончат так или иначе, но ты ещё можешь... — его голос прерывается, — возможно, тебе удастся скрыться. Возьми Вэнь Нина и бегите! Не ходите в Башню золотого карпа, они… они убьют вас, ты же знаешь, что так и будет. Отправляйтесь в Дунъин, там вряд ли будет хуже, чем здесь. Пожалуйста, пожалуйста, просто оставь меня и беги! Доставая из рукава иглы, Вэнь Цин отворачивается: она делает это ради него, но всё равно это ощущается как предательство. При виде игл метания Усяня возобновляются с новой силой. — Нет, — бормочет он, — нет, нет! Ты погибнешь! Пожалуйста… И потом его тело расслабляется, обвисая на руках у Лань Хуаня. Они возвращаются в Башню золотого карпа. Необходимости нести Усяня вверх по лестнице, как и того, что их при этом заметят, избежать невозможно. Цзинь Гуанъяо немедленно распускает слух, что, увы, глава клана Цзинь проиграл Вэй Усяню. («Если победит молодой господин Вэй, — объясняет он, — любое странное поведение будет воспринято как одно из условий их пьяного спора».) По настоянию Яньли, Усяня помещают в одну из комнат поблизости от покоев главы клана. Таким образом, А-Юань сможет остаться в уже знакомом ему помещении под присмотром Цзиньчжу и Иньчжу, не сталкиваясь с… болезнью своего папы. Последующие дни даются всем весьма трудно. Прежде чем разбудить Усяня, его привязывают за лодыжки и запястья к кровати толстыми кожаными ремнями, покрытыми талисманами и напитанными духовной энергией. Стигийскую тигриную печать передают на хранение Ванцзи, а Суйбянь уносят подальше и надёжно закрепляют на стойке. И потом Усяню позволяют проснуться, потому что единственный способ выбраться из этого состояния — это пережить его. Оставлять Усяня без присмотра нельзя, хотя тот отчаянно старается прогнать всех прочь, чтобы соседство с ним не стало причиной их гибели. Перемежая мольбы угрозами, он осыпает злыми, обидными словами тех, кого любит больше всего на свете. Он опасно, пугающе близок к искажению ци. Лань Хуань играет Усяню «Очищение разума», но оказываемый мелодией эффект весьма незначителен. И его рассудок слишком замутнён, чтобы колокольчики Цзянов сумели к нему пробиться. Яньли, бледная и расстроенная, обращается к своему супругу. Цзысюань заходит в комнату в блистающих одеждах главы клана Цзинь и преклоняет колени возле постели Усяня, молча наблюдающего за его приближением. — Усянь, — говорит Цзысюань. — Твоя затея удалась. Я жив. Мы все живы. У моего сына есть отец, и ты всегда будешь известен ему только как его дядя. Это помогает — ровно до тех пор, пока Усянь не решает, что и это тоже галлюцинация. — Насколько же ужасно всё было в первый раз? — тихо спрашивает Вэнь Цин у госпожи Юй. Они стоят в противоположном углу комнаты — наискосок от кровати, с которой Усянь в настоящий момент обрушивается на Лань Хуаня и А-Чэна, обвиняя последнего в том, что он хотел, чтобы Усянь умер, а Лань Хуаня — в том, что он не позаботился о Лань Чжане, выкрикивая различные вариации «Как мог ты позволить им сотворить с ним такое? Он же твой брат!» и не обращая внимания ни на их слёзы, ни на сдавленные рыдания Ванцзи. Госпожа Юй вздыхает. — Ужаснее не придумаешь. Вэй Ин многие годы занимался тёмным заклинательством без золотого ядра, способного хотя бы отчасти исцелить наносимый ущерб. Рассудок начал покидать его ещё до смерти А-Ли, а уж после… — Она качает головой. — Насколько он близок к опасной степени искажения ци? — На грани, — откликается Вэнь Цин. — Его золотое ядро чрезвычайно