Конец у всех один

Тэхён подрывается с места, не обращая внимания не на порыв морозного ветра, заставившего окончательно слететь повязанный шарф вокруг его головы, не на подкосившиеся в следующую секунду ноги. Снова падает, больно ударяясь коленями о заледеневшую землю. Снег болючими иголками впивается в ладони, но это ничто по сравнению с тем, что происходит внутри. Тэхён не может нормально вздохнуть, грудь сдавило невидимым камнем, а на шее как будто повязали веревкой и оттягивают назад. Слезы застилают взор, но сквозь них все равно он видит тело родного человека, лежащего на мокром снегу. — Чонгук! — криком зовет каждый раз в надежде услышать ответ. А страх с каждой секундой все больше сковывает собственное сердце. Тэхён обходит альфу и падает перед ним на колени, первым же делом всматриваясь в чужое лицо. — Тэ, — наконец подает голос Чонгук, заваливаясь слегка на спину. Левый бок пронзила тягучая боль и через плотно сжатую челюсть вылетел надрывный выдох. Тэхён заметив расползающиеся пятно крови на белом снегу на мгновенье столбенеет. — Зачем? — шепчет он, прежде чем тело содрогается в рыдании. — Зачем ты это сделал?! — Тэхён, со мной всё будет хорошо, не волнуйся сильно, ладно? Чонгук превозмогая боль тянется к чужим дрожащим рукам. Крепко сжимает, в попытках обратить на себя внимание и хоть на чуть-чуть согреть заледенелые ладони. Тэхён смотрит в темные глаза и плачет еще сильнее. Мысль, что это может быть последняя их встреча молотом бьет по голове. Тэхён не знает, что будет делать дальше, если Чонгука вдруг не станет. Что ждет их детей? Они же не смогут выжить без поддержки отца. Думал ли вообще об этом Чонгук, когда решил принять пулю заместо омеги? Думал ли о том как Тэхён должен жить и справляться со всем дальше. Без него… В момент на колени около Чона опускается запыхавшийся Намджун. Тот что-то говорит, и от последующих слов младшего альфы его лицо озаряет явное недовольство. Быстро осматривает рану брата, а потом вдруг срывается и бежит дальше. За спину омеги, туда, где сейчас лежит тело еще одного человека. — Тэхён, послушай меня, — разносится средь нескончаемого плача голос альфы. — Сейчас ты нужен нашим детям, вернись домой. Намджун поедет со мной в больницу. Подоспевший Кён, услышав приказ младшего господина любыми силами увезти Тэхёна в дом, подхватывает омегу под руки и тянет на себя. Тот не сопротивляется, встает на дрожащих ногах и ведомый дворецким, направляется в сторону особняка. Кён с причитаниями натягивает ему шерстяной платок обратно на голову, а руки заставляет сунуть в карманы, чтоб хотя бы просто скрыть кожу от обжигающего ветра. — Всё хорошо, господин, — повторяет он, успокаивая то ли себя, то ли парня, идущего рядом с ним. — Всё будет хорошо, всё хорошо. Тэхён, проглотив застрявший в горле болезненный ком, надеется, что всё действительно закончится хорошо. Чонгук же не может так просто оставить его, они ведь даже еще не поговорили нормально. Он ни в коем случае не может оставить свою семью! «Он обещал…»

***

Напряженная тишина словно одеялом накрыла старый особняк, чьи стены снова впитали в себя запах крови на ровне с душераздирающим рыданиями, до сих пор эхом разносящиеся в каждом углу. Всё укрылось за завесой ночного мрака и даже малюсенькая свеча не стремиться разрушить эту тьму. Завывающий ветер заставляет подняться не успевшие до конца осесть снежинки вверх. Переносит их на поле произошедшего сражения и укладывает поверх кровавого ковра. Скрывает улики невольного убийства. Намджун переступает деревянный порог главного входа, слышит скрип захлопывающейся двери и слишком громко для этого дома выдыхает. Стряхивает с шапки прилипшие хлопья снега перед тем как стянуть её с головы и зачесать рукой светлые волосы. Запах чужой крови, осевший на руках, впивается в ноздри, заставляя альфу устало вздохнуть. Сколько бы он не старался избавиться от этого, моя руки уже какой раз подряд в старой раковине подвала, все равно не получилось. Запах смерти, кажись, остался не только на его ладонях, но и заставил пропитаться в нем полностью. В доме тихо, не слышно даже обычного потрескивания дров в камине гостиной. Нет привычного запаха недавно приготовленного ужина, сладкого парфюма сестры, который она любит иногда использовать в чересчур больших количествах, и аромата дорого коньяка Господина Чона. Не чувствуется в доме привычной жизни, да и откуда же ей взяться-то? Атмосфера здесь душит, заставляя вновь погрузиться в тревожное затишье. Сердце, предчувствуя встречу с Тэхёном впервые за несколько часов после вечернего «инцидента», увеличивает ритм и противным буханьем отдает в ушах, заглушая все посторонние звуки. Сделав глубокий вдох-выдох, Намджун прикрывает глаза, прислушиваясь к своему волку. Тот встревожен, ходит по кругу, тихо порыкивая, до сих пор после всего случившегося не в силах успокоиться. Слабая боль щекочет грудную клетку, заставляя того тихо заскулить и Намджун распахивает глаза, как только чуткий слух улавливает звук скрипящих половиц, раздающийся явно с третьего этажа. Нужно идти. Поднимаясь по лестнице и зажигая постепенно настенные светильники, на одном из пролетов Намджун сталкивается с Кёном, у которого сразу же интересуется состоянием Тэхёна и малышей за всё то время, что его не было. — Джуён и Сону много плакали, господину только недавно удалось уложить их спать. Да и сам он плачет не меньше, — опустив голову, дворецкий указывает на пустой бокал в своих руках. — Я дал ему успокоительное, но оно мало чем помогло. Сейчас он в детской, отказывается покидать её, переживает за детей. Намджун понимающе кивает. Он и сам, если честно переживает не меньше. Насколько долго малыши смогут спокойно продержаться без присутствия Чонгука — неизвестно. А о дальнейшем даже думать страшно. — Как младший господин? С ним же всё в порядке? — вдруг спрашивает Кён. — Не знаю, Виен еще не звонила, — вздыхает Намджун, опустив взгляд. Хочется надеяться на лучшее и верить в то, что его брат не проиграет какой-то жалкой пуле, застрявшей у него в боку. Чонгук по природе силен, а значит должен справиться. Да и дома его к тому же сильно ждут… — Отдохни пока, ночью нас ждет работа. Похлопав по чужому плечу, Намджун идет дальше. Минует еще некоторое количество ступеней и темный коридор прежде чем остановиться перед одной из многочисленных дверей. Мертвую тишину нарушает всё тот же скрип старых половиц. Внутри темно и слишком душно. Удивительно, как дети вообще смогли здесь уснуть. Заглянув в кроватки и проверив каждого малыша, Намджун вопросительно поднимает бровь, когда видит, что укрыты они далеко не детскими одеялами. Приблизившись, вскоре становится понятно, что роль своеобразных покрывал сегодня играют поношенные футболки Чонгука. Тэхён дабы успокоить маленьких