Конец у всех один

— Чонгук!.. Громкий вскрик слетает с омежьих губ, заставляя в следующую секунду судорожно закашлявшись, принять сидячее положение на кровати. Тэхён бегло осматривается и понимает, что находится в своей спальне вместе со своими детьми, которые от его крика должны были уже проснуться и обеспокоенно заворочаться в своих колыбелях. Но со стороны детских коечек не слышно и малейшего звука копошения. Парень, что еще не отошел от из раза в раз повторяющегося кошмара, подрывается с постели и чуть ли не запинаясь об собственные ноги летит к кроваткам. И не увидев там два сонных комочка на мгновенье замирает. Тревога стремительно окутывает родительское сердце, скапливается противном комом в горле, перекрывая доступ к такому нужному кислороду. — Где они? — хрипит он, а паника внутри нарастает. — Где они?! Дверь омежьей спальни чуть ли не слетает с петель, когда Тэхён движимый адреналином в крови выбегает в коридор. Откуда-то доносится детский плач, заставляя вмиг осмотреться и прислушаться — не помогает! — Джуён! — надрывно кричит. — Сону! — в надежде, что ему ответят. Тэхён в бреду вбегает в спальню напротив, задевая у стены стоящий торшер и роняет его, но не отвлекаясь проходит дальше. Бегло осматривается в поиске хотя бы одного маленького комочка, чей плач до сих пор стоит в ушах. Но никого здесь не оказывается. Двери длинного коридора распахиваются одна за другой. Тэхён проверяет почти каждую комнату, сквозь слезы зовет своих малышей, утирает тыльной стороной ладони влагу с глаз, ощущая как кожу на лице всё больше начинает щипать. Горло болит от своих отчаянных криков, а силы постепенно покидают его тело. Перед глазами все плывет, из-за слез это или нет — не важно. Тэхён, придерживаясь за стену продолжает идти к следующей двери. Распахивает настежь, проходит внутрь и снова пусто. А в ушах продолжает жалобным воем отображаться плач. Хочется взвыть так же. «Я потерял! Я не уберег!». Снова выбегает в коридор и, споткнувшись о край ковровой дорожки, падает на колени. Из последних сил заставляет себя подняться, мечется по сторонам, от одной комнаты к другой, продолжая кричать чужие имена. Голова раскалывается от собственных съедающих мыслей, хриплого крика и нескончаемого плача. Тэхён тонет в бездне отчаяния, захлебываясь своими слезами, тянет руки с надеждой, что ему помогут, вытащат из этого безумия. И вселенная все-таки проявляет к нему благосклонность, посылая спасителя в лице родного человека. — Тэхён! — вдруг хватают его за плечи, заставляя сфокусировать поплывший взгляд на человеке перед ним. — Тэхён, ты слышишь меня? С большим усилием омеге сквозь пелену соленой влаги удается разглядеть знакомые черты лица: губы, из которых нижняя чуть пухлее другой, под ней же маленькая родинка, слегка крупноватый нос и наконец доходит до глаз. До темных, глубоких глаз, где читается нескрываемый испуг, переживание и что-то еще… пока что не известное. Снова переводит взгляд на чужие губы, пытаясь прочитать и понять, что именно ему говорят. Пока наконец сквозь стихающий гул в ушах не улавливает из раза в раз повторяющийся вопрос. — Да, — проговаривает он в ответ, мысленно удивляясь насколько сильно охрип собственный голос. Чонгук перед ним с долей облегчения выдыхает, но хватку на омежьих плечах не расслабляет — боится, что тот просто свалится. Выглядит Тэхён изнеможенным, хоть и спал по меньшей мере одиннадцать часов, что для него было большой редкостью после появления малышей. Глаза его покраснели, а соленные ручейки продолжают бежать по бледным щекам, в конце каплями срываясь вниз. Тэхён негромко шмыгнув, вновь подает голос: — Джуён, Сону… — всё, что дается ему произнести через неприятный ком в горле. — Они со мной, в гостиной, — альфа с ответом не медлит. Смотрит в чужие глаза, слегка кивает, заверяя, что с их детьми всё хорошо — не стоит беспокоиться. — Я забрал их с собой, чтоб ты мог нормально поспать. Сейчас они с Намджуном, с ними ничего не случилось. Постепенно Тэхён возвращается в реальность, от услышанного тревога наконец отступает, мысли проясняются, а в ушах больше не стоит проклятый шум. Кошмар закончился… Чонгук медленно тянет несопротивляющегося парня на себя, укладывает чужую голову себе на плечо и аккуратно заключает в объятия. Тэхён не отталкивает, но и прижаться к телу альфы не спешит. Просто стоит, позволяя другому уместить одну руку на своей талии, а второй успокаивающе поглаживать по спине. Лежа на мужском плече, омега прислушивается, пытаясь уловить один единственный, нужный ему сейчас звук — ритм чужого сердца. «Бьется… не остановилось… живой» — Снова кошмар? — раздается сверху шепотом. И Тэхёну даже отвечать не нужно, Чон и так знает. — Я устал, — шепчут тихо. — Устал видеть один и тот же сон, устал просыпаться в страхе. «В страхе за твою жизнь» — так и остается не озвученным. — Это всего-лишь сон, Тэхён. Тебе не нужно каждый раз подрываться с постели и в бреду искать меня или наших детей, — Чонгук