сильно. Госпожа Юй кивает. — Вылечить его это не поможет, но, по крайней мере, он выживет. Сичэнь, — окликает она, — подойди-ка сюда. Лань Хуань подходит. Сердце Вэнь Цин сжимается при взгляде на его лицо, на котором скорбь борется с сожалением и стыдом. — Госпожа Юй? — Мелодия, которую Су Шэ играл на Погребальных холмах… Ты знаешь её? Глаза Лань Хуаня расширяются. Он колеблется, потом мотает головой. — Не наизусть, — выдавливает Лань Хуань. — Но мне известно, где находится сборник, в котором она записана. — Принеси его, — распоряжается госпожа Юй, — как можно скорее. Лань Хуань медленно кивает и выходит из комнаты. По воздуху у сильного заклинателя, всем сердцем желающего обернуться побыстрее, путешествие между Башней золотого карпа и Облачными Глубинами не занимает много времени. Лань Хуань возвращается всего через несколько часов — с книгой, с которой обращается так, словно само прикосновение к ней вызывает у него отвращение. И хотя госпожа Юй смотрит на него с сочувствием, её указания решительны и непререкаемы. — Ты знаешь, что за мелодию я имею в виду, — заявляет она. — Выучи её! А потом госпожа Юй оборачивается к Вэнь Цин. — Если Вэй Ин действительно в опасности, его духовные силы можно временно подавить. Это не причинит ему боли или долговременного вреда. Лань Хуань достаёт из своего рукава гуцинь, открывает книгу и присаживается в углу, наигрывая с листа. Музыка, которую он исполняет еле слышно и не вкладывая духовной энергии, похожа на боевые мелодии клана Лань. Вэнь Цин не хотелось бы прибегать к этому средству, но позже тем же вечером, когда Усяня рвёт кровью и, приложив пальцы к его запястью, Вэнь Цин обнаруживает, что ци вот-вот сожжёт его изнутри, она прикрывает глаза и командует: — Лань Хуань. Играй. — И тот играет. (Мастерство Лань Хуаня таково, что позволяет ему направить воздействие на одного конкретного человека. Вэнь Цин не отнимает пальцы от запястья Усяня и чувствует, как его духовные силы постепенно затухают. Это очень пугающее ощущение.) В конце концов их неуклонной преданности удаётся превозмочь его упорство. Яньли навещает Усяня изо дня в день. Она способна успокоить его так, как никто другой: даже в таком состоянии Усянь не в силах откровенно грубить ей и ограничивается бесконечными просьбами и мольбами — уйти, держаться подальше, оставаться в безопасности. Яньли садится на краешек кровати и гладит Усяня по голове. Кормит супом, что-то напевает, называет его Сянь-Сянь, и напряжение по крошке покидает его. Когда Яньли приходится выйти (жене главы клана надо поддерживать видимость нормальной жизни, да и новорождённый сын тоже требует её присутствия), Усянь выглядит потерянным, опустошённым и глубоко опечаленным. В какой-то момент А-Чэн не может больше выносить его нападки и орёт в ответ, и, кажется, в такой форме его слова наконец доходят до Усяня, как не доходило ничто из того, что А-Чэн пытался сказать ему раньше. — Заткнись! — вопит А-Чэн, и Вэнь Цин тихо радуется печатям молчания, прилепленным на все стены. — Заткнись на хрен, придурок! Я ни за что не покину тебя! Я скорее сдохну, чем сделаю это, зараза! Ты мой лучший друг, ты, гуй тебя побери, мой брат, и я никогда, никогда не оставлю тебя! Усянь заливается слезами, и, хотя он по-прежнему не до конца верит, что это не галлюцинация, всё, что позволяет снизить степень возбуждения до уровня несколько менее опасного для его жизни, уже на пользу. Каждый раз, когда взгляд Усяня останавливается на ней самой, он