альфочек поступил достаточно умно — запах на одежде Чона на некоторое время создаст эффект его присутствия рядом с детьми, что для них очень важно. Тэхён же расположился в кресле, стоящим в аккурат меж колыбель. Поджав к себе колени и завалившись слегка на бок, облокотился головой о мягкую спинку и кажись задремал. Свет одного единственного светильника, который Намджун зажег сразу же по приходе в спальню, явил чужому взору болезненную бледность омежьего лица. Даже находясь на границе сна, брови его нахмурены, а слипшиеся кисточки ресниц все еще мелко подрагивают. Тэхён что-то тихо бормочет и по его щекам вновь начинают скатываться соленные бусины слез. — Тэхён, — зовет тихо Намджун, аккуратно касаясь дрожащего плеча. Тот распахивает глаза, сразу же устремляя взор на человека стоящего слева от него. Рукавом шерстяного кардигана быстро стирает влагу со щек и подрывается встать. — Где Чонгук? Что с ним? — шепчет он тихо, помня о чутком сне своих сыновей. Намджун перед ним молчит и каждой секундой этого проклятого молчания выбивает почву из-под ног. Тэхён мертвой хваткой впивается в чужую руку и смотрит в альфьи глаза в попытках прочесть там ответ. Но не видит ничего, кроме собственного отражения. — Пойдем выйдем, — всё, что говорят ему прежде чем отдернуть руку и покинуть душную спальню. Тэхён, чуть замешкавшись и проверив колыбельки, тут же срывается в след за мужчиной. Собственный разум то и дело подкидывает различные варианты предстоящего разговора и каждый из них оказывается с плохим исходом. Руки дрожат от мыслей, что его личный кошмар все-таки стал явью и Чонгук… больше не вернется к ним… Намджун открывает дверь своей спальни, что находится в противоположной части коридора, прям около лестницы. Зажигает несколько настенных светильников, отказываясь включать большую люстру, поскольку слишком яркий свет еще больше раздражит итак уставшие глаза, и проходит в глубь комнаты. Тэхён, следовавший за ним по пятам, останавливается в пару шагов от альфы и готовится к худшему. Невидимый узел на шее с каждым разом затягивается все сильнее. Альфа, слыша сбивчивое дыхание за своей спиной и понимая приближение новой истерики, спешит успокоить: — Тэ… — тянет он руки к омеге в попытке обнять, но его тут же прерывают громким вскриком. — Что с ним?! — Тэхён следом видит короткий испуг в чужом взгляде и снова повторяет свой вопрос, стараясь звучать тише настолько, насколько позволяют оставшиеся крупицы его самообладания. — Что с Чонгуком? — Я не знаю точно, — честно отвечает Намджун. — Виен перехватила его по дороге и отправилась с ним в больницу. Мне приказала вернуться домой. Большего я пока что не знаю. Тэхён меркнет на глазах. «Значит… Чонгук…» — Не смей хоронить его раньше времени! — восклицает Намджун, хватая омегу за плечи. Нельзя дать последней искре в чужом взгляде потухнуть. Нельзя позволить разбиться чужой надежде. Намджун подталкивает убитое горем тело к своей кровати, усаживает на край, а сам садится перед ним на колени. Заглядывает в обрамленные соленными кристаллами глаза и тихо произносит. — Прислушайся к себе, ты ведь лучше знаешь, что сейчас с Чонгуком, — в ответ взгляд полный непонимания, а Намджун с долей улыбки продолжает: — Связь. Ты должен чувствовать его. Громко шмыгнув, Тэхён стирает тыльной стороной ладони скопившиеся слезы и сдавленно вздыхает. Чужой совет кажется до ужаса банальным, но и таким правдивым. Потому что действительно, если бы с Чонгуком что-нибудь и произошло, то Тэхён бы узнал об этом первым. Но метка на правом предплечье не жжет, словно раскаленное железо и нет той зияющей пустоты в груди, о которой обычно всегда говорят. А это значит одно: «Чонгук жив» — эхом проносится в голове. Жив, а это самое главное. Постепенно буря, терзающая несколько часов его душу, стихает. Мелкая дрожь в руках сходит на нет, а слезы больше не текут неостановимым ручьем. Тэхён приходит в норму, даже соглашаясь немного поесть, дабы отвлечься от назойливых мыслей и набраться сил, которые сейчас очень нужны. Ночь обещает быть долгой…

***

На дисплее телефона снова высвечивается время 21:47 и Намджун устало вздыхает, откидываясь на спинку кресла и прикрывает глаза. Виен так и не позвонила ни разу за все время, вгоняя в тревогу теперь уже не только омегу, но и своего старшего брата. Господин Чон, узнав о произошедшем, сорвался с работы и уже собрался ехать в больницу, но по настоятельной просьбе дочери и племянника отправился домой. «Ты там нужнее» — сказала Виен перед тем как положить трубку. Намджун, уже по просьбе прибывшего дяди, не оставлял Тэхёна больше ни на минуту. И хоть омега относительно пришел в себя под действием успокаивающего чая, который пил почти что за место воды, все равно оставлять его одного Господин Чон боялся. Мало ли, что может прийти в голову человеку после такого сильного стресса. Тэхён же, покормив малышей и выслушав очередную порцию истерик, в особенности от Сону, отправился в свою спальню, где расположившись в одном из двух кресел, стал ждать звонка. — Может все-таки приляжешь и попробуешь уснуть? — раздался в ночной тишине голос Намджуна, что сидел напротив. — Когда позвонит Виен, я тебя разбужу. — Нет, — коротко говорят в ответ, кидая усталый взгляд. — Пока я не услышу его голос, я не успокоюсь. — Хорошо, не буду спорить, — Намджун отступает, не имея сил и желания спорить с омегой. Особенно, когда знаешь насколько упертым он может быть. Тишина между ними длится не долго. Тэхён, задумавшись на несколько минут, держа в руках теплую чашку с травяным чаем, тихо задает второй по значимости для него сейчас вопрос: — Что с тем парнем? — и ответ ожидаемо прилетает короткое: — Умер. И первое о чем думает Тэхён — «мне жаль». Наверное, услышав такое Намджун, то он бы обязательно возразил. «Жаль? Он чуть не убил тебя и Чонгука, а ты еще его жалеешь?» — проигрывается в голове возможная его фраза. И как бы странно это не звучало, но Тэхён искренне сочувствует этому парню. Чимин, как называл его Чонгук, по всей видимости действительно любил. Так сильно, что готов был убить ради этой любви. А в итоге погиб сам. Из-за меня… Осознание этого тяжелым грузом падает на итак поникшие плечи. Вместо того, чтобы принять участь уготовленную судьбой еще месяц назад, Тэхён вновь смог увернуться, и «стрела Смерти» нашла свою цель в лице другого. За место него в иной мир ушел тот, кто так мечтал о счастливой жизни с дорогим его сердцу человеком. Мечтал о взаимной любви и семье. Мечтал о будущем… А теперь его тело просто-напросто сгниет под толщей сырой земли глубоко в лесу и только бесчисленные ели будут вечно оплакивать душу, упрятанную среди лабиринтов корней. Тэхён ненавидит себя. Попавший в семью Сублатио, изначально считавший их убийцами в итоге сам стал таким же, как и они. Не смыть