Чёрные глаза из Пустоты

      Пушечная и вулканическая тишина повисла среди миловидной девушки, с русыми волосами и слишком натуральной внешностью, и её братом, что в упор смотрит на свои тапочки, подмечая, как на улице холодновато и можно хорошенько приболеть, но это не суть важно сейчас.       — Чонгук, ты только не кипятись, ладно? — уже второй раз повторила русоволосая девушка, сжимая, камкая подол юбки и закусывая засохшие губы. Выглядела та не слишком сногсшибательно, чтобы при первой встрече почувствовать вкус влюблённости с первого взгляда. Русоволосая обычная, среднестатистическая девушка, которая, как и все другие, пахает и трудится на своей сидячей работе в офисе, преграждая путь в цивилизацию своими попытками заработать деньги, залипая в монитор компьютера днями и ночами. — Мы решили, что лучше будет оставить тебя ещё тут на месяцок, — зажмурилась на секунду та, пропуская мимо ушей взволнованный и тяжёлый вздох чего-то напряжённого.       — Серьёзно, Бора? «Мы» решили? — голос дрожал, будто ему только что выписали смертельный договор о смерти. От части, так оно и есть, только с неким минимализмом. Чонгук не смотрел в глаза сестры, которая, на минутку, чуть не порвала пальцами свою юбку от переживаний. — Ты хоть представляешь, как мне тут, как тут обычному восемнадцатилетнему парню? — резко повернулся боком тот, встряхивая своими приливными волосами назад. Лицо бледное, даже не смуглое, как обычно, глаза вот-вот станут красными, а капилляры напрягутся до непонятных пределов. Девушка поджала ноги вместе, отстраненно рассматривая совсем недавно покошенную траву. — Мне без разницы, похер, я заберу документ о выписки и сам как-то буду жить дальше, — с злостью, перерастающую в ярость, поговорил Чонгук, сжимая кулак и напрягая под своим настроением жилки на лице. Бора резко привстал, рассматривая родное лицо и непроницательно ища взгляд в ответ.       — Чонгук, как? Скажи, как ты будешь жить без меня? — выделила она последние слова, начиная тыкать в грудь себе пальцем. — На чьей ты шеи сидел эти три года со своей болезнью?! На чьи деньги покупал свои книги, прописанные таблетки и питался правильной едой? На мои, братик, на мои. А теперь я хочу, чтобы ты сжал свои уже взрослые яйца и пошёл проходить ребелетацию дальше, потому что… — выдохлась Бора, застывая на месте и думая о чём-то очень видном. — Потому что я устала, — печально окончила та, присаживаясь обратно и убирая выпавшую прядь длинной чёлки за ухо.       Брюнет резко встал, также как и его сестра, что слишком иногда похожа на него, будто те вышли из одного инкубатора с такими же действиями и внешностью, только с другим гендером. В его глазах было много чего перемешано: там была слеплена самая настоящая злость, вот только не пластилином, а эмоциями. Эмоциями, которые меняются каждый день на новые. С этим сложно — никто не спорит, но жить так уже насточертело. Повседневный круговорот событий, один и тот же порядок дня — выводят до кипящей эпилепсией мозга внутри.       — Да иди ты к чёрту, Бора! — прикрикнул Чонгук, увидев, что девушка своими оленьими глазами с надеждой схватилась за запястье брата, пытаясь вразумить его и посадить обратно. — Я заставлял тебя платить за меня?! Я просил тебя покупать мне разные препараты и записывать в этот хренов диспансер?! Я в этой жизни хотел другого. Я хотел учиться, дружить, нравится кому-то, а не сидеть и бить баклуши днями напролёт, желая поскорее сдохнуть! — срывался на невыносимый крик Чон, краснея полностью и вырабатывая слюну, плюясь ей в разные стороны. — Просто уйди с моей жизни навсегда и родителей с собой прихвати. Меня никто и никогда не понимал, кроме неё… — опустоношённо уже начал ворочать головой в разные стороны Чонгук.       Парень резко отстранил свою руку из цепкой хватки, убегая вдоль аллеи к входу в больницу. Бора вздохнула, падая головой на скамью.       Весь запыханный Чонгук вбежал в здание, слыша выговор медсёстры и крик о том, чтобы он немедленно прошёл в свою палату. В ушах Чона всё было забито другим, поэтому он резко пробежал через медсестру, забегая на второй этаж в самый дальний туалет.       Закрываясь там, парень опёрся спиной об дверцу, потихоньку скатываясь вниз. Брюнет закрыл венными руками лицо, быстро вставая вровень. Огромный крик перемешанный с неким воплем был слышен в помещении. Рука сама собой полетела в кирпичную стенку с огромным стуком и треском. На плитке осталось трещина, что похожа чем-то на такую же трещину в груди Чонгука. За первым ударом пошёл второй, третий и так до шестого, пока с костяшек струйками не пошла кровь, а плитка немного не начала осыпаться.       Чонгуку всегда говорили, что он немного отсталый, что он может даже в какой-то степени нанести вред человеку, когда злой, а когда болтливый, то может затянуть своим неконтролируемым поведением.       