делает маленький шаг назад, отталкивая омегу для того, чтобы вновь посмотреть в его глаза и заверить: — Этот дом — наша крепость. Незваным людям сюда проход закрыт. Тебе нечего бояться, ты ведь знаешь это. Тэхён кивает, соглашаясь со словами альфы. Ни в первой они уже об этом говорят. Вспоминает, как поначалу Чон просто смеялся, когда омега всякий раз рассказывал, что ему снится тот самый сон. Всегда с одним исходом — Чонгук в нём умирает. Альфа же конечно успокаивал его всегда, списывал всё на расшатанные нервы, говорил, что такого в реальности произойти ну никак не может. А в конце постоянно, смеясь, подытоживал одной фразой — «бред какой-то». Вот и сейчас Тэхён слышит тоже самое… Да, он переживает за Чонгука, потому что переживает за жизнь своих детей, поскольку они сильно зависят от своего отца. Особенно Джуён, да и Сону от брата не отстает. Что с ними будет, если вдруг Чона не станет? Тэхён даже думать об этом боится. Чонгук говорит, что омега слишком накручивает себя, надумывает себе всякого после чего и снится какая-то ересь. Тэхён с ним не совсем согласен. Он переживает, да, но ведь не может постоянно перед глазами стоять одна и та же картина? Один и тот же сценарий. Всегда. Тэхён считает всё это странным, Чонгук считает всё это бредом… — Как себя чувствуешь? — спрашивает альфа, вырывая тем самым из мыслей. — Нормально, — прокашлявшись, отвечают. — Хочу принять душ и вернуться к детям. Тэхён окончательно освобождается от чужих оков и намеревается пойти в свою комнату, как его заставляют остановиться. — Я хотел тебя предупредить, кстати, — Чонгук прячет руки в карманы черных трико и пару секунд мнется на месте. — Мне нужно отъехать… по работе… ненадолго. — Окей, — всё что выдает омега. С неким безразличием, хотя скорее все-таки с усталостью, пожав плечами и взглядом сказав, что Чону не обязательно отчитываться перед ним, разворачивается и уходит. — С тобой останется Намджун! — окликают, когда он почти что пересекает порог своей спальни. — Хорошо! — летит в ответ со скрытым нежелание оставаться один на один с другим альфой. Но ничего, придется потерпеть.

***

За окном декабрь вступил в свои полноправные владения. Снегом окутана каждая из могучих елей, и даже с многочисленных маленьких кустов морозный ветер не успел пока снять белоснежные одеяния. На заднем дворе Кён не спеша лопатой чистит ступеньки каменной лестницы, сгребая рыхлый снег в небольшие сугробы по бокам. Расчищает дорогу к фонтану, делая узенькие тропки и на время останавливается, переводя дыхание. За ним из окна наблюдает Тэхён. Приняв душ и чуть перекусив, как и планировалось, он сразу же направился к сыновьям. В главной гостиной на диване крепко спал Сону, лежа в своем коконе и укрытый серым одеяльцем с цыплятами, пока рядышком с ним в таком же коконе, свернувшись клубком, спал Джуён в обличие волчонка. Умилившись, Тэхён тихонько провел рукой по мягкой шерстке. Намджун, что ушел на «охоту» пока Чонгук еще был дома, уже вернулся. В мгновенье атмосфера в доме накалилась, а на плечи Тэхёна упала вся тяжесть предстоящего разговора с альфой. А разговор был неизбежен. За все время пребывание Намджуна в этом доме, Тэхён упорно старался избегать личного контакта с ним. И это было не сложно, поскольку большую часть времени омега проводил в детской, куда проход старшему из детей Сублатио был закрыт, либо же постоянно находился в компании Виен или же Чонгука, где Намджун не пытался завязать с ним даже самую банальную беседу. Но время, кажись, все-таки пришло. Словно крадясь, Намджун нарушает чужой покой. Тихой поступью проходит вглубь гостиной, с каждым шагом заставляет чужое сердце в страхе биться быстрее. Остановившись у другого окна в нескольких метрах от омеги и глядя на зимний лес, тишину комнаты разрезает чуть хрипловатый голос: — Тэхён, давай поговорим. Вот так просто. Без лишних нелепых вступительных фраз о погоде или еще о какой-нибудь ерунде. Просто, прямо в лоб. И вправду, зачем оттягивать-то? — Давай. Слегка повернув голову в сторону альфы, Тэхён на секунду сталкивается с ним взглядом. В чужих глазах, которые когда-то так нравились омеге, где когда-то виднелись искры заинтересованности и восхищения, теперь лишь плещется неимоверная грусть и… сожаление? На секунду Тэхён в непонимании нахмурил брови, а Намджун устало опускает взгляд. — Прости меня, — тихо начинает альфа. — Прости за мои чувства и таившуюся надежду, что… мы могли бы быть вместе… — Не надо! — слишком резко обрывает того Тэхён взмахом руки. Что угодно, но только не это! Не хочется думать об этих самых чувствах, потому что за них становится стыдно. Стыдно из-за того, что посмел влюбиться в человека и явить эту влюбленность свету. Посмел влюбиться, зная что уже принадлежит другому. — Нет, я скажу, — настаивает Намджун, несмотря на чужую просьбу. — Тебе не комфортно, я вижу это. Но я хочу быть честным с тобой во всех отношениях, и хочу, чтобы ты выслушал меня сейчас. Видя как омега