теперь ему чужую кровь со своих рук, не отмыться от греха, что совершил поневоле. И как жить теперь дальше не знает. А достоин ли он вообще этого после всего?.. Одинокая слеза тонкой полосой скатилась по щеке. Он ловким движением стирает улики непозволительной влаги, чувствуя как липкий холод окутывает его дрожащее тело. Съежившись, он сильнее натягивает на плече мягкий плед, который не особо-то и помогает. Внезапно грудь сдавило чем-то тяжелым, а весь воздух в комнате словно в мгновенье исчез. Тэхён хватается за ворот толстовки, чуть оттягивает, дышит обрывисто, чувствуя как собственное сердце стучит так, что кажется вот-вот сломает ребра. И голова неистово гудит от мысли: «Я убийца» — раз за разом. — «Я убийца, я убийца…» Намджун, заметив изменившееся состояние омеги, оказывается рядом в считанные секунды. — Тэхён, — зовет, усаживаясь перед парнем на колени. — Тэхён, посмотри на меня. Но ответа никакого не следует. Намджун аккуратно забирает из свободной руки омеги полупустой бокал чая и накрывает мелко дрожащие ладони своими. Слегка сжимает, продолжая тихо говорить: — Я рядом, слышишь меня? И Тэхён слышит, но не его. В чувства приводит внезапно раздавшийся телефонный звонок. На экране смартфона, лежащего на маленьком круглом столе, высветилось номер и имя человека, чьего звонка ждали больше всего. Дотянувшись одной рукой, Намджун отвечает взволнованным «алло», все так же сидя перед омегой на коленях. Секунды превращаются в вечность прежде чем Тэхёну аккуратно протягивают мобильный. Тот хватается за него так, будто последующий разговор навсегда избавит его от разъедающих голову мыслей. — Тэхён-а? — ласково зовет его Виен на другом конце линии. — Как ты? Всё в порядке? — Да, — всё, что получается сказать. — Врёшь, я же слышу, что ты плачешь. Тэхён замолкает в попытках выровнять дыхание. Выпутывается из согревающих рук Намджуна и снова стирает выступившие на глазах слезы. — Как Чонгук? — С ним всё в порядке, не волнуйся, — говорит Виен успокаивающе. Только вот почему-то её слова не внушают Тэхёну доверия и того самого спокойствия. — Тогда почему вы не вернулись домой? — тихо всхлипывает, не имея сил сдерживать в себе всю боль. — Если бы было всё хорошо, вы бы уже вернулись… — Если ты мне не веришь, — обрывает его Виен. — То спроси его сам. На том конце слышны копошения, а затем голос, который вдруг пробивает до мурашек. — Алло. Одно слово, всего одно слово и сердце Тэхёна замерло. Накрывающая его ранее истерика постепенно отступает, позволяя сделать такой нужный сейчас глубокий вдох. — Как ты? — чужой голос слегка охрип, заставляя Чонгука в следующую секунду прокашляться. Тэхён немного медлит с ответом. — Нормально, — за чем скрывается совсем другое. Намджун хмыкает, слыша чужую ложь, и тихо выходит из комнаты. Оставляет омегу одного поговорить с тем по кому болит его душа. — А дети? — Много плачут без тебя. Тэхён вспоминает как буквально час назад все никак не мог успокоить громко плачущего Сону, а затем и Джуёна, от чьего крика до сих пор звенит в ушах. И снова начинает плакать, потому что… — Зачем ты спас меня? Что бы было с нашими детьми, если бы ты погиб? Почему ты не подумал об этом? — череда вопросов обрушивается на Чонгука словно снег на голову. — Но я не погиб. — А если бы… — Тэхён, со мной все в порядке, — говорит Чон чуть напористее. — Со мной, с тобой, с нашими детьми все хорошо. Перестань лить слезы, думая о том чего не произошло. Но Чонгук продолжает слушать, как на другом конце линии раздаются задушенные всхлипы, что режут по сердцу похуже любого ножа. Волк внутри завывает так же плаксиво, чувствуя и слыша чужую боль. — Тот парень, — хрипит вдруг Тэхён и на секунду останавливается. Ком в горле снова не позволяет выбраться этому слову наружу. — Ум… — Я знаю, — заканчивают за него. — Из-за меня. — Нет! — восклицает резко Чонгук. Нельзя Тэхёну позволить взвалить на себя этот неподъемный груз вины. Потому что он ни в коем случае ни в чем не виноват. — Не из-за тебя! Не смей винить себя в произошедшем. Слышишь? Тэхён всхлипывает, растирает влагу по лицу и опускает голову. От слов альфы легче не стало, чувство вины продолжает сдавливать все тело, а голова раскалывается от вороха постоянно сменяющих друг друга мыслей. Как же хочется просто обо всём забыть. — Тэхён, послушай меня, — просит его ласково Чонгук. — Завтра я приеду и мы с тобой обо всем обязательно поговорим, хорошо? Пообещай мне, что дождешься меня. Чонгук не старается скрыть волнение в голосе, потому что сам уже находится на пределе. Сердце внутри бешено бьется в страхе за дорогого ему человека, а разум подкидывает картинки, где альфа по приезде домой увидит еще одно бездыханное тело. Тэхён винит себя в чужой смерти и мало ли, что взбредет ему на ум. А Чонгук боится. Боится потерять и его… — Обещаю, — слышится надрывное, что дает толику спокойствия на душе. И вроде бы пора закончить звонок. Пожелать что-то вроде «спокойной ночи», попросить сильно не волноваться и взять еще одно обещание, что Тэхён обязательно дождется завтрашнего дня. Однако Чонгук молчит. Вслушивается в чужое сдавленное дыхание, больше всего желая оказаться сейчас рядом с Тэхёном. И хочется как раньше: лежать на одной кровати и под одним одеялом, прижаться друг к другу и в согревающих объятиях наконец провалиться в сон. Но разделяют их километры из-за чего сердце тоскливо ноет, а зверь внутри уже чуть ли не плачет. Его паре тяжело, нужно домой, к нему, к семье. — Тэхён, — решается нарушить тишину Чонгук. — Возьми в спальне мое одеяло. Я сегодня ночью должен был принести тебе его. Напомнив о своем маленьком «секрете», который как таковым для омеги уже не является, Чонгук надеется, что его просьба будет выполнена. Хоть так, даже находясь на расстоянии, он сможет быть рядом и хотя бы на чуть-чуть успокоить свою пару. — Хорошо, — тихо шепчут в ответ. Чон слышит шебуршание, а через пару минут отчет, что одеяло взято и перенесено в комнату омеги. Тэхён все так же шепотом желает альфе спокойной ночи, говоря, что им обоим нужно отдохнуть. Да и время во сне пройдет быстрее и быстрее наступит завтрашний день. Тэхён откладывает телефон в сторону, как только слышит в ответ хриплое «спокойной, спи и ни о чем не думай». Так и получается сделать. Сев на край своей постели, погрузившись снова в тишину, Тэхён смотрит куда-то в пустоту пока глаза не начинают постепенно закрываться. Чувство усталости накрыло с головой. Подмяв под себя чужое одеяло и уткнувшись носом в приятно пахнущую ткань, Тэхён наконец проваливается в сон…