Первый срыв был в пятнадцать лет, тогда Чонгук был беззаботным мальчишкой с короткими волосами и светлой улыбкой, где иногда выпирали два зубика. Его тётя всегда звала его крольчонком. В пятнадцать лет изменилось полностью всё, когда близкие заметили неполадки в поведении ребёнка.       Тогда Чонгук радостный пришёл со школы в дом тёти на окраине Тэгу. Он начал разбуваться и быстро отряхиваться от снега, пока не услышал голос, что был хорошо знаком. Тётин сын всегда был выпендрёжником и хотел во всём преуспеть Чонгука, что в свои пятнадцать мог больше сделать, чем он в свои семнадцать, поэтому в детстве у них было много ссор, особенно из-за тёти, то есть его мамы, которую они всё время делили на двоих.       Родители у Чонгука есть, хотя сам он так не считает, потому что они игнорируют его во всём: в успехах в учёбе, в здоровье. Главное, что они обращаются к нему с таким высокомерным видом: «Дать деньги на ремонт школы? Сколько можно, а? На держи»; «Купить такой же телефон как у одноклассника? Надоел, ладно, вот тебе, сдачу вернёшь». Нет никакой искренности, нет любознательности о том, чем занят их ребёнок. Есть только какое-то одолжение, а на этом и всё, хватит и так сойдёт. А тётя всегда угощала чаем, с диким интересом слушала детский лепет, смотрела мультики и ходила с ним в кино. Даже родная сестра не была близка, как она.       — Мам, сколько этот коротконогий хамелеон будет ночевать у нас? — устало проговорил тот самый сын, попивая из графина сок.       — Хосок, я же говорила, что графин для общего использования. Налей в кружку, — проигнорировала того женщина, не отрывая взгляд от газеты.       — Мам, ты надоела со своим Чонгуком! У тебя сын тут школу оканчивает и растёт, вообще-то! — начал прикрикивать тот, наливая всё-таки сок в кружку.       — Хосок, пусть ребёнок приходит, а ты веди себя достойно, — прошипела та, не глядя на своего сына.       — Да он отсталый! Один раз он меня ударил в живот из-за того, что я ему не занял место в столовой, а после этого выпрашивал прощения, превращаясь в светлого искусителя-ангела. У него настроение меняется, как у меня трусы, — громко возмущался Хосок, брызгая апельсиновым соком в разные стороны.       — Оставь его в покоя. Ты прекрасно знаешь незаинтересованность родителей в его воспитании, поэтому он растёт немного неугомонным, — женщина оторвала взгляд от бумаги, пристально глядя на сына, что начал расширять свои ноздри.       — Ты заколебала возиться с этим недоросликом, он тут вообще никому не сдался со своей треснутой психикой. Отсталый ублюдок, — на последних словах прошипел парень, вставая изо стола.       Вдруг за стенкой послышался звук хрусталя и чего-то твёрдого. Обо резко переглянулись и выбежали в коридор, видя гневного ребёнка, у которого капали прозрачные слезы, что катились блеском вниз. Недалеко от него был разбросан серви́з тарелок и какая-то огромная картина.Он смотрел в пол, сжав ноги и соеденив руки. Сердце разрывалось от несправедливости, а слова задели больше, чем действия.       — Простите, — пробухтел Чонгук, убегая вперёд и быстро забирая свои сапоги с огромной и пуховой курткой. Мальчишка открыл дверь и начал выбегать по лестнице вниз, один раз не устояв, согиная ногу в колене и падая на неё. Издали эхом был слышен до скрежета ногтей в груди знакомый «крольчонок».       Выбегая на свежую и зимнюю улицу, на лицо мальчика начал оседать мокрый снег, оставляя капельки на щеках.       Тогда, в тот день, Чонгук сильно заболел, но его никто, кроме его тёти, не навестил дома и не спросил обычное «как твоё здоровье?».       Смотря в пол, такой холодный и муторный, Чонгук начал успокаиваться, считая до ста. Всегда помогало. За свою жизнь он пережил столько депрессий, причём все считали, что это нормально на подростковом этапе. Брюнет мог изменить своё мнение за долю секунд, не осознавая этого. Некоторые считали его и правда далёким, отсталым пацаном, который только и может, что открывать рот в непонятной фигне. Но для Чона это было важным.       Он хотел, чтобы к нему прислушивались. Он хотел, чтобы и его мнение ставили в расчёт.       Вставая с мокрого пола, парень опять рухнул, опираясь ладонями о мраморную плитку, смотря в своё расплывчатое там отражение, куда светило солнце и падало на его суженные до неузнаваемости зрачки. Надо было выпить подавительное и делов-то. Всё было бы как обычно: к нему один раз в месяц пришла бы Бора — его сестра, она бы сказала, что лучше продлить ребеалитацию ещё на месяц, а лучше на два, ведь ей надоели эти нервные срывы, позже бы неживой, будто несуществующий, Чонгук пошёл в палату, читая эти расплывчатые буквы в книге, не понимая, что он такого сделал, чтобы заработать такой бонус в жизни.       Чон просто лёг, разложился на весь мокрый пол, соприкасаясь горячей щекой до него, смотря прямо в пустоту.