перед ним тушуется, собственное сердце болью отдает в груди. Почувствовав чужие феромоны, которые буквально кричат о нежелании их обладателя продолжать этот диалог, Намджун было решает все-таки отступить. «Значит еще не время. Зачем нервировать его лишний раз?». Но Тэхён, набрав в легкие побольше воздуха и сделав относительно громкий выдох, кивает. Подавая знак, что готов слушать. Альфа решает подойти чуть ближе. — В первый день нашей встречи, — начинает он, делая первый шаг. — Когда я увидел тебя, ты мне сразу понравился, наверное, это можно назвать даже влюбленностью. — от произнесенных слов на чужом лице прослеживается грустная улыбка. Намджун делает второй шаг. — И я уже тогда понял, что ни к чему это не приведет, ведь твое присутствие здесь уже означало, что ты… «занят», — Тэхён лишь задумчиво кивает, поджимая губы и не замечая приближения мужчины. — Но меня это не остановило. Я видел твой проявляющийся интерес ко мне, твои эмоции, чувства и влюблялся в тебя еще больше. До того момента, пока Чонгук весьма доходчиво не напомнил мне, что всё это неправильно… Пришлось сказать тебе то, чего ты не хотел слышать, а я не хотел осознавать и мириться с этим. Намджун на секунду останавливается, собираясь с мыслями. В голове полная каша, в которой все заранее продуманные варианты этого разговора кипят в одном большом переполненном котле, грозясь уже вот-вот вылиться. Слова даются с трудом, от вида напряженного омеги на душе становится еще более паршиво. Тот дышит обрывисто, будто вот-вот заплачет, обнимает себя за плечи, ища защиты и поддержку, но никак не может их найти. Ведь тот, в ком он видит свою защиту оставил его сегодня впервые за долгое время. Намджун понимает, что если сейчас им не удастся поговорить, то и в дальнейшем вряд ли получится. Потому что Чонгук точно не позволит своему брату так открыто распинаться о своих «сопливых чувствах», и уж тем более не позволит доводить до слез своего омегу. Церемониться он не станет и хорошенько так пропишет по чужой физиономии, как в прошлый раз, «чтоб не втыкал», — как говорится. — «Вы повязаны», я помню, — на выдохе произносит Тэхён, все так же смотря в окно и вспоминая их, казалось, последний разговор. — Я помню, — повторяет, снова поджимая губы. — Прости… — Не извиняйся, — вдруг поворачивает голову и поднимает глаза, заставляя альфу, который уж слишком близко подошел к нему, остановиться. — «Мы повязаны» — это ведь правда, — смотрит прямо и коротко кивает несколько раз, будто заставляет поверить в эти слова. — Разве можно обижаться на правду? — Можно, ты же обиделся. — Это было давно. — говорит омега, на удивление, весьма непринужденно и вновь отворачивается к окну. — Сейчас всё изменилось, я свыкся с этим фактом. — Как и я. Но ты продолжаешь злиться на меня, — Намджун слегка склоняет голову в лево, не отрывая взгляда от чужого профиля. — Не совсем, — спешит Тэхён оправдаться. — Да, мне несомненно было больно тогда слышать от тебя всё это, потому что я также, как и ты, был влюблен. Причем впервые в жизни, — коротко, смущенно улыбнувшись, продолжает он. — Я тоже прекрасно понимал, что между нами ничего не может быть, но все равно пошел на поводу у своих чувств, о чем в конечном итоге пожалел. Тэхён вспоминает ту, казалось бы, «последнюю» их встречу, где его маленькие розовые очки вновь разбились на мелкие осколки, а на душе оставили еще одну кровоточащую рану. Как в многочисленных книжках о вечной любви, он мечтал ощутить тоже самое. Мечтал любить кого-то до беспамятства, и чтоб его любили точно так же. Поэтому и поддался, решил попробовать, узнать каково это — когда тебя любят. Намджун показал, позволил ощутить окрыляющие чувства, и вместе с этим в конце дал прочувствовать горькую боль. Снова она. — Но сейчас я не держу на тебя обиды и зла, ведь ты был прав. Мне с Чонгуком действительно нужно было держаться вместе, ведь в конечном итоге он… спас мне жизнь, — шепчет Тэхён на грани слышимости, Намджун на эти слова лишь понимающе кивает. Взгляд цепляется за однотонно-серое небо, едва различимое сквозь внезапно густо падающий пушистыми хлопьями снег. Кён, все это время «летающий» с лопатой в руках и расчищающий задний двор от снежных завалов, останавливается и, облокотившись на деревянный черенок, устало поднимает голову вверх. Говорит что-то себе под нос, явно проклиная сегодняшнюю погоду, и вздохнув, направляется в сторону дома. Тэхён у себя в голове делает заметку, что чуть позже обязательно надо помочь с уборкой снега, а пока… — Я бы тоже хотел перед тобой извиниться, — наконец полностью повернувшись к Намджуну, говорит он. — Прости, что избегал тебя всё это время. И прости, что по моей вине тебе тогда сильно досталось от Чонгука… — Не по твоей… — перебивает его альфа, и Тэхён делает тоже самое. — Нет, по моей, — с настойчивостью в голосе, и прежнего «предслезного» состояния уже не видать. — И я бы хотел начать всё сначала. Начать сначала свою новую жизнь. Хочу, чтобы мы всё