***

Ночь прошла тихо. Тэхён, хорошо закутавшийся посреди ночи в пуховое одеяло альфы, что хранило на себе запах лесной свежести, спал спокойно. Просыпался лишь из-за детского плача и тут же бежал к колыбелькам, заново укачивая поочередно то Сону, то Джуёна. Кошмары больше не беспокоили, несмотря на пережитый стресс. Хотя назойливые «дурные мысли» еще очень долго не покидали голову, но вскоре все-таки удалось уснуть. На утро следующего дня дом начал оживать. На маленькой кухне старался не сильно греметь посудой Намджун в попытках приготовить съедобный завтрак. Только вот омлет все равно умудрился подгореть, а кофе из турки теперь присох к варочной поверхности. Поэтому сразу же после завтрака Тэхён поспешил спасать неуклюжего альфу от разъяренный сестры, которая должна была приехать уже ближе к вечеру и будет уж точно не в духе, когда узнает, что на её любимой кухне хозяйничал её «любимый неуклюжий брат». Закончив уборку в одной комнате, Тэхён принялся за другую, забирая у Кёна часть работы по дому себе. В простом ожидании вечера время тянулось мучительно долго, поэтому дабы его скоротать было принято решение работать. Уборка шла по большей части на третьем этаже, так как омеге нужно было параллельно следить за детьми. Джуён в обличие волчонка, свернувшись клубком и уволившись в своеобразной лежанке из чонгуковых футболок, спал. Не обращал внимания на своего кряхтящего брата, который иногда уж слишком сильно капризничал. Из-за чего Тэхёну приходилось подолгу сидеть в кресле и укачивать неугомонного альфочку. Так и прошел день. Практически не выходя из детской комнаты омега провозился с уборкой вещей в шкафу, комоде, убрал ванну и заменил постель. Малыши, наевшись, задремали в своих кроватках, дав своему папе немного времени на то, чтобы привести себя в порядок. Намджун сообщает, что Виен с Чонгуком скоро будут. Спускаясь по лестнице, Тэхён вдруг слышит слабо доносящиеся голоса с холла. Сердце на секунду замирает как только слух улавливает один конкретный, родной голос. «Вернулись…» И ноги несутся сами собой. Перепрыгивая через одну ступеньку и не думая, что при неверном шаге Тэхён покатится кубарем вниз, он бежит увидеть человека по которому больше всего тосковало его сердце. Выбегает на последнюю лестничную площадку и останавливается. Намджун что-то тихо говорит Чонгуку с Виен, пока вторая не замечает знакомую фигуру, стоящую на лестнице. — Тэхён-а, — тянет ласково его имя, делая пару шагов вперед и протягивая руки. Но омега даже не замечает её. Взгляд направлен лишь на одного конкретного человека, который после произнесенного сестрой имени наконец устремляет свой взор на притихшего парня. Чонгук смотрит в чужие глаза, ощущая на себе весь спектр чужих эмоций и чувств. От боли, вины и страха до несомненной простой радости. Тэхён не стремится показать всё напрямую, но Чонгук прекрасно всё чувствует. Омега спускается на одну ступень ниже, всё так же смотря на Чона. Тот повторяет за ним — делает шаг навстречу. Виен, ничуть не обижаясь на игнорирование в свою сторону, понимая и видя сложившуюся картину, отходит назад. Тянет Намджуна в сторону гостиной, шепча «не будем им мешать». Оставшись одни, Чонгук решается хоть на чуть-чуть сократить слишком длинное по его мнению расстояние между ними. Подходит к краю лестницы и останавливается — дальше дело за Тэхёном. Крепко вцепившись в перила, поскольку ноги вдруг ни с того ни с сего ослабли, Тэхён медленно минует ступеньку за ступенькой, пока наконец не останавливается на последней. Внутри всё сжимается и противно дрожит, слезы вновь норовят брызнуть из глаз. Тэхён перед Чонгуком бессилен. Всё, что когда-то отталкивало и ненавидело этого альфу, теперь тянется к нему словно к единственному спасению. Становится противно от самого себя, от того насколько сильно он опустился. Чонгук тихо зовет его и слегка протягивает руки, приглашая в свои объятья. Тэхён же мнется, бегая взглядом по человеку напротив. Что-то внутри старается задержать его, не дает почувствовать на себе теплоту чужих рук. Наверное остатки «здравого смысла» пытаются докричаться до него мол «нет, не ведись на это. Ты конечно рад его видеть, но нельзя же так сразу повиснуть на его шее и позорно разреветься». А Чонгук всё ждет. Наблюдает за метаниями в родных глазах, и ничего не говорит. Не настаивает, просто ждет. И омега, отвернувшись от своего «здравого смысла», вскоре сдается. Вытягивает руки вперед, аккуратно касается грубоватых ладоней, ведет вверх, останавливается на плечах прежде чем обвить и уткнуться носом в теплую шею. Чонгук обхватывает его таллию и прижимает к себе как можно ближе. Внутри всё горит приятном жаром, а дыханье спирает от переизбытка эмоций. Тэхён еле слышно хнычет, жмется сильнее, боясь отпустить. — Я же обещал, что не оставлю. Помнишь? — шепчет Чонгук, трясь щекой о чужой висок. Слышит тихое согласное мычание и снова всхлип. Тэхён позорно плачет, чувствуя легкие поглаживания по голове. Его успокаивают словно маленького ребенка, шепча «тише, ну всё, перестань» на ухо. Тепло разливается в груди, но не смотря на это, тяжесть на сердце некуда не ушла. Все тревожащие его вопросы не испарились, а проблемы сами собой не решились. Чонгук, пропитываясь чужой душевной болью, уверяет: — Всё пройдет, — зарывается пальцами в светлые пряди и сильнее сжимает хрупкое тело в своих руках. — Мы со всем справимся. Вместе. Тэхён плаксиво мычит — соглашается с ним. Вместе. И уже по другому никак…

***

Ужин прошел в напряженной тишине. Несмотря на хороший повод — скорейшее возвращение Чонгука домой и общее благополучие в их семье — никто не стремился отпраздновать это. Не были слышны ни тосты со стороны Господина Чона, ни последующий звон бокалов. Только лишь молчаливое поднятие фужеров и короткие, сочувствующие взгляды, направленные на всё того же Чонгука. Вопреки всему, что произошло вчера, каждый за столом молча высказывает свои соболезнования. Чимин хоть и посягнул на святое, но все равно был для Чонгука не чужим человеком. Хотя каждый понимает, что в любом другом случае этот омега все равно живым бы отсюда точно не уехал. Чонгук принимает все сочувствующие взгляды. На душе противно скребутся кошки. Или кто там еще есть? Неважно, скребут все, ни на секунду не отвлекаясь. Тэхён, сидящий рядом, сверлит свою тарелку безжизненным взглядом покрасневших от слез глаз, вливаясь в общую волну скорби. Даже представить тяжело, что творится у него внутри. Чонгук попытался и теперь еще больше ощущает себя самой последней гнидой на земле. Он сделал выбор из-за которого страдает сейчас не только он сам, но и его омега. И как тому объяснить, что его вины здесь нет? Не ясно. Вскоре их тихое застолье постепенно разрушается суетой Виен. Ужин сменяется чаепитием. Тэхён не притрагивается к своей части смородинового пирога — который между прочем обожает, Чонгук это запомнил, поскольку сам часто покупал его для омеги в пекарне — а лишь делает пару глотков чая и ставит чашку на стол, больше к ней не притрагиваясь. Смотреть, как