***

      — Дерьмо, убил меня, — шёпотом шипел парень, стукая своими пальцами по клавишам ноутбука, попутно откусывая кусочек банана и играя в стрелялки. Так бы и продолжалось дальше, если бы не зашла какая-нибудь медсестра, с укором глядя на того, но в дверь ворвалась знакомая тёмно-красная конопля волос.       Парень быстро осмотрел помещения, а Ким застыл с кусочком банана во рту. Он пришёл за ним? «Понравился, что ли, я ему», — подумалось Киму и тот сразу прокашлялся, прожёвывая кусок твёрдого и спелого банана. Кудрявый привстал, но он заметил, что тот вовсе, может быть, и не его ищет-то. Взгляд его направлен вперёд, сквозь Кима, а глаза бегают, как угорелые.       — Приветик, — немного на веселе произнёс Ким, понимая, что может хотя бы скаратать с кем-то скучное время.       — Слышишь, этот… — прищурился тот работник, начиная щёлкать пальцем в попытках вспомнить имя темноволосого.       — Тэхён, — подсказал Ким, делая немного суеверное лицо.       — Да, вот, я хочу тебя попросить пойти на второй этаж, в женский туалет. Он в самом конце, — начал бубнить тот, а Тэхён аж распахнул глаза кругом. Что с этим парнем не так и зачем ему идти на второй да и ещё в женский туалет. Он не извращенец какой-то там.       — Чего? С тобой всё норм? — изогнул бровью Тэ, продолжая хомячить банан. Этот Хосок лишь вздохнул больше воздуха, выветривая свою майку, и Ким только тогда заметил, что он уже одет нормально.       — Пожалуйста, я бы позвал другого, но тут только ты, — уже через скрежет зубов начал молить тот. Тэхён сощурился и цокнул.       — Зачем? Почему сам не сходишь? — начал уже истерить Тэ, выпрыгивая из кровати, присаживаясь на ней, начиная ёрзать пятой точкой.       — Мало времени. Просто прошу тебя, — он мигом достал из сумки какую-то коробку таблеток и бутылку обычной воды. — быстро зайди туда, а потом сам всё поймёшь, окей? Второй этаж, женский туалет, поворачиваешь направо и идёшь до конца. Теперь понятно? — уже более медленнее рассказывал работник, отдавая в руки удивлённому Киму эти таблетки с бутылкой. Парень с подозрением начал рассматривать этого остепенившегося, но немного нервного Хосока.       — Ла-адно, — растянул слова Тэ, всё пытаясь понять, что это какой-то подвох. Парень опустил плечи, расслабляясь.       — Спасибо огромное. Теперь я спокоен, — прошептал Хосок, попровояя сумку и уходя из палаты. Ким повернул голову на бок, сощурив глаза.       Как же ему кажется это каким-то странным и даже диким. Вдруг там маньяк или психбольной убийца. Тряхнув головой, Ким понял, что хватит с него стрелялок и детективных фильмов с жанром хоррор.       Протяжно открывая дверь, парень аккуратно вышел, оглядываясь по сторонам. Проходя мимо администрации, Ким заметил девушек, что слишком громко болтали с друг другом, а некоторые так вообще кого-то искали по всему корпусу. Ким быстро проскользнул среди них, увиливая в лифт.       Наконец-то выдохнув, тот почувствовал маленький адреналин, и это, правда, хорошо, потому что с таким образом жизни он его чувствовать точно не будет несколько месяцев уж точно.       Тэхён смотрел, как долго лифт едет вверх. Позже, повернув голову, парень заметил какого-то старого врача, что пялится в телефон. Кудрявый затушевался, но быстро увернулся, слыша оповещение о нужном этаже. Тэхён быстро выбежал, чтобы у этого мужчины не было много вопросов. Парень спрятался за стеной, поняв, что лифт уже отправился дальше. На втором корпусе было очень тихо, только какое-то чавканье и сильное сопение. Тут двери белые и на каждой из них стоят решетки. Ким проглотил комок внутри, чувствуя, что начинает бояться. Он хочет развернуться и убежать в свою уже уютную палату. Здесь намного страшнее и пахнет чем-то отвратным.       Потом в мысли пришли думы о том, что это реально может быть серьёзно. Всё-таки этот Хосок и не внушает доверия, но он выглядит нормальным человеком, который где-то учится. Взяв все силы и перемешав их вместе, Тэ начал идти туда, куда говорил шагать ему уборщик, но только сейчас, наступив на что-то липкое, Ким понимает, что он забыл обуть сланцы. Только сейчас прошёлся холод по пяткам и по всему телу.       Тэхён лишь обречённо вздохнул. Как можно было выйти из палаты и всё это время не замечать, что ты в носках в полоску?       Дёрнув головой, Тэхён начал гуськом бежать вперёд, поглядывая на двери. Только сейчас ударило в мысли, что он мог бы рассказать это медсестре или кому-то другому. Нелогично как-то идти по зову уборщика в страшный туалет. Но уже поздно отступать, поэтому кудрявый начал дёргать ручку, что строго-настрого не открывалась. Попробывав ещё, со всей силы своей мужской, Тэхён с огромным скрипом открыл этот проход и застыл. Баночка таблеток и вода упруго были удержаны и сжаты под напором рук, а на полу валялась тёмная туша парня, которая скрыла лицо в грязном кирпиче. Тэхён бросился вперёд, сажаясь на колени и начиная поднимать огромное тело, кладя его голову себе на грудь.       — Чонгук? Что, он спит? — страх в сердце испарился, увидев, что парень похрапывает, не двигаясь. Ким отпустил брюнета назад.       Он шокирован и запутан. Хосок знаком с Чонгуком, но он ему не помог, зато позвал на помощь его соседа, с которым едва знаком, но не попросил помощи у специалистов. И как это понимать темноволосому?       Тэхён стал чухать парня, что был весь в поту, а руки вообще заморожены вместе с носом. Ким начал растягивать глаза и щёки Чона, пока не услышал какой-то сиплый вдох изо рта.       Чонгук резко привстал, отпрыгивая в испуге назад. Чон начал оглядывать незнакомого соседа. Его взлохмаченные волосы, кусочек застывшего банана в уголке губ, огромные глаза копейками и руки, что придерживали какие-то вещи. Он выглядит как-то слишком по-домашнему нелепо. Чонгук отогнал мысли о рассмотрении и стал подниматься с колен, замечая, что кудрявый до сих пор сидит.       — Какого чёрта ты тут? Что забыл на втором этаже? — начал валить вопросами парня Чон. — Всё мельтешаешься около меня. Раздражаешь. — бухтел Чонгук, отряхиваясь от грязного пола. Его нервный срыв прошёл, но всё равно хочется кого-нибудь понарошку придушить.       — Меня позвал парень, и он сказал… — начал оправдываться Ким. Он был тих и спокоен, ведь не мог нормально переварить накопившуюся информацию.       — Мне плевать, — выплюнул Чонгук, разворачиваясь спиной и смотря в глубь огромного коридора с раскрытой двери. Всё так раздражает, что стёкла скоро лопнут от атмосферы.       Тэхён перевёл взгляд на его сжатые кулаки, отмечая, что на одном засохшая кровь и она разбита вдребезги. Окунаясь в ситуацию, остроумный темноволосый начал смотреть на стену, что была треснута. Хмыкнув немного, Ким поднялся, начиная на носочках подходить. Без обуви вообще не слышно шагов, а Чонгук так и застыл в пропасти.       Тэхен смотрел на его затылок и чувствовал ауру поникшей грусти и отторженности мира. Тэ уж точно не понимает как это — быть больным. Тэ уж точно не поймёт как это — отсраняться общества и жить со своими личинками в голове. Тэ уж точно не поймёт как это — быть Чонгуком. Но он может справиться с его сегодняшним диким зверем. Ким не знает его хорошо, чтобы сейчас такое сделать, но он уверен точно, что ему нужна обыкновенная забота и ласка.       В груди всё сжалось, а руки предательски вспотели. Такая огромная спина, окутанная кофтой, такой красивый затылок, закрытый капюшоном, такой внутри маленький Чонгук, что тоже закрыт от всех, даже от себя. Ким посмотрел последний раз на банку с таблетками и воду на полу, наконец-то, решившись, тот обхватил дрожащими руками талию парня. Она была такой миниатюрной и милой, что на минуту кудрявому хотелось запищать от тёплых чувств внутри.       Тэхён чувствовал, что Чонгук вздрогнул, чувствовал, как он дрожит, будто осиновый и последний лист осенью. От такого маленького парня хотелось лишь приучить себя давать ему тепло. Тэхён выдохнул, прижимая брюнета ближе к себе, немного сжимая. Решаясь ещё на один поступок, Ким легко уткнулся тому в лопатки, вдыхая вкус недавнего воздуха на улице и стирального порошка. Спрятав нос в его одежде, Тэ не сразу понял, что парень сильно напрягся.       Чонгук резко разорвал руки темноволосого на талии, отшвыривая его назад. Брюнет полыхал от какой-то страшной ярости, урагана внутри. Он одним мгновением схватил опешившего Тэхёна за глотку, вдалбливая сильно в стену. Ким мог поклясться, что сейчас он перед собой видел дьявола, у которого в глазах красный огонь. Чонгук стал сжимать шею парня до побеление своих костяшек, пока не увидел, как карие глаза не залились краснотой, а лицо уже чуть не превращалось в фиолетовое. Тэхён молчал и даже вдоха выдавить не мог. Он рассматривал лицо настырного Чонгука, но тот вдруг ослаб, отходя на три шага назад.       Брюнет начал изучать свои дрожащие пальцы и плакать. Тэхён же стал гладить рукой шею и потирать её, вдыхая в себя много воздуха внутрь, чуть уже не кашляя от переизбытка. Парень согнулся и одним глазом начал смотреть на подрагивающего каждые тридцать секунд парня. Выровняв дыхание и успокоив себя морально, Тэ хотел побыстрее уйти или вовсе убежать. Он же и правда может покалечить его. Чонгук просто застыл со слезящимися глазами.       — У меня съехала крыша, — шёпотом проговорил медленно тот, капая своими слезами на пол. Киму даже показалось, что был слышен звук от этих потоков грусти.       Чон резко взглянул на Тэхёна, что застыл с рукой на шее. Кудрявый опять напрягся, думая, что и сам сейчас впадёт в депрессию. Заметив резкие шаги вперёд, Ким осознал, что Чонгук стоит очень близко, дыша ему прямо в лицо, разгоняя прядки нескольких волос. Брюнет начал топтаться на месте, до сих пор беззвучно роняя слёзы. Набравшись какой-то смелости, парень схватил темноволосого за руку, притягивая ближе к себе.       Тэхён ощутил себя в сильных объятиях Чонгука, которых ухватился одной рукой за спину парня, поглаживая её, а другой за затылок, разминая несколькими пальцами кудрявые волосы. Лицом тот прислонился ближе к мочке уха и отпечатанной его же рукой шеи. Ким застыл. Он сейчас удивлён не меньше того, что произошло пять минут назад.       Темноволосый не обнимает в ответ. Он стоит, опустив руки, и смотрят прямо в раскрытую дверь и этот чёртов длинный коридор. Где-то слышны ближние и встревоженные голоса медсестер, но Чонгук прижимается своей щекой ближе к красной и горящей шеи, начиная нежно, будто зайчик или тот же котик, тереться об неё, прося так прощение. И у него стопроцентно получилось, потому что Тэхён предательски пускает свои флюиды и начинает ластиться сам, обнимая в ответ.       Он не злится на переменчивого Чонгука. Ким лишь улыбается, начиная чувствовать приятный узел внутри, что стягивается всё больше-больше, разбухает и превращается в опухоль уюта и тепла, трескаясь по швам.       — А ты в курсе, что через съехавшуюся крышу лучше видны звёзды? — ласково прошептал Тэхён, чувствуя, как спина Чона дёрнулась от пронзительного мужского голоса.       Из всех оставшихся людей в этой стране, Земле или даже со всего Млечного пути в космосе Тэхён на первом месте всегда будет жалеть беззащитного Чонгука, что сам не может справиться со своим подсознанием.