забыли и между нами не было обид и недопонимай, пусть всё останется в прошлом. Давай будем с тобой просто хорошими друзьями? Намджун смотрит в глаза напротив и снова видит тот самый маленький огонек, который когда-то сам и потушил. Огонек надежды. Надежды на лучшее будущее. Тэхён, дабы окончательно заключить между ними перемирие, протягивает руку, и альфа даже не задумываясь пожимает её. Наконец спустя столько времени гнетущего молчания и одного непростого разговора у обоих появилась та самая необычайная легкость на душе. Открыв друг другу себя, свои чувства и оголив тревожащую мыслями душу, они смогли обсудить, расставить всё по своим местам и прийти к устраивающему обоих концу. К началу… Намджун, не отпуская чужой руки, аккуратно подходит и заключает омегу в свои объятья. Тэхён чувствует как с рук сбрасываются невидимые оковы, позволяя почувствовать некое облегчение и сделать еще один шаг в сторону желанного света. Еще совсем чуть-чуть и темный туннель останется позади, однако осталось избавиться от последнего тяготящего его балласта. Чонгук. Впереди решение самой сложной проблемы, преодоление своего большого страха и тяжелый разговор после которого, омега уверен, сможет достигнуть желанного финиша. Тэхён намерен разобраться со всем как можно скорее, хватит уже им ходить вокруг да около. «Сегодня, — решает он. — Сегодня всё решится!» — Кстати, — тихо начинает альфа, выпуская Тэхёна из объятий. — Мы с тобой теперь не просто друзья. С недавних пор мы родственники, — шутя, подмечает Намджун, поворачивая голову в сторону мирно сопящих на диване Джуёна и Сону. Тэхён негромко смеется, дабы не потревожить детский сон, являя человеку напротив свою искреннюю улыбку. Впервые за долгое время…

***

Погода начинает стремительно меняться. Вечерняя заря постепенно окрашивает затянувшее серыми облаками небо в грязно-оранжевый цвет. Ветер усиливается, поднимая еще не совсем улегшиеся снежинки ввысь. Они ледяными иголками вонзаются в ничем не прикрытую кожу щек, обжигают, заставляя человека укутаться посильнее в мягкий шарф. Воткнув лопату в небольшой сугроб, Тэхён поправляет съехавшую с головы шерстяную ткань, прикрывая уши и половину лица, в конце туже завязав на шее. Перчатки, любезно выданные Кёном, который изначально был против омежей затеи пойти убирать снег, уже не защищают от усиливающегося мороза. Тэхён засовывает руки в карманы светлого пуховика, доставая оттуда купленные Виен варежки — они потеплее будут. Не хотелось конечно их использовать для такой работы, но сейчас становится как-то все равно. Главное — собственный комфорт. Хотя комфортнее всего сейчас было бы именно дома, но Тэхён так не считает. Поговорив с Намджуном и провозившись какое-то время на кухне, помогая повару с приготовлением сегодняшнего ужина; покормив Джуёна и Сону, немного понянчившись и снова уложив их поочередно спать, Тэхён вновь остался наедине с пожирающими его мыслями. Мыслями о Чонгуке, об их предстоящем разговоре, об их жизни. Поэтому дабы не забивать голову очередными переживаниями, решил скоротать время за работой на улице. Не прошло и дня, когда омега бы не задавался вопросом «а как им жить дальше?». Каждый раз, оставаясь в тишине, особенно ночью, лежа в своей постели и укрываясь одеялом альфы, — который, как выяснилось позже менял его на другое один раз в два дня, дабы собственный запах не смог сильно выветриться и постоянно окутывал бы его омегу, — Тэхён ломал голову о своем будущем. Буквально родившись заново, ему придется начать все с чистого лица, а начать хотелось бы с развития себя самого. Прожив настолько долго в дали от социума, находясь в кругу и общаясь только с тремя людьми, Тэхён ощущает себя каким-то дикарем. Он и раньше, учась в школе, не имел хотя бы одного близкого друга, хоть и не был обделен вниманием, но все равно дружба как-то не складывалась. А сейчас-то… Нужно обязательно вернуться к учебе, получить образование, найти работу. Не будет же он всю жизнь сидеть на попечении семьи Чон, да и в глазах своих же детей не хочется выглядеть безответственным и ни на что не способным папашей. Пока Джуён с Сону еще совсем крошки и нельзя их оставлять надолго без внимания родителей, у Тэхёна будет время на определение специальности, выбор универа и подготовку к вступительным экзаменам. А как появится уже возможность оставлять альфочек на некоторое время, к примеру, на Виен, то он сможет посещать и университет. Получать образование заочно не хочется совсем, хочется по ближе к обществу, обзавестись наконец друзьями, ну или же на крайний случай знакомыми. Остается вопрос на который никак не получается найти ответ: «как быть с Чонгуком?». Чонгук — отец их детей, в первую очередь их главная поддержка и опора, и по совместительству пара для своего омеги. Оба это знают. Тэхён не отрицает наличие особой связи между ними, не отрицает и того факта, что и он является единственной парой для второй сущности Чонгука, да и для самого альфы тоже. Не