Тэхён убивает себя своими же мыслями — тяжело. Им нужно как можно скорее поговорить! И благо отец всё прекрасно видит и понимает, поэтому советует омеге пойти отдыхать и не переживать насчет детей. — Виен за ними присмотрит. Ну или же Чонгук, — говорит Господин Чон. Тэхён с тихими словами благодарности удаляется в свою спальню. — А тебе особое приглашение надо? — с недовольством спрашивает старший альфа у своего сына. — Может наконец уже наберешься смелости и хоть что-то ему скажешь? Долго еще собираешься ходить, мучать его и себя? А? Чонгук поднимает тяжелый взгляд и обращает его на отца. Тот смотрит осуждающе, хмурит брови, всем видом говоря «неужели ты такой трус?». И это приводит Чонгука в чувства, потому что никакой он не трус! И он это докажет! В глазах блестят маленькие язычки пламени, а радужка приобретает красноватый оттенок. Альфа чувствует, как что-то внутри засвербело от мысли, что его посчитали слабаком. Считают, что он не в силах с каким-то омегой разобраться? Да легко! Вот прям сейчас пойдет и скажет всё как и хотел уже давно. Стул с противным скрипом отодвигается назад от того насколько резко встал его обладатель. Облокотившись ладонями о край стола, Чонгук прожигает отца взглядом, молча крича тому «я не трус». И следом уверенным шагом выходит из столовой, тут же сворачивая на лестницу. Он настроен решительно, хватит уже ходить вокруг да около. Пора всё заканчивать. Только вот, когда наконец останавливается перед дверью омежьей спальни и заносит руку, плотно сжимая кулак, чтобы постучать, вся спесь куда-то резко улетучивается. На место решительности приходит некий страх и мысль: «А что вообще говорить?» Рука повисает в воздухе, так и не встретившись с деревянной поверхностью. В голове у альфы полный сумбур. Вот если сейчас он все-таки зайдет, то с чего нужно начать? Что в первую очередь нужно сказать? И как? Он же ведь не готовился совсем, да и не так уж в словах хорош. А что, если Тэхён его даже слушать не станет? Тот ведь может. А если и выслушает, то что тогда? Что он скажет ему в конце? А будет ли вообще этот конец? Чонгук боится, и он это признает. Слишком много «а что, если» оттягивают его назад и заставляют еще раз над всем подумать, прежде чем все-таки пересечь порог чужой спальни. Он опускает руку, сжимая кулак до отпечатков ногтей на внутренней части ладони. Прикрывает глаза, борясь с чувством страха перед неизвестным, и все-таки в конце проигрывает. Дает себе еще пару часов на раздумья и обещает вернуться чуть позже. Захлопывая за собой дверь своей спальни, Чонгук проходит в глубь и с болезненным вздохом опускается на кровать. Бок всё еще ноет, несмотря на выпитое обезболивающие. «Трус» — проносится красной строкой в голове. Чонгук устало прикрывает рукой глаза. «Трус! Трус! Ты — трус!». «Чего ты боишься?» А Чонгук толком и не знает ответа. Еще вчера, разговаривая с омегой и обещая тому, что они обязательно поговорят, не было такого страха, как сейчас. Да даже сегодня, стоя в коридоре у лестницы и прижимаясь друг к другу, ничего подобного не было. Чонгук полностью был уверен в себе и был настроен на этот серьезный разговор, который откладывал уже на протяжении сколького времени. А сейчас, когда вроде и момент подходящий, да и в целом всё идеально для того, чтобы наконец сесть и обсудить все насущные проблемы, он вновь сбегает, поджав хвост, и укрывается за дверью своей спальни. Чонгук думает, анализирует, вспоминает всё, что происходило с ними за эти месяцы. Выстраивает в голове все возможные варианты развития предстоящего диалога, продумывает всё до мелочей, чуть ли не записывая свои слова в заметках на телефоне. Но даже по прошествии обещанных себе двух часов так и не решается покинуть свою крепость. Лежа на спине в своей постели, Чонгук все-таки соглашается: — Точно трус, — хриплый голос разрезает ночную тишину. А следом короткий стук в дверь, заставляющий альфу медленно приподняться на кровати. Слышны тихие шаги прежде чем из-за угла выглядывает уставшее лицо Тэхёна. Он смотрит пару секунд и наконец показывается в полный рост. Держа в руках свое одеяло, не колеблясь говорит: — Можно я полежу у тебя немного? «Зачем ты спрашиваешь?» — остается не озвученным. Чонгук лишь просто кивает. Тэхён укладывается по левую сторону от альфы, спиной к нему. Закутывается в свое одеяло будто гусеница в кокон и ждет. Чонгук уверен, что омега пришел к нему именно поговорить. Хоть у кого-то смелости хватило сделать первый шаг. Осталось дело за малым — начать… «Так чего же ты ждешь? — рычит внутренний зверь. — Решим всё здесь и сейчас!». — Тэхён, — звучит в тишине чужое имя. Назад дороги нет. — Я хотел поговорить с тобой. Давно хотел, но всё не мог и не знал как. Да и сейчас, если честно, тоже не знаю. Но я больше не хочу ждать какого-то особого момента. Чонгук вздыхает, уставившись в потолок, и чувствует, как постепенно что-то непонятное скручивается в один большой узел на его шее, затягиваясь с каждой секундой его молчания все сильнее. Наверное отголоски его былой гордости делают последние попытки «образумить». Вернуть того Чонгука, который практически никогда не шел просить прощения первым, никогда не искал путей примирения. Даже с членами своей семьи! А тут поглядите на него, собирается «унижаться» еще и перед каким-то оме… — Я хочу извиниться перед тобой… за всё, — и невидимый узел из той самой гордости трещит и распадается на тонкие нити. Но легче все равно не становится. — Я понимаю, что, то что я сделал нельзя простить. Я сломал тебя, лишил возможности жить так, как ты бы этого хотел, и заставил прожить эти месяцы в боли и страданиях. Открывать кому-то свою душу — непривычно. Особенно если этот «кому-то» — Тэхён. Внутри где-то до сих пор еще хрипит полуживая «гордость», умоляя замолчать. Просто уйти пока еще не поздно. «Помнишь, как мы планировали всё в самом начале? Давай вернемся к этому! Не отворачивайся от меня!» — говорит она. Но Чонгук уже давно отвернулся. Наверное все пошло под откос, когда он сидя под дверью Тэхёна почти что слезно умолял того заключить временное перемирие. А может еще раньше? Когда после разговора с Виен и её просьбы помогать омеге во время приступов, Чонгук следующей же ночью прибежал и преданным псом сидел у чужих ног. Или еще раньше? Когда, переступив через себя, он вернулся домой после длительной ломки, дабы просто чуть-чуть вдохнуть запах полевых цветов и ощутить то самое облегчение. Да, вот тогда-то все и началось. — Изначально я ничего не чувствовал по отношению к тебе. Мне было все равно, я воспринимал тебя как никому ненужного омегу, который должен будет отдать свою жизнь ради будущего моего рода. Я жил своей привычной жизнью и считал, что ты — просто очередной этап в ней, который в целом ни на что не повлияет. Как же я