наполнен такой безудержной горькой любовью и скорбью, что сердце Вэнь Цин буквально разрывается. Ей требуется намного больше времени, чем хотелось бы, на то, чтобы вообще как-то отреагировать: прежде у неё не было ни причин, ни возможности научиться подобному. И ещё больше времени — проб, ошибок и болезненной честности, — чтобы найти те слова, в которых нуждается Усянь, потому что, как выясняется, ему не нужно подтверждение того, что она тоже его любит. Ему нужно совсем другое. Первая трещинка в глухой стене его отчаяния пробивается, когда Вэнь Цин говорит ему: — Мне ничто не угрожает. Я в безопасности. У меня есть Цзян Чэн, который любит меня. И Лань Хуань, который тоже меня любит. Кланы Цзян и Лань объявят войну любому, кто осмелится даже просто угрожать мне. Поэтому никто не посмеет мне повредить. Со стороны её супругов доносится согласное бормотание, и напряжение Усяня ещё немного ослабевает. Однако потом Усянь с новой яростью обрушивается на Лань Хуаня, требуя ответить — как сможет тот уберечь Вэнь Цин, раз не смог или не пожелал защитить даже собственного брата? И Лань Хуань срывается. — Да потому что теперь я понимаю, что к чему! — бушует он. Вэнь Цин не помнит, чтобы Лань Хуань когда-либо настолько повышал голос. — Я прекрасно знаю, что прежде был слаб и глуп и допустил гуеву прорву ошибок в самых важных вещах! Но я всё понял и больше не допущу их и скорее перебью всех старейшин собственного клана, чем позволю им сотворить что-то с Ванцзи! — Лань Хуань замолкает, пытаясь отдышаться. Усянь таращится на него широко распахнутыми глазами. — Я… я никогда прежде не слышал, чтобы вы употребляли ругательства, Цзэу-цзюнь, — шепчет он. — Мне больше нравится, когда ты зовёшь меня Лань Хуанем, — откликается тот. — Вернись ко мне, — умоляет Ванцзи, — Вэй Ин, пожалуйста! — Он повторяет это снова и снова уже на протяжении нескольких дней, каждый раз нарываясь на грубый отказ, но Ванцзи не сдаётся. — Лань Чжань, — отвечает Усянь, — ты не понимаешь… — Это первые обращённые к Ванцзи слова, которые не являлись бы вариацией на тему «Проваливай!», и тот резко вскидывает взгляд, в котором с очевидной отчаянной яркостью загорается надежда. — Я понимаю, — с силой возражает Ванцзи. — Я люблю тебя. Ты мне нужен. Ты нужен нашему сыну. Пожалуйста, Вэй Ин! — Они причинят тебе боль, — практически шепчет Усянь. — Ты пострадаешь, и в итоге они всё равно меня убьют… Но ты обязательно должен найти А-Юаня! Пожалуйста, спаси хотя бы его! — А-Юань в безопасности, — настаивает Ванцзи. — И он нуждается в тебе. Я нуждаюсь в тебе. Я люблю тебя. — Не говори так, — просит Усянь. — Это… Просто не говори. — Нет, — упорствует Ванцзи. — Я люблю тебя. Всегда. Я люблю тебя. — Я сказал — перестань! — Я люблю тебя. Всё это продолжается дольше, чем даже наблюдающая со стороны Вэнь Цин в состоянии вынести, — бесконечный круговорот возражений, отрицаний, отказов, и на каждую фразу Усяня Ванцзи отвечает одним и тем же. Наконец Усянь сдаётся. — Да гуй побе… Я тоже люблю тебя, Лань Чжань, но… — Никаких но, — обрывает его Ванцзи. — Ты любишь меня. На этом остановимся. И я люблю тебя. Усянь выгибается, будто хочет потянуться к Ванцзи, но ремни не позволяют ему этого. Вэнь Цин привлекает внимание своих супругов и взглядом просит их подойти к кровати. Кивнув, А-Чэн и Лань Хуань становятся с обеих сторон. Духовные силы Усяня подавлены и находятся в таком состоянии уже не первые сутки, так что Вэнь Цин уверена: если потребуется, её