отрицает, но и полностью принять это не может. А сможет ли? Чонгук изменился, омега подметил это давно. Еще до рождение детей Чон проявлял не присущую ему, как Тэхён думал, заботу, что несомненно подкупало. Альфа молча выполнял все «омежьи хотелки», терпеливо пережидал редкие слезливые истерики, успокаивал во время приступов, иногда не спав ночами, и главное — не оставил одного во время самого тяжелого момента. За это Тэхён ему благодарен. Даже сейчас, после появление на свет их сыновей, Чонгук не перестает проявлять особое внимание к нему. Чего только стоила его перепалка с сестрой в день, когда омега очнулся. А с Намджуном? Тэхён честно не ожидал, что в тот вечер альфа нагрянет к нему с извинениями… Чонгук изменился, это заметили все в их семье. Господин Чон подметил, что отношения между ним и его сыном явно улучшились. Тот словно остепенился, перестал вечно хамить и огрызаться, да и в целом ссоры сошли на нет. Хотя они были очень частым явлением, как подмечает старший альфа. Виен говорит тоже самое. Ее брат больше не стремится сбежать из дому, конечно, куда ему уж теперь-то бежать; их разговоры участились, однако раньше Чонгук предпочитал вообще не вступать в диалоги с сестрой, потому что они обычно всегда заканчивались ссорами. «Изменилось многое» — говорит Виен, а Тэхён старается ей поверить. Но все равно мысль, что всё это — банальное притворство, не покидает его голову. Потому что нельзя так резко стать «примерным семьянином». Хотя до примерного тому явно очень далеко. Несмотря на всё Чонгук продолжает оставаться собой. Его агрессия и упёртость никуда не делась, что явно видно, когда он включается в свою работу. Омеге часто доводилось слышать, как Чон разговаривает с кем-то по телефону, яро доказывая своему оппоненту, что тот не прав — и это мягко сказано. В конце концов мог нахамить отцу или же сестре, потому что он-то лучше знает как и что ему делать, не надо ему тут советовать! Да и что скрывать, Тэхёну тоже порой доставалось. Наслушавшись за день детских истерик, альфа мог огрызнуться случайно, но через некоторое время обязательно приходил с извинениями. На что омега всегда молча отвечал взглядом мол «проехали, забыли»… Тэхёну честно льстит внимание со сторону его пары, безусловно приятно, однако как со всем этим быть, как себя вести — не знает. Он не забыл, что произошло в прошлую зиму, не забыл всю ту боль, что до сих пот таится где-то в глубине души. И ему страшно от мысли, что всё это может повториться. Что если Чонгуку просто в какой-то момент надоест и он вновь решит показать то, что прячется за маской заботливого и внимательно парня? Тэхён боится довериться, поэтому и хочет поговорить. «Нужно всё обсудить» — какой раз уже за день пролетает у него в голове. Обсудить им нужно многое. Только вот с чего начать? Тэхён зажмуривает глаза, когда сильный порыв ветра с мелким снегом на секунду обдает его лицо. Стало холодно не только рукам, и, кажется, лучше все-таки вернуться домой. Резким движением выдернув лопату из сугроба вдруг боковым зрением замечает чей-то стоящий в нескольких метрах силуэт. Собственное сердце от охватившего в мгновенье страха бухнулось куда-то к ногам, и он резко поворачивает голову в сторону. «Не показалось». На территории двора у самого края стоит молодой парень с весьма болезненным видом. Одет тот явно не по погоде: обычные кроссовки, простые синие джинсы, сквозь прорези которых видна оголенная кожа, черная толстовка, капюшон от которой прикрывает светлые волосы, и такого же цвета расстегнутая куртка. Тэхён чувствует неприятную тревогу в районе груди, что-то внутри кричит ему как можно скорее убежать отсюда, пойти за Намджуном и сказать, что на территории их поместья находится посторонний. Человек от которого даже на расстоянии чувствуется что-то неприятное, опасное. Потому что хоть он и выглядит побитым и уставшим, но не производит впечатления того, кому действительно нужна помощь. Он явно не заблудший сюда ненароком турист. — Кто вы? — говорит Тэхён громче чем нужно и с долей нескрываемого страха в голосе. Надежда, что Намджун, имеющий необычайно чуткий слух по своей природе, услышит его и придет, теплится в душе. А парень перед ним усмехнувшись, склоняет голову в бок и выдает то, чего Тэхён явно не ожидал: — Так вот ты какой, оказывается…