ошибался тогда. Чонгук усмехается. Вспоминает тогдашнего себя, называя его дураком. Просто полнейший идиот! — Когда Виен сказала, что хочет заменить тебя на другого, и отец её в этом поддержал, я взбесился. Во-первых, это всё было нарушением наших семейных законов, а во-вторых, я просто не понимал, с чего это вдруг тебя посчитали каким-то особенным? Почему не позволяют тебе исполнить то, для чего ты был выбран? Я не хотел мириться с решением сестры, поэтому из-за своих же принципов и сделал это. Приехав в тот вечер домой и почувствовав твой запах, я сделал то, что должен был изначально, — Чонгук замолкает, боковым зрением видя как в мгновенье напряглись чужие плечи. Вспоминать тот день неприятно обоим, но пропускать эту тему нельзя. Она — главная проблема и начало всего того, что они имеют сейчас. — Я не хотел прибегать к силе, рассчитывал на то, что ты сам ко мне пойдешь под влиянием течки. Но ты, на мое удивление, наоборот оказал сопротивление, будто знал, что тебя может ожидать после этого. И как выяснялось позже, ты действительно обо всем уже знал. Я не хочу, чтобы ты думал, что если бы ты повел тогда себя иначе, все было бы по другому. Нет, исход все равно бы оказался одним. «Потому что я был тогда другим…» — В первое время всё было хорошо, а Виен говорила, что это ненадолго и рано или поздно я сам прибегу к тебе. Так и произошло. Наплевав на свою гордость, я решил добиться твоего расположения чего бы мне этого не стоило, лишь бы избавиться от той боли, что сковывала всё тело. С тобой я обрел покой, но стал терять всё то, к чему уже привык. Я поссорился с другом, бросил Чимина, с которым был уже четыре года, я постепенно избавлялся от своих привычек и жизненных устоев, что даже на работе из-за этого возникали проблемы. Я ненавидел тебя, считал, что ты проблема. Что из-за тебя рушится всё то, что я выстраивал годами. Я ненавидел себя, потому что считал себя слабаком, что шел на поводу у «какого-то омеги». Чонгук устало потирает глаза, снова усмехаясь. Набирает в легкие побольше воздуха перед тем, как сказать самое главное. «Червячок гордости», зная, что именно хочет сказать её обладатель, начинает отчаянно биться за свою жизнь. Но проигрывает от массивной лапы черного волка. Зверь, размазав маленькую тварь и освободив свою человеческую сущность от этого вредителя, подталкивает к продолжению. «Признайся же, ну!» — А со временем я стал осознавать, что больше и больше привязываюсь к тебе. Мой волк хотел быть рядом с тобой и я не особо противился его желаниям. А в начале ноября, когда Виен сказала, что ты должен скоро родить, я вдруг… испугался. Стало вдруг страшно от мысли, что мне придется увидеть твою смерть. Я боялся наступления того дня. А когда всё произошло и ты чудом смог обратиться, я… лежал рядом, согревая тебя и прислушиваясь к твоему тихому дыханию, желал только одного — чтобы ты выжил. Чонгук чувствует как по виску вниз скатывается одинокая капля, разбиваясь в конце о подушку. Он неверующе проводит по лицу пальцами и осознает, что вдруг плачет. Разум начинает бить тревогу: «Нельзя-нельзя! Ты чего тут сопли распускаешь? Нельзя же настолько сильно опускаться». А волк внутри наоборот: «Всё нормально! Давай хоть раз будем с ним по-настоящему искренними». — И ты смог, — шепчет тихо Чонгук. — Я думал, что всё страшное осталось позади, что нам дали шанс, и у нас наступит новая жизнь. Я хотел поговорить с тобой, но обратно же не знал с чего вообще начать. А когда увидел Чимина, направляющего на тебя пистолет, то я просто не мог позволить ему лишить меня… моей семьи. И я принял пулю, которая могла бы стать для тебя смертельной. Воспоминания о Чимине болью отзываются внутри. Хотел ли Чонгук такого исхода для него? Конечно же нет. Тогда, в последнюю их встречу в квартире, он все еще надеялся, что омега измениться. Перестанет страдать по нему и все-таки начнет все с начала, но уже с другим. Хосок бы так с ним подло никогда не поступил, как сделал это Чонгук… А теперь горечь утраты засела глубоко внутри, и получится ли от нее избавиться — неизвестно. Должно пройти время и, как говорят, станет легче. Но Чонгук, если честно, слабо верит в эту херню со временем. — Чимин же погиб не из-за тебя. Это я виноват. Я не хотел, чтобы его настигла та же участь, что и тебя. Я не хотел, чтобы он проходил через эти муки и в конце подарил жизнь нашему ребенку. Поэтому и отвергнул его, а он не смог смириться с этим. Знаю, он мечтал о семье, но я не мог ему дать этого. Не мог даже рассказать всей правды. Я хотел защитить, а в итоге сам же свел его в могилу. Затрудненный выдох срывается с губ. Чонгук из-за всех сил старается держать дыхание и голос ровными, несмотря на желание расплакаться. Стирает с глаз слезы, как только они норовят показаться, и кусает до боли нижнюю губу. — Я во всем виноват. Прости меня, — и голос все-таки предательски дрогнул, заставляя альфу резко остановиться, сделать глубокий вдох и продолжить: — Сейчас я говорю все это не из-за того, что хочу вызвать у тебя жалость или что-то еще. Просто хочу на чуть-чуть избавиться от того, что гложет меня уже долгое время. Но Чонгук понимает, что просто так не получится полностью избавиться от этого гнетущего чувства. Он будет жить с этим до конца своих дней, даже если Тэхён и скажет ему это невообразимое «прощаю». Уж слишком многое он сотворил, и виновен во многих грехах… — Я не знаю, что нас ждет в дальнейшем, но знаю, что не смогу тебя отпустить. Да, ты ненавидишь меня, но прости, я не смогу отпустить. Возможно прозвучало эгоистично? Безусловно. Чонгук считает себя главным эгоистом всего мира, но по крайней мере честным. Он знает себя и уверен в своих словах. Не сможет он отпустить Тэхёна, не сможет позволить тому начать новую жизнь без него. Чонгук добьется, зубами выгрызет расположение омеги к себе. Сколько угодно пусть времени пройдет, насколько ниже нужно будет склониться к чужим ногам — всё это не имеет значения. Чонгук своего добьется, потому что жить без своей семьи он навряд ли сможет. Тэхён, что всё время лежал к нему спиной и тихо плакал, поднимается и принимает сидячее положение. Голова его опущена, а тело содрогается в сдержанном рыдании. Чонгуку больно от виденного, зверь внутри плаксиво скулит от мысли, что вновь по его вине дорогой ему человек плачет. Придерживая повязку на левом боку, Чон так же усаживается на постель, подтягивая к себе ноги. Тэхён, сидя чуть впереди, не решается развернуться. Чонгук смотрит, как дрожат чужие плечи, опускает взгляд вниз и замечает, как сильно омега сжимает край одеяла. Тянется к напряженному кулачку, желая успокоить, но отдергивает руку в последнюю секунду. Разум тихо шепчет «не трогай его, ты всё сказал, теперь жди». Чонгук соглашается, склоняя голову. — Когда мы впервые встретились, — в