супруги сумеют с ним справиться, — и с осторожностью развязывает ремень на одном из запястий. Немедленно Усянь обхватывает рукой затылок Ванцзи, притягивает его к себе и целует. Со стороны кажется, что этим поцелуем они скорее наказывают друг друга, чем доставляют удовольствие, но, когда они наконец немного отстраняются, Ванцзи выглядит бесконечно, до боли счастливым. — Мой рассудок опять помутился, Лань Чжань, — тихо говорит Усянь. — И боюсь, это может повториться. — Не имеет значения, — настаивает Ванцзи. — Значит, мы снова это преодолеем. Я люблю тебя. Взгляд Усяня перемещается ему за спину, на госпожу Юй. — Вы всё ещё здесь, — поражённо шепчет он. — Значит, вы и правда… Госпожа Юй кивает. — Вэй Ин… — она мгновение колеблется. — Я знаю, что причиняла тебе боль. И в той жизни, и в этой. Я поступала мелочно и жестоко, наказывая тебя за то, в чём не было твоей вины. И это было неправильно. — Она приближается к постели, и Ванцзи неохотно подвигается, чтобы дать ей подойти, но так и не отпускает руку Усяня. Госпожа Юй становится на колени рядом с кроватью. — Я была такой дурой. Слишком слабой, чтобы признать: я желала, чтобы ты был моим сыном. Хотела, чтобы сын Цансэ саньжэнь был нашим общим. Из-за этого я обижала и тебя, и А-Чэна. Я не прошу тебя о прощении, вряд ли у меня есть на это право, но… — Госпожа Юй берёт его руку в свою. По щекам её катятся слёзы, но она не обращает на них никакого внимания. — Мне так жаль, Вэй Ин. Я всегда буду сожалеть об этом. Ты заслуживал лучшего. — Госпожа Юй бросает взгляд на А-Чэна. — Вы оба заслуживали. Я недостойна ни того, кто был моим сыном, ни того, кто им не был. А-Чэн молчит. Он выглядит потрясённым и явно не знает, что сказать, только умоляюще косится на Усяня, который встречается с ним глазами и ухмыляется. А-Чэн издаёт что-то среднее между всхлипом и хмыканьем, и Усянь снова оборачивается к госпоже Юй. Он дёргает носом, как будто хочет его почесать, вот только одна рука всё ещё привязана к кровати (и за неё держится госпожа Юй), а свободную — до сих пор сжимает Ванцзи. — Дело в том, — тихим и странно задумчивым голосом начинает Усянь, — что я прекрасно понимаю. — Он горько усмехается. — Мы все совершаем ошибки, и порой… обстоятельства меняют нас настолько, что мы уже и сами не можем узнать человека, которым когда-то были, в том, в кого превратились. Кому понимать это, как не мне? Вы все продолжаете винить себя за допущенные ошибки, но, знаете ли... когда-то… я убил тысячи людей. Некоторые из них заслуживали смерти, другие же… — Он шумно выдыхает. — И потом нужно учиться как-то жить с этим. — Вэй Ин… — вклинивается Ванцзи. — Не перебивай, я ещё не закончил, — Усянь приподнимается и целует Ванцзи в кончик носа, будто извиняясь за чересчур резкий тон. — Вывод, к которому я в итоге пришёл… единственное, что нам дано, это сделать всё, что в наших силах. Делай всё, что в твоих силах, и даже если потом выяснится, что ты совершил ошибку, это будет не так страшно. Наверняка ты бы поступил как-то иначе, знай ты тогда то, что узнал позже, но ты не знал. — Он встречается взглядом с госпожой Юй. — Вы были добры ко мне — с тех пор как получили эту недостающую информацию. — Усянь тепло улыбается ей. — Вам не нужно просить у меня прощения, шиму. Оно уже давно ваше. Госпожа Юй притягивает его к себе, заключая в непродолжительные, но крепкие объятия. И если она при этом всхлипывает, то… не она одна. Вэнь Цин осознаёт, что гроза наконец миновала.