***

Черный кроссовер сворачивает с трассы на заснеженный путь, ведущий прямиком к границе темного леса. Единственная, свежая колея тянется от главной дороги и продолжается уже среди густых сосен. Чонгук считает это странным, что дорогу за те часы его отсутствия еще не замело. По радио передавали усиление ветра и снег, да и когда он выезжал уже мела слабая поземка. Дорогу не могло не замести, так что свежие следы от колес немного настораживают. Виен пришлось покинуть особняк еще рано утром, вернуться пообещала только к ужину. Но до этого есть еще как минимум пару часов, так что навряд ли это она. Отец тоже не может вернуться сейчас домой, еще слишком рано. А Намджун не смог бы оставить Тэхёна одного и уехать. «Значит, все-таки Виен пораньше приехала» — думает Чонгук и усиливает громкость радио, дабы отвлечься от всяких назойливых мыслей. Попсовые песни быстро захватывают внимание и через пару минут он уже бубнит себе под нос незамысловатые строчки. Настроение постепенно улучшается. Чонгук вдруг вспоминает о наличии жвачки в одном из карманов пальто и начинает проверять их содержимое и вместо пластины фруктовой резинки нащупывает другое. То из-за чего брови мгновенно ползут к переносице, а через пару секунд и сердце на мгновенье замирает. «GPS-маяк». Чонгуку даже думать не нужно о том, кто и как это устройство подсунул в карман его пальто. В воспоминаниях сразу всплывают немногочисленные «вылазки» с Чимином, при которых они и использовали такие маячки, дабы легче было отслеживать передвижения «некоторых людей». Этим всегда занимался именно омега, поэтому и сомнений не остается в том, кто и в этот раз проделал эту грязную работу. В последний раз они виделись чуть больше месяца назад, в квартире альфы, значит тогда ему и удалось всё провернуть. На вопрос «зачем» ответ находится сразу же — «Тэхён». Зная характер Чимина, тот не смог смириться с их расставанием. А к тому же зная причину, решил… Чимин прекрасно знал, что ненавистный ему омега проживает в доме семьи Чон — об этом альфа сам ему однажды сказал — в котором сам Пак никогда не был и понятия не знает, где он находится. Только вот теперь уже точно знает, как и знает тот факт, что Чонгук не покидал дом с момента их последней встречи. Знает и то, что Виен обычно, а вернее раньше, всегда выезжала по работе в офис и дома ее редко можно было застать; знает, что и отца альфы тоже дома не бывает. Значит, для Чимина, дома никого нет… кроме Тэхёна и «его ребенка». И возможно именно сегодня ему подвернулся случай отомстить за всё то несчастье, что принес один конкретный человек. Чонгук надеется, что он не совсем прав. Что, возможно, Чимин сейчас с Хосоком, а не на пути к своей цели или же, не дай боже, достигнул ее. Только вот тревога стремительно завладевает сердцем, пока Чон вслушивается в телефонные гудки, проклиная друга за то, что тот как всегда долго не поднимает трубку. — Алло, — наконец раздается на другом конце. И Чонгук без лишних слов наседает с главным интересующим его вопросом: — Чимин сейчас с тобой? Секундное молчание и совсем неутешительный ответ: — А разве он не у тебя? — скептично уточняет Хосок. — Он звонил мне где-то пару часов назад, сказал, что ты хотел с ним встретиться и поехал к тебе. Вжимая педаль газа в пол, Чонгук сбрасывает звонок так ничего и не ответив, старается ехать настолько быстрее, насколько позволяют заснеженные дороги. Сердце бешено стучит, грозясь пробить грудную клетку, а волк в страхе мечется, не зная, что ему делать. Тэхён не отвечает ни с первой попытки, ни с третьей, как и Виен, и Намджун. Словно всё настроено против него. Попытка дозвониться Чимину тоже не увенчалась успехом. Хотя чего Чон вообще ожидал? «Только бы успеть, только бы успеть!» — красной строкой проносится в голове. Чонгук не простит себя, если с его детьми что-нибудь случится. Не простит, если потеряет свою семью…

***

Тэхён с непониманием смотрит на парня, чье лицо озарил безумный оскал. Тот стоит уверенно, не обращая никакого внимания даже на порыв ветра, что заставил слететь капюшон его толстовки. Прожигает взглядом полным ненависти и боли, и Тэхён готов поклясться, что даже на расстоянии видит в этих глазах свою смерть. Внутренний голос говорит бежать как можно скорее, бежать и не оглядываться. И прислушавшись к нему, Тэ медленно делает шаг назад, но тут же замирает, как только видит пистолет в чужих руках. — Куда-то собрался? — Чимин вопросительно поднимает брови, направляя оружие в свою цель. Наконец он достиг её, осталось лишь завершить дело до конца. — Вижу ты уже разродился, — подмечает он, не увидев заметной округлости в районе живота. — Мальчик, девочка? Альфа или омега? Тэхён с неверием округляет глаза, — «откуда он знает?». Кто мог знать вообще о нём и его детях? И кто перед ним сейчас стоит? Однако долго думать не приходится, в голове сразу же всплывает один из разговоров с Виен, где был упомянут омега её младшего брата: «Чонгук встречался с ним довольно долго, из-за чего у нас с ним часто возникали конфликты… Сейчас я не замечаю на нем другого омежьего запаха… Походу они расстались». Значит это он? Но как он попал сюда? — Я задал вопрос! — кричат, когда молчание затянулось. Тэхён в страхе отвечает: — Мальчик-и, — запинаясь, продолжает он. — Альфы. — Двойняшки? Как мило, — восклицает Чимин, наигранно улыбаясь и чувствуя как под ребрами разжигается огонь зависти и отчаянья. «Двое, эта тварь породила на свет двойню!». Хочется взвыть от боли, пожирающей изнутри. Слезы обиды, которых, казалось, уже просто-напросто не осталось, вновь застилают глаза. Чимин плачет от картины развернувшейся в его