Маньяк с обложки

Вокруг было темно, никакого светлого тоннеля, как некоторые обещают. Никаких голосов, никаких путей и дорог. Чонгук стоял посреди огромного черного пространства, стоял совсем один, оглядывался по сторонам, но видел лишь тьму, в которой не было ничего. Никаких силуэтов, никаких движений. Он бежал, кричал, падал и вновь вставал, пока в один момент ноги не исчезли, он ползал по полу, но уже не мог подняться. Кричал, но его никто не слышал, он оглядывался на ноги с ужасом в глазах, но их не было, на их месте не было уже ничего… Глаза медленно начали раскрываться, Чонгук увидел легкий свет, который по первости сильно слепил глаза, а после ощутил боль в нижней части правой ноги. Хотел пошевелиться, но его руки были привязаны к бокам кровати, в вене снова игла, а рядом на стуле сидит Тэхен с бледным лицом, словно это он был тем, кто потерял сознание и испытал адские муки. — Я ввел тебе обезболивающее, иначе бы ты уже давно вновь начал вопить от боли. «Он ждет благодарности? Теперь снова будет добреньким и заботливым?» — Если бы ты говорил со мной, было бы проще. — Пошел к черту, — еле слышные слова выпали из уст Чонгука. Он все еще чувствовал себя как в тумане, боль не покидала его, лекарства притупляли ее, но она не исчезала полностью. Он попытался слегка приподняться, чтобы посмотреть на ногу, но на его тело