скором времени подает голос Тэхён. — Что-то внутри меня уже чувствовало, что ничего хорошего ждать не стоит. Я боялся тебя. А когда узнал из-за чего на самом деле я здесь, то старался вообще не пересекаться с тобой. Но не вышло. Внутри все горит от воспоминаний о том злосчастном дне. Всё, что он старался забыть вновь всплывает перед глазами. В ушах стоят собственные крики и зовы о помощи, а к горлу подкатывает тошнота. — Я ненавидел тебя, — говорит он сквозь слезы. — И этой ненависти не было предела. Я желал не видеть и не слышать тебя никогда. — Тэхён судорожно хватает ртом воздух и так же выдыхает. Попытка остановить нескончаемый поток слез и выровнять дыхание провалена. — А потом было так больно осознавать, что я не могу без тебя. Пришлось поубавить свою гордость и пойти к тебе навстречу. Чонгук вымученно улыбается, вспоминая тот вечер, когда успокаивал истерящего омегу, что в слезах пришел к нему, а потом они вместе уснули на этой же кровати. В обнимку. И засыпали в дальнейшем так еще не одну ночь. — Я уверял себя, что это вынужденная мера, которая поможет мне не сдохнуть раньше времени и родить здорового ребенка. Но в скором времени стал ловить себя на том, что я тоже привязываюсь к тебе. Впервые мне стало приятно от мысли, что я не безразличен тебе, когда ты выгнал того художника, — поломанная улыбка озаряет омежье лицо на пару секунд. Тэхён размазывает слезы по лицу дрожащими руками. — Ты так возмущался, а мне было так тепло на душе, — смеется, превозмогая всю боль внутри. — Я помню, как мы пили чай посреди ночи на кухне в абсолютной тишине. Помню как ты готовил мне сэндвичи на завтрак и всегда покупал то, чего мне хотелось, хотя я ни разу не просил тебя об этом лично. Помню как мы гуляли в лесу и ты постоянно доставал меня с расспросами не холодно ли мне. Как ты успокаивал меня всякий раз после снившихся кошмаров, и как ты сидел у моих ног, умоляя малышей успокоится и дать мне отдохнуть и… Тэхён поджимает губы, всхлипывая. Вспоминая все моменты, где рядом с Чонгуком ему было просто хорошо и спокойно. Внутри, где-то под ребрами разливается тепло. Оно приятное, согревает собой дрожащее тело, обволакивая словно мёд. Но метка на руке слабо пульсирует, отдавая ноющей болью, и омега накрывает её другой рукой, сжимая. — Я ненавидел себя за эти чувства, потому что считал их неправильными. Считал, что меня как наивного щенка приманили хорошим отношением и я тут же поддался, позабыв обо всём, что было ранее. «А так и есть на самом деле» — говорит он сам себе. Тэхён, практически никогда не знавший чужого внимания и заботы, повелся на Чонгука, стоило тому лишь улыбнуться и обнять его несколько раз. Сердце омеги постепенно таяло, чувства затмевали здравый смысл, который каждый раз пытался напомнить о причине по которой он ненавидел этого «высокомерного хама». А Тэхён всё помнил, но все равно ничего не мог поделать. Его к Чонгуку тянуло. — Когда я очнулся и увидел своих малышей я расплакался. Потому что я и мечтать не мог о том, что смогу увидеть их. Я был так счастлив! — восклицает Тэхён перед тем как вновь понуро опустить голову. — Но я не знал, что мне делать дальше. Я распрощался со своей жизнью еще в тот вечер февраля, а тут судьба награждает меня вторым шансом и я… растерялся. Столько вопросов в голове и не на все я мог найти ответы. А самым главным стал — «как мне быть с тобой?». Я думал, всё пройдет. Связь между нами прервется, ведь я больше не вынашиваю твоего ребенка. Думал, что ты сразу же забудешь про всё, уйдешь, станешь таким же, каким был до этого и я перестану испытывать чувства за которые стыдил себя все время. Но ты не ушел. Наоборот, всё ближе и ближе подступался ко мне. Стирая остатки влаги со щек, Тэхён решается наконец развернуться и взглянуть в чужие глаза. — Я много думал обо всем. О детях, о себе, о своей дальнейшей жизни… с тобой. Думал о нас… Чонгук смотрит на него неверующе, брови слегка хмурит, но продолжает молчать. То ли дар речи потерял, то ли показывает, что всё еще внимательно слушает и ожидает продолжения. Тэхён опускает взгляд вниз, задумываясь. — Вчера днем, поговорив с Намджуном, я решил что этим же вечером поговорю и с тобой. Хотелось хоть на чуть-чуть прояснить всё то, что между нами происходит. Но я не успел, — чуть заикаясь, говорит он, и вновь эти предательские слезы брызнули из глаз. Ну сколько можно уже? — А когда я увидел твое тело лежащее на снегу, то мне стало так страшно. Я боялся, что потерял тебя. Противная волна дрожи проходится по телу, а страх за чужую жизнь снова сжал многострадальное сердце. Тэхён опускает голову, шумно выдыхая. Как же он устал от всего. Устал от постоянных сомнений и страхов, что не отпускают его не на секунду. Хочется хотя бы на миг забыться, отключить разум и просто расслабиться. Хочется покоя. И Тэхён думает, что обязательно получит этот покой, как только разрешит свою последнюю проблему. Слушая исповедь Чонгука, чей голос был пропитан жалостью и отчаянием, Тэхён поначалу не верил. Он просто-напросто представить не мог, что альфа может быть таким… искренним? Где-то на затворках сознания что-то очень маленькое до сих пор пытается докричаться и сказать, что всё это вранье. Каждое чужое слово — сплошная ложь. Не верь! Но заглянув в глаза напротив, Тэхён понимает, что наоборот — он верит. Верит в чужое раскаяние. Сердцем чувствует, что Чонгук ему не лжет, и глазами видит бесконечное сожаление. Он ему верит, но все равно боится… Чонгук ошибся. Он это осознал, пусть и спустя столько времени, но засунул подальше свою гордость и решил извиниться. Надеясь на каплю снисхождения. И Тэхён бы хотел его простить но, к сожалению, не получается. Страх, что все может повториться, стоит альфу ближе подпустить к себе, поселился глубоко внутри и никакими способами его не достать. Тэхён боится будущего, поскольку не может отпустить прошлое. Не может забыть, не может простить. А сможет ли? Он не знает. Наверное стоит пройти еще времени прежде чем он сможет дать ответ. Нужно подождать, присмотреться, привыкнуть. Чонгук, чужой и одновременно самый близкий человек, открыл ему свою душу. Обнажил страхи, чувства, эмоции. Вывернул всё наизнанку, показывая другую сторону себя, где он не холодный, черствый, высокомерный, озлобленный и ни о чем не волнующийся альфа. А такой же как все — имеющий чувства, переживания, свои страхи. Чонгук, как и Тэхён, боится. Это видно в его взгляде. Чонгук перед ним не плачет, сдерживается. Хотя Тэхён видит его покрасневшие глаза, розоватый нос и слипшиеся от слез ресницы. Тот шмыгает моментами, судорожно выдыхая через рот. Выглядит таким разбитым, потерянным, что Тэхён узнает в нем себя. — За прошедшие сутки я еще раз обо всем подумал и принял решение, — кажется, что альфа перед ним перестал дышать. Чонгук