мыслях на секунду. Представляет Чонгука, который с любовью укачивает в своих руках крохотный комочек, как он с нежностью обнимает своего сына, когда тот протягивает к нему маленькие ручки. Как широко улыбнется, когда малыш сделает свои первые шаги и многое, многое другое. Чимин представляет свою семейную жизнь с Чонгуком и понимает — такого никогда не произойдет. Его мечту украл и осуществил другой. Тот, кто сейчас падает перед ним на колени и смотрит с мольбой в глазах. — Не трогай их, — Чимин видит, как по чужим щекам неостановим ручьем льются слезы, но омега задыхаясь продолжает жалобно выть. — Пожалуйста… Они не виноваты. Тэхён чувствует коленями влажный холод, просачивающийся сквозь ткань двух надетых штанов, и на мгновеньем тело прошибает дрожью. Внутри нет ничего кроме страха за жизнь Джуёна и Сону, и даже страха за свою жизнь. Он готов умереть, готов принять пулю в лоб и заснуть вечным сном, только бы его дети были в порядке. Смерть его не пугает, потому что он был готов к ее приходу задолго до этого дня и уже успел познакомиться с ней. В первый раз его пощадили, но пообещали вернуться. Тэхён чувствовал ее мнимое присутствие в каждом своем кошмаре, слышал слабо доносящийся обратный отсчет и тихий, еле различимый шепот: «Я вернусь…». И вот она снова здесь. — Почему ты? — разносится по двору надрывный голос. — Почему он выбрал тебя?! — кричит Чимин, замечая как рука, держащая пистолет начинает мелко дрожать. Тэхён мотает головой и опускает взгляд, хнычет, размазывая по щекам соленую влагу и не знает, что ответить. Ведь Чонгук его не выбирал. Альфу просто поставили перед фактом, точно так же, как и Тэхёна. Его заставили выполнить свой долг, омегу же заставили принять новую реальность, где он будет должен выйти замуж за неизвестного парня из состоятельной семьи, родить наследника и прожить всю жизнь в такой же роли, как и жила его покойная мама. В действительности же все оказалось немного иначе… Чонгук его не выбирал. Он просто, руководствуясь семейными законами, должен был с предоставленным ему «вариантом» заделать того самого наследника — продолжение их рода, и жить дальше. Здесь изначально не было чувств или же банальной симпатии, про которые хочет узнать Чимин. Здесь не было никакого «выбора». — Ты всё испортил! Ты забрал его у меня! — кричат надсадно, а Тэхён молча кивает, соглашаясь. Чужой голос пропитан таким отчаянием, что не смотря на всё, Тэхёну становится жалко этого парня. За всей злостью и ненавистью во взгляде виднеется потерянность, не знание, что делать и как дальше жить. Тэхён как никто другой его понимает, потому что сам чувствовал то же самое. Чонгук в самом начале разорвал его как мягкую игрушку, обрек на смерть, заставил себя возненавидеть. А потом, взяв нитки, несколькими стяжками прошелся по всем кровоточащим ранам, приказав снова жить дальше. Швы затянулись, но шрамы остались. Как и ненависть к альфе постепенно растворилась, но все воспоминания о тех днях из памяти просто так не исчезнут. «Родившись заново» и со временем, привыкнув к своей новой жизни, Тэхён продолжает чувствовать растерянность. И сейчас видит всё то же самое в глазах пропитанных болью. Он его понимает. Поэтому, когда видит, как пистолет в дрожащих руках замирает, а парень, прицелившись, выдает брезгливое «ненавижу тебя», он делает последний вдох и прикрывает глаза… — Чимин! — вдруг раздается оглушающее вместо выстрела. Омега поворачивается влево, направляя туда же оружие и лицо озаряет короткая улыбка. — Ты вернулся. Чонгук дышит загнано, облокотившись рукой на колено, а вторую кладет на часто вздымающуюся грудную клетку. Сердце бешено стучит то ли от скорости с которой он пробежал последний почти что километр потому что машина, как назло, не смогла проехать через заметенную дорогу; то ли от страха, что он мог не успеть. Тэхён стоит на коленях и тихо слезы льет, плечи его мелко дрожат, а лицо и руки покраснели обнесенные морозным ветром. Хочется обнять, сказать, что бояться нечего, «я здесь, я вернулся», успокоить и заверить, что всё будет хорошо. Волк внутри скулит побитым зверем от вида своей пары, и желает разорвать того, кто сотворил с ним это. Но прячет клыки, потому что чувствует человека, что когда-то тоже считался родным. — Чимин, опусти пистолет! — приказывает Чон, медленно идя в сторону Пака. — Ещё шаг и я выстрелю, — все так же направляя оружие на альфу, предупреждает. Чонгук скептично хмурит брови и продолжает идти. — Ты не сделаешь этого, — говорит он уверенно пока тишину леса не нарушает громкий выстрел, а пуля не проносится мимо его головы. Чимин усмехается. — С каких пор ты начал сомневаться в моих словах? Чонгук, явно не ожидавший такого, замирает сразу же, поднимая руки в примирительном жесте. Волк в страхе теперь и за свою жизнь поджал хвост и опустил морду. — Чимин, я умоляю тебя, опусти пистолет. Давай поговорим. — Ты хочешь поговорить? Неужели, — восклицает он неверующе. — Стоило мне лишь замахнуться на