Amame amor

      Мазурка взвизгивала, падала и поднималась, расходилась весёлым хохотом по залу и снова затихала меняясь местами с вальсом. Игривые улыбки дам, весёлые улыбки гусаров, шелест платий, пьяный смех — все сплелось в одно. Дом Азаровых пылал и плыл…       Шурочка провела указательным пальцем по бокалу. Сколько уже выпила, а хмель всё не ударил в голову. Гусары научили её пить крепкий алкоголь, да так, что теперь в нем нельзя было забыться.       Женщина опустила голову на руки. Сквозь бокал гулкий и ярко освящённый зал расплывался.Теперь все казалось глупым, бредовым сном. Вот — вот он сменится другим или петушиный крик разгонит сумрак ночи. Вот — вот… Скорее! Ну!       — Азарова! Александра! — Фёдор весело окликнул её.       Не успела Шура обернуться, как её уже хлопнули по плечу.       — Как я рад что мы наконец нашли тебя!       — Здравствуй Федь… — Шура легонько улыбнулась.       — А мы уже решили, что не найдём тебя здесь. — Подмигнул белокурый и кудрявый Стёпка Ярилов.       — А я, как видишь, тут! Спиваюсь потихоньку… Думаю кто — бы мог компанию составить. — Шура попыталась придать голосу весёлые ноты, как — никак, а перед друзьями не хотелось показывать своё «нутро».       Гусары сели по обе стороны от неё. Хорошо стало от мысли, что они не изменились в общении, после того как узнали, что их «дружок — корнет» — барышня. Нет, конечно, некоторые темы из разговоров исключили, но в целом.       — А ты смотрю, традициям не изменяешь. — Федор пригладил черные усы.       — Да, мне куда приятней в образе корнета.       — Ну так говорят, тебе корнетом бегать еще не долго, его величество тебя гусаром хочет сделать. — Степка вальяжно раскинулся на лавке.       — Да.       — И что — же?       — Через месяц, ждёт к себе на бал. Там и разговор поведёт.       — Ммммм… Ну ты, конечно поедешь туда с Ржевским? Кстати, где он? — Федор огляделся.       Сердце больно кольнуло — в него словно со всего размаху воткнули толстую иглу и теперь с каждым новым ударом, она давала о себе знать.       — Где — то здесь, а где не знаю. — По голосу казалось ей совершенно все равно. Врать она научилась просто превосходно.       Гусары переглянулись.       — Ну… Мы пойдём его поищем. Нечего жену заставлять скучать. — Тоскливо выпалил Фёдор и поднялся с места.       — А!.. Да! Шурик! Не скучай! — Стёпка поначалу растерялся, а теперь вскочил с места и умчался вслед за другом.       Губы Александры дрогнули. Все давно всё знали или по крайней мере догадывались, что любви у супругов нет. Прошёл всего лишь год, а Ржевский вспомнил гусарские забавы. Степка и Федька, скорее всего придут с вином и попытаются утешить, мол: «Это ж Ржевский, наиграется пройдёт», «Успокойся, это так от хмелю, он тебя любит! любит Шура! Все пройдёт!». Глупо, но ненадолго это действительно помогает. Но сейчас… Она знает, муж, совсем недалеко от зала шепчет на ушко ее подружке Ларочке неприличные вещи, а может даже обнимает и целует её! От этой мысли стало очень обидно. Шура скривилась, противно было видеть этого человека каждый день, противно было чувствовать его объятья, противно было от того, что она любит его.       «Ржевский: пьяница, кутёжник, наглец, предатель!» — хотелось прокричать во всеуслышание, но мешала выдержка. После всего, что она прошла, жутко не хотелось выглядеть слабой.       Нет, конечно, Ржевский по началу был нежным, заботливым и верным мужем. Первые месяца два…       Шура провела пальцем по ободку бокала. Да… Права была Жермон:

«Пусть плещет вино, я пью, все мне мало,

Я пью, все мне мало, уж пьяная стала,

Я пью, все мне мало, уж пьяная стала,

И кружится зала, и мне все равно…

      Всё… Все одно и тоже… Как надоело играть! Играть уже не юнца корнета, а саму себя. Как больно. Как противно!       От несправедливости хотелось выть. Она — девушка рискнувшая переодеться мужчиной, девушка — которой разрешили носить титул корнета и награду, женщина — о которой говорит вся Россия, меркнет в тени любовниц мужа.       «Ну конечно! Они вон, вечно в пышных платьях, с каскадом кудрей и порханием ресниц… Куда уж мне… Он. Он мог и постесняться! Кто клялся мне в любви?! Кто обещал, что забудет и о вине, и о женщинах?! Кто?.. Неужели я настолько была глупа, что могла поверить его словам! Он говорил обо мне такие гадости! С другой стороны — я сама произвела такое впечатление, а гусару не щеголять перед друзьями любовными подвигами — грех.»        — Здравствуй, Александра!       Радость нахлынула приятным потоком, охватив разом все тело.       — Винсенто!       Шура подскочила, раскинув руки, ей хотелось обнять друга, но испанец вдруг перехватил их и прижал к губам. Ну да… Их объятия могут показаться неприличными.       Мужчина чуть отнял руки от лица и улыбнулся. Ещё секунду его дыхание обжигало кожу, а вот он уже отпустил её, мягко проводя пальцами по ладоням. Неловкое, вроде случайное касание, а от него по телу пробежали мурашки.       Лицо графа* тут же исказило волнение.       — Что — то случилось? Ты неважно выглядишь mi querido**.       Шура сникла и отвела взгляд. Торопливо она пробежалась им по столу, остановившись на бокале — все ещё полон.

…Скажу без обмана, я плакать не стану,

Есть дно у стакана и прелесть в вине…

      — Mi querido… querido…Что значит querido?       Винсенто замялся.       — Брат.       — Мой брат?       Испанец кивнул, мысли словно горный обвал налетели на него — Шура пьяна и должно быть все забыла… Забудет. За тот год, что мужчина жил в России, он успел научить женщину испанскому совсем немного и теперь, пока она не понимала его, пока никто не понимал, мог признаваться ей в любви хоть каждый день. Но боялся. Боялся, что любопытная Шурочка спросит, что значат его слова, а он не сможет соврать.       — Ты ведь, мой дорогой брат, наверное, забыл, как мы вернулись в полк? — Винсент шутливо повёл бровью на манер русских офицеров.       «Все таки ему больше идёт русская форма» — Подумала Шура, цепляясь взглядом за узорные пуговицы.       — Помню querida.       У испанца перехватило дыхание. Шура улыбалась, смотря на него с прищуром, казалось — она все понимала. Понимала: все его мимолетные признания, слова о красоте, о ее чудесном запахе, глазах… Она смотрела без укора, нежно и хитро, даже с надеждой… Женщина совсем не понимала что говори, а Винсент уж открыл рот и готов был разразится потоком нежных слов, готов был рассказать все то, что мучает его, как вдруг сам для себя неожиданно спросил:       — А где твой муж?       Ждать ответа не пришлось — Ржевкий вышел из коридорчика под руку с барышней, она прикрывалась веером, но её красное личико было очень заметно. Поручик наклонился над ней что — то прошептав и дама радостно захихикала.       Глаза испанца налились кровью. Он рванулся в их сторону.       — Мерзавец!       — Стой! — Шура преградила ему путь.       — Да он же! На глазах у всех!..       — Винсент, — устало прошептала женщина, — не надо.       Мужчина хотел возразить, но опустив взгляд на страдальческое лицо Шуры тут же стих.       — Винсенто, помнишь, ты поклялся мне в вечной дружбе?       — Конечно. — Испанец зло покосился на «влюблённых». О! Если бы взгляд его мог превратится в пулю!       «А Ржевский забыл о данных клятвах сразу» — пронеслось в женской голове.       — Ты можешь исполнить мою просьбу?       — Все что угодно mi alegría***.       — Я хочу домой… Увези меня домой.       — Но ты же дома. — Мужчина удивлённо посмотрел на Шуру.       — Здесь моего дома нет. Увези меня отсюда. Куда угодно! Увези… — Слова давались ей мучительно больно и лицо перекосило словно от телесных пыток.       Мужчина коснулся её ладони, будто спрашивая разрешения, Шура тут же вцепилась в него. Испанец потянул её за собой, увлекая к выходу.       Идти через парадную, было бы ужасной ошибкой. Винсенто это понимал как никто другой: когда — то он так пытался вывести сестру желавшую сбежать от скорого брака, как славно, что ему удалось убедить слуг не доносить на них отцу, как славно, что Альбу все же выдали за любимого.       Коридор вильнул влево. Шаги эхом отлетали от стен. Ночь, окутавшая пространство, брезгливо морщилась, как потревоженный черт, и сильнее укутывалась в тёмное одеяло. После светлого зала идти по коридору приходилось почти на ощупь. Испанец, на секунду задумался о том, что сегодня он похож на героя из старой баллады, который крадёт возлюбленную из дома злого мужа. Шура семенящая следом, предавала ему уверенность. Её рука- хрупкая и маленькая, так крепко сжимала его собственную, что в пору было удивиться, сколько в Азаровой сил.       Коридор вильнул в право. Мужчина торжествующе сжал руку Шуры сильнее, от свободы их отделяла только громадная дверь.       Мазурка теперь звучала очень тихо отдавая власть природе: деревья спустили на тропинки тень, листва их, потревоженная ветром, громко шелестела, скрывая шаги беглецов. Сама ночь, при всем её желании вряд ли разглядела б их. Никто не встретился по дороге. Мир забыл о двух «неудачных» экспериментах — испанце в холодной медвежьей стране и девушке — корнете.       Граф двигался по саду уверенно, словно бы это он, а не Шура, рос здесь все детство. Тропинки переплетались тугим узлом, разбегались под ногами трусливыми куропатками или лишь слегка выглядывали в прогалинах тьмы. В них легко можно было запутаться, но один маршрут Винсент запомнил точно — уж слишком часто по нему приходилось сбегать от собственных мыслей, от желания разорвать Ржевского на месте, когда он обнимал Шурочку. Обогнув аллею, Винсенто вышел прямо к конюшне. Высвободив руку из цепкой хватки, он открыл двери тяжёлую дверь, та противно заскрипела, будто не желаю пропускать беглецов, но все же открылась пропуская внутрь мужчину.       Никогда еще так быстро испанец не запрягал коня. Верный рысак, уже готовящийся ко сну, возмутился.       — Ифф-ф-ф!       — Se paciente Fernando****       Сняв мундир, Винсент положил его перед седлом.       «Наверное будет не удобнее, чем на конской спине… Что ж делать нечего…»       Конь мерно зашагал увлекаемый хозяином. Увидев даму, животное слегка склонилось и мотнуло головой. Видимо Фернандо подумал " Ох и аукнется тебе это хозяин. Ох аукнется.»       Винсент подхватил Шуру и усадил перед седлом. Женщина сердито глянула на него и перекинула ногу через конскую спину, садясь привычней.       — Не пожелаешь сидеть на манер «приличных дам»?       — Одна из таких приличных дам, недавно целовала моего мужа. — Пробурчала Азарова.       — Хыымх… — Мужчина усмехнулся, своим характером Шура была так похожа на Альбу.       Оказавшись на коне, испанец тут же пришпорил его. В лицо ударил ветер. Шура сжала гриву коня. Ночь замылила все перед глазами — вокруг мелькала только тьма и отблески на листьях. Фернандо вылетел из сада. Звезды тысячами огней вспыхнули на небе. Ночной воздух морозный и по — своему пьянящий наполнил лёгкие. Конь все набирал ход. Сердце бешено заколотилось. Все ушло. Только радость, новыми волнами подкатывала к горлу, побуждая кричать. Пыльная дорога, змеёй вилась под копытами рысака. Шура сильнее сжала ногами конские бока. И вдруг!.. Раскинула руки! Винсенто испугавшись прижал её к себе.       — Как хорошо Винсенто! Как хорошо! Смотри! Мы летим! Летим мой друг! — Прокричала Шура.       Мужчина уткнулся носом в кудрявую макушку. Её волосы были очень мягкими и пахли сиренью. Испанец, прикрыл глаза, стараясь запомнить это момент.       Конь свернул направо. Более узкая дорога раскрыла беглецам свои объятья. Поместье Сальгари было не так уж далеко. Блеснула река. Казалось весь мир радуется вместе с ними. Мужчина ослабил хватку, но теперь уже сама Шура сильнее прижалась к нему.        — Мы летим Винсенто! Как хорошо! — Шура облокотила голову на плечо друга. В ее глазах мелькали звезды, дорога, блеск реки, но граф не видел этого. Он упорно смотрел на дорогу, не давая себе думать, ни о том, какой переполох будет, когда Азаров обнаружит пропажу племянницы, ни о том, что будет думать её муж, ни о самой Шуре, что так тесно прижимается к нему. Такая маленькая грань отделяла его от желаний. Такая маленькая грань не давала совершить невозможное.       Шура почувствовала — Винсенто улыбается.

***

      — … Ах Да! Да вы вот саму ее спросите. Шурочка! А где же она? Иван, ты видел Александру?       — Видно прячется от меня. Я же выдал её князю.       — Ах Нурин не болтайте!.. Шурочка!