с долей волнения, но смиренно ожидает свой приговор. — За то, что произошло прошлой зимой, я не могу простить тебя, Чонгук. По крайне мере не сейчас, — качая головой в отрицании, произносит Тэхён. Альфа на его слова понимающе кивает, не отрывая взгляда. Тэхён вновь на мгновенье задумывается. Правильно ли он всё делает? Не пожалеет ли потом от того, что собирается сказать сейчас? Он не уверен. Но как там говорят — не попробуешь, не узнаешь? Хочется попробовать, хочется узнать. Хочется обрести наконец-то покой. А он вот уже, близко, нужно лишь руку протянуть. И он решает попробовать. Довериться. И будь, что будет. — Ты сказал, что не сможешь отпустить меня, — слова даются с трудом. Признать и озвучить то, что долгое время пытался отрицать невыносимо тяжело. — А я не смогу уйти. Не хочу, — шепчет надрывно. — Я хочу попробовать узнать тебя, хочу довериться. Хочу дать нам шанс, потому что без тебя мне тяжело. И я не знаю, получится ли у нас хоть что-то. Но я больше не хочу жить в мучениях. Я хочу начать новую жизнь, где мы не будем друг для друга врагами, не будет избегать и прятаться от проблем. Тэхён аккуратно накрывает чужую ладонь, что упирается в постель, своей и всхлипывает. И Чонгук, больше не в силах сдерживаться, вдруг чувствует, как по щекам медленным ручьем начинают течь непрошенные слезы. Тепло от омежьей руки греет не только охладевшие пальцы, но и пробирается по венам к самому сердцу. Он поверить не может — неужели всё закончилось? После всего, что произошло, после всего, что сделал, Тэхён все равно решил дать им еще один шанс? «Не простил, но позволил попробовать всё исправить, начать всё сначала». И в следующее мгновенье Чонгук тянет Тэхёна на себя. Одной рукой окольцовывает чужую талию, другой же пальцами вплетается в светлые пряди, и прижимает к своей груди настолько близко насколько это возможно. Тэхён тянется в ответ, обнимает за шею, тычась в нее носом и вдыхает свое личное успокоительное. Душит в своих объятиях всё еще тихо хныча, пока Чонгук совсем еле слышно повторяет раз за разом одно единственное слово. — Спасибо! Слишком маленькое слово, чтобы выразить всё то, что сейчас он чувствует. Это непередаваемое счастье и облегчение, это желанный покой, родное тепло и самая большая благодарность. Чонгук благодарит Тэхёна за всё… Уже лежа в постели, уместив голову на чужой груди и слушая биение сердца, Тэхён вновь впадает в размышления. Еще вчера он ломал голову над тем, как пройдет его разговор с Чоном. Проигрывал многочисленные вариации их диалогов, думал о том, что хотел бы сказать сам. Так сильно переживал, но все равно успокаивал себя мыслью, что осталось решить последний вопрос прежде чем наконец дойти до желанного счастья в конце этого гребаного туннеля. И вот он вроде бы прошел все, достигнул финиша, увидел свет и… больше ничего. Пусто. Ничего кроме бесконечной тропы, ведущей куда-то вдаль и конца её не видать. Тэхён немного приуныл. Неужели это ещё не всё? Оказалось, что преодолев лабиринт из тьмы, в конце не оказалось хоть какой-либо награды для него. Только лишь «белый холст» для творения и понимание, что «строить» надо все самому. И сидя на линии старта, Тэхён осознает, что финиша — счастья — ему просто так никогда не достигнуть. Ведь каждый раз думая, что вот уже совсем чуть-чуть, ещё пару шагов и ты дотянешься до цели и почувствуешь это счастье. Оно уходит дальше, все больше и больше отдаляясь от тебя. Довольствуясь лишь его крупицами, и ощущая все равно некую радость, в скором времени приходится вновь собраться с силами и отправляться в новый путь. И слушая размеренный ритм чужого сердца, вдыхая полюбившийся запах леса, Тэхён делает шаг на пока что неизведанную тропу. Дорога в новую жизнь предстоит долгой и не простой, но внутри хранится уверенность, что он обязательно со всем справится. Ведь теперь он не один… — Я тоже не люблю рукколу, — вдруг раздается в ночной тишине голос Чонгука. Тэхён прерывается от размышлений о жизни, поднимает голову и с непониманием смотрит на альфу. — Что? — Руккола, — повторяет Чонгук как ни в чем не бывало. — Ты никогда не ешь салаты, где добавлена руккола. А если тебе и наложат, то ты постоянно откладываешь её на край тарелки. — Это ты сейчас к чему говоришь? — всё ещё не понимает. — Ну… мы же должны с чего-то начать в изучении друг друга. Я подумал, а есть ли у нас что-то общее? И сразу же вспомнил про рукколу. — Ты сейчас серьезно? — тихо смеется омега. А Чонгук, у которого план изначально заключался в «просто отвлечь», а то у Тэхёна слишком громкие и тяжелые мысли, продолжает разыгрывать свою сцену. — Ну ладно, начнем с другого. Какой твой любимый цвет? — приподнимая одну бровь, улыбаясь, выдает он. — Ты издеваешься? Мы, что, подростки из какого-то второсортного романа, что ты начинаешь наше «знакомство» с такого вопроса? Тэхён выбирается из теплых объятий, усаживается на край кровати и надевает тапочки. — Да ладно тебе, я пошутил, — Чонгук слегка приподнимается, наблюдая как его пара намеревается вновь от него сбежать. — Куда ты собрался? — К Джуёну с Сону, мне привычней спать там. Тэхён забирая с собой свое одеяло, прикрывает за собой дверь и аккуратно, дабы не потревожить детский сон, прокрадывается в соседнюю комнату. Малыши мирно сопят в своих колыбельках и он решается последовать их примеру, быстро укладываясь в постель. Не проходит и двух минут как он покинул спальню альфы, как тот уже стоит на пороге и не получив приглашения, проходит внутрь и сразу же занимает пустующую часть кровати. Тэхён, что уже улегся спиной к «незваному гостю», ощущает, как все тот же гость быстро запрыгнув под одно общее одеяло, тянет к нему руки и сгребает в свои объятья. — Мы вроде решили начать всё с начала, так позволь спросить, что ты делаешь сейчас? — шепчет с наигранным возмущением Тэхён, указывая, что не совсем доволен настолько близким контактом с альфой. Хотя кого он обманывает? — Давай это будет единственным, что мы оставим с нашего прошлого, м? Чонгук знает, что ему в этом не откажут. Потому что лежать вот так, обнимая поперек талии и утыкаясь носом в светлую макушку, вдыхать аромат любимых цветов до одури приятно. Как и Тэхёну быть прижатым спиной к крепкому телу и быть помеченным с головы до ног запахом лесной свежести. В скором времени оба засыпают. Завтра наступит новая для них жизнь, где больше не будет места слезам. Где Чонгук, омега надеется, больше не причинит ему боль ни своими словами, ни действиями. Жизнь, где они попытаются построить на обломках прошлого свое совместное будущее, себя и свою семью. Вместе. Тэхён прикрывает глаза с легкой улыбкой на губах, слыша как за спиной тихо сопит Чонгук, и впервые ощущает полноценный покой на душе. Только надолго ли? Хочется верить, что да. Надолго. А уж лучше навсегда…