твоего муженька, так ты сразу прибежал говорить?! А когда я, как дурак, названивал тебе, желая поговорить. Писал тебе, желая поговорить. Ползал перед тобой, умоляя поговорить со мной, ты чем мне отвечал, а?! Чонгук на секунду сжимает губы в тонкую полоску, понимая, что сглупил. Прям конкретно проебался. Ведь каждый звонок, каждое сообщение от омеги в последние несколько месяцев было проигнорировано, а последние встречи всегда заканчивались одинаково — Чон просто уходил, оставляя чуть ли не истерично плачущего Чимина одного. Без ответов. — Прости меня, — шепчет он, снова делая маленький шаг навстречу. — Я виноват, я признаю. Чимин всматривается в чужие глаза, пытаясь найти то самое сожаление, но не видит ничего, кроме страха за жизнь одного никчемного омеги. Боль снова резануло сердце острым ножом. — Ты так дорожишь им, — подмечает вслух и бросает взгляд на сидящего в снегу парня. Чонгук тоже на секунду поворачивает голову в сторону. — Так смотришь на него, — чужое действие не ускользает из виду. — Когда-то ты так же смотрел на меня, — Чимин задумчиво опускает глаза вниз. Пользуясь короткой запинкой, Чон слегка меняет свое направление, делая несколько шагов влево, в сторону Тэхёна. Замечая это, омега шепчет жалостливое «не надо», зная, что его слова точно дойдут до чуткого волчьего слуха. Чонгук, не разворачиваясь, отводит руку назад и раскрывает ладонь, приказывая замолчать. — Чимин, ты слышишь меня? — говорит альфа, протягивая руки вперед. — Милый, пожалуйста, убери пистолет, — ласково зовет, думая, что это поможет. И да, словно завороженный, Пак поднимает заплаканные глаза и смотрит с искрой слабой надежды. — Иди ко мне. Чонгук ему улыбается, хотя чувствует, что еще чуть-чуть и сам расплачется. Он не может позволить Чимину осуществить задуманное, но и что делать дальше со всем он не знает. Как оправдаться перед одним омегой? Что сказать Тэхёну? У них и так отношения ни к черту, а после такого уж точно не стоит рассчитывать на что-то положительное. А как быть с Чимином? Рассказать всю правду? Но ведь нельзя. Нельзя раскрывать тайну их рода, нельзя подставлять всё под угрозу. А тогда, что дальше? Чонгук понимает, что после такой выходки Чимина отсюда не выпустят. Он покусился на жизнь члена их семьи. Он знает, где они живут и теперь здесь ни их новорожденным детям, ни Тэхёну оставаться нельзя — опасно. «И что делать?» — Ты не представляешь насколько я любил тебя, — начинает говорить омега, опуская пистолет. И Чонгук немного выдыхает. — Ты был моим миром, моим смыслом жить! Я так хотел, чтобы у нас всё получилось, — слезы снова льются по впалым щекам, но он не обращает на них никого внимания, продолжая смотреть в пустоту. — Я мечтал создать с тобой семью, я мечтал сказать тебе «да», стоя под венцом. Я мечтал подарить тебе ребенка. Я любил только тебя и несмотря ни на что я хотел быть только с тобой. Я прощал тебе всё и готов был простить даже это, — взгляд цепляется за омегу, что так и не шелохнувшись сидит и смотрит на него своими слезливыми глазами. — Только бы ты вернулся ко мне… Но ты не вернулся. Чимин делает глубокий вдох и задумывается над всем в последний раз. Убить человека, которого даже сейчас любит до беспамятства — он не сможет, хотя он как никто другой заслуживает пули в самое сердце. Но омега не сможет жить с таким грузом дальше. Но и понимает, что Чонгуку он больше не нужен. Видит, как у того в глазах отпечатался образ другого. С какой нежностью он смотрел тому в глаза и успокаивал, с каким страхом за чужую жизнь он смотрит сейчас и защищает. «Я больше не нужен ему» — разносится эхом в голове. Но посмотрев на пистолет в своих руках, понимает, что просто так отсюда не уйдет. Ему не позволят. Чимин поломано улыбается и приходит к заключению: он лучше умрет, потому что не сможет прожить без него… Но уйти просто так он тоже не может. Ведь надо завершить то, чего он так сильно хотел и долго ждал. — Я потерял тебя и мне… так больно, — произносит он без единой эмоции, а оружие в руках приятно отдает теплом. — И я хочу, чтобы ты почувствовал каково это, потерять того, кто тебе дорог. Чонгук чувствует, как останавливается собственное сердце, когда Чимин направляет дуло пистолета в дорогого ему человека… — Чимин, нет! Тишину леса нарушает звук двух одновременных выстрелов. Тэхён зажмурив глаза, предвкушает ощутить объятия смерти и провалиться в желанное небытие. Однако чувствует, как холодный ветер продолжает обжигать неприкрытую кожу рук, а ноги околели от долгого сидения на снегу. В ушах стоит грохот падающего тела, и Тэхён больше всего боясь, что его кошмар все-таки сбылся, медленно открывает глаза. Двое… на белом снегу лежат двое. Тонкая, связывающая его с альфой, нить надорвалась, и что-то внутри дало трещину. В момент стало нечем дышать, а проклятые слезы льдинками застыли на слипшихся ресницах. — Чонгук? — шепчет сдавленно Тэхён чужое имя, но не слышит никакого ответа. "Пожалуйста, только ни это". — Чонгук!