Amame amor

      Снежинки плясали, под отзвуки нежной музыки, падали на девичье лицо смешиваясь с редкими слезами.       Шура глубоко и рвано вздохнула. Утерла грубо лицо. Ну разве пристало поручику кавалерии Его Величества плакать? Поручику... Нет ничего хорошего в этом звании. Для нее так точно.       Азарова сначала радовалась пожалованному Императором званию, даже пропускала мимо ядовитые смешки Ржевского, которому: «звание досталось не так просто, как нашей многоуважаемой и обожаемой девице - корнету Александре Александровне Азаровой. Величественной и неповторимой».       Стыдно признать, сначала она даже приняла его слова за комплимент.       А потом... Все слишком быстро пошло по наклонной.       Её перевели в другой полк. На новом месте не приняли. Полковник никак не мог поверить, что новый поручик на самом деле - женщина. До сих пор он снисходительно говорит о ней, как об Александре Азарове. Как говорят о ней подчинённые и говорить не стоит.       Так прошел год - нижестоящие ни во что её не ставят, а верхам... Им всегда было плевать на низы.       Сейчас, когда все её боевые товарищи собрались и стали похваляться на рождественском балу успехами на службе, Шура окончательно обозлилась. Ей совершенно нечем хвастаться. Да и вспомнить хорошего нечего.       Азарова упёрлась в перила балкона. Снег мягко окутал руки.       Говорят, Рождественские морозы - самые страшные. Чушь. Сколько она уже здесь стоит?..       Самый страшный мороз - внутри. Он расползается от сердца и тушит каждый теплый очаг. Каждое теплое воспоминание.       Захотелось вдруг оказаться в объятиях мамы. Словно бы она была ещё жива. Уткнуться носом в пушистую белую шаль, почувствовать себя тепло - тепло и безопасно.       Шуре было три. Мама ушла быстро, будто её никогда и не было на белом свете. Через два дня после Рождества.       Девушка не помнила материнского лица. Только губы. Две тонкие, белые полоски, нашептывающие молитву в этот день, ровно пятнадцать лет назад.       Александра сложила руки перед собой. Быть может, покойница стоит сейчас у неё за спиной и шепчет эти строки в надежде, что у дочери все наладится.       - Матушка Богородица, как Ты Сына Своего, младенца Иисуса в этот день на руках держала. В покрывало мягкое пеленала. Рученькой своей счастье и удачу благословляла.

<***>

      Шум и хохот били по ушам. Sí, aquí hay más ruido que en mi España natal. (|с испанского| Да, тут шумят сильнее, чем в моей родной Испании.) - подумал лейтенант уворачиваясь от очередного "знакомого" с которым он непременно должен выпить на брудершафт.       Только зайдя с морозной улицы в зал, Винценто три раза успел выслушать о ничтожестве французских войск, к ничтожеству которых он тоже был причастен. Пусть один из этих бравых победителей и похвалил французское вино, в конце своей речи, испанец остался под впечатлением одной лишь мысли: "a veces cuando los rusos beben se vuelven insoportables (|я испанского| порой, когда русские пьют, они становятся невыносимыми)". К тому же, речь говорящего была так переполнена красочными описаниями боя, что испанец сразу понял - в чем, а уж в боях, рассказчик явно не участвовал.       Раз пять, нарвался на пару дружеских тычков и один раз чуть было не нарвался на реальную драку. Благо, пьяные - умные русские тоже встречаются.       Теперь он стоял в конце зала, вглядываясь в знакомые лица. Его забавляла эта манера русских - праздновать долго и не вовремя. Рождество он уже отмечал, но не принять приглашение друга - крайне не вежливо. В самом деле. Он что - француз?*       Лейтенант почувствовал несильный толчок в спину. Прорычав крепкое испанское словцо, он обернулся, собираясь пригрозить очередному шутнику настоящей дуэлью, но...       - Ах! Pardon! Oh mon cher ami (|с французского| О, мой дорогой друг), рад видеть Вас. Екатерина Прокофьевна, Вы только посмотрите, это тот молодой человек, которого я встретил в плену у французов. Он был вместе с Александрой. Помните, я рассказывал Вам.       Испанец подавил, рвущееся наружу - "если бы не Вы, мы бы и не попали в плен" - и улыбнулся.       - Здра-вст-вуйте. - Немного запнувшись проговорил он.       - Он очень мил. - Пусть женщина и была седой, но её лицо почти не коснулись морщины. Дорогое платье, прекрасно подчёркивало совершенно девичью фигуру. Это было удивительно! - Екатерина Прокофьевна. - женщина подала испанцу руку, в белой атласной перчатке.       - Винсенто Сальгари, к вашим услугам. - испанец поцеловал протянутую руку.       - Польщена. Винсенто... Какое чудесное имя! - Женщина улыбнулась одной из самых лучезарных улыбок.       - Не только имя, но и человек. Знаете, они с Шурой...       - Pardon, я перебью Вас. Где же Александра? Полчаса стою здесь, а её все нет. Ей нездоровится?       - В самом деле? - Будто опомнившись, дядюшка оглядел зал. - А! Она пошла подышать воздухом. Это... По лестнице и направо. Там дверь на балкон, Вы сразу увидите.       - Gracias. - Винсенто кивнул и поспешил удалиться, как вдруг был пойман за руку.       - Только прошу, поторопите её, так и заболеть недолго. - На этот раз старик выглядел обеспокоено.       -Oh, bien sûr. (|с французского| Да, конечно.)       Уже направляясь по лестнице испанец услышал заливистый смех Екатерины Прокофьевны, а следом прерывающийся на смешки рассказ Азарова.       "Solo piensa en ello. No sabía que el tío Alex tenía una pasión. (|с испанского| Подумать только. Не знал, что у дяди Алекс, есть пассия.)" - пронеслось у него в голове.       Нужная дверь нашлась сразу. Лейтенант, окрылённый долгожданной встречей с другом, позабыл о всех приличиях, без стука открыл дверь и... Сильно смутился.       -...помнить Тебя и Сына...       Девушка испуганно обернулась. Отвернулась. Провела руками по щекам.       - Извини, я не хотел помешать.       - Ничего, ты...       - Ты плачешь? - Конечно он знает ответ.       - Нет! Нет я...       - Кто - то обидел тебя? Скажи, кто и я вспорю этому cerdo (|c испанского| свину) брюхо!       - Нет. Говорю же, никто меня не обижал.       - ¿Entonces por qué?(|c испанского| Тогда, почему?)       Девушка всхлипнула утирая нос.       - ¿Por qué?(|c испанского| Почему?)       В ответ молчание.       Лейтенант обвел женскую фигуру взглядом и сделал непростительную в кругах знати вещь: он достаточно грубо развернул её к себе, принялся расстегивать свой мундир.       - No tienes que decirlo, pero no dejaré que te congeles hasta morir. (|c испанского| Можешь не говорить, но замерзнуть насмерть я тебе не дам.)       Стряхнув наскоро снежинки с девичьих плеч, он водрузил на них свой мундир и резко обнял девушку, совсем так, как год назад - перед французами.       - Постой...       -Te pareces a esas figuras de nieve que hacen los niños del pueblo. (|c испанского| Ты похожа на те снежные фигуры, что делают деревенские дети.)       - Ты замёрзнешь! - Запротестовала Шура оглядывая Винсенто, на сколько это позволяли его объятия.       -Нет, если мы не будем тут стоять до рассвета. - Винсенто улыбнулся, крепко сжимая девушку.       Холод, и правда пробрал испанца, как только он скинул мундир. Шелковая рубашка и туго-натуго затянутый корсет - не слишком-то согревали, но как только Александра, пытающаяся поначалу протестовать и глупо словно рыба открывающая рот, уткнулась лицом в его грудь, чувство холода куда - то улетучилась. А вслед за ними были посланы и это "неправильно", "неприлично", "неприемлемо".       "Разве могут быть неправильными объятия братья и сестры?" - подумал он, оправдываясь перед собой.       Только сейчас Шура поняла насколько замёрзла. Дрожь прошла по телу. Хотелось жаться ближе, да больше некуда.       Шура почувствовала, как рука Винсенто пропала, а потом легкие пощипывания на голове. Она подняла взгляд.       - Кто бы тебя не обидел - он просто садист. На тебе даже снежинки не тают. Смотри, mi amiga, превратишься в ледяную фигурку и растаешь только Весной.       - Уже.       Лейтенант глянул ей в глаза и девушку словно отдёрнуло. Проклятый мороз! Вон и щеки небось от него краснеют. Еще он так задорно глядит.       - Превратилась в сосульку или оттаяла?       Шура сама не знала ответ.       Винсент вдруг понял двусмысленность сказанного и ослабил хватку.       Они стояли так близко... Через - чур близко. Девичье сердце вдруг сильно забилось, оставляя под грудью тянущую боль.       - Я хотел...       Она просто чмокнула испанца в губы. Почти даже не поцелуй. Почти - не считается. Верно? Он сам потянулся за новым, кажется совсем не удивился девичьему порыву. Оттолкни она его, он реагировал так же? Словно так и надо? Словно бы ничего и не произошло.       Где - то в доме забили часы. Послышался восторженный крик.       Раз. Два. Три.       - Что это?       Четыре. Пять.       - Рождественское чудо. *Шесть.* У кого - то оно тоже случилось. - Винсенто легко повёл плечами, едва взглянул в сторону двери.       Семь. Восемь.       - Тоже?       Девичьих губ снова коснулся горячий поцелуй.       Рождественское чудо, ровно с двенадцатым ударом часов.       Покидая заснеженный балкон, Винсенто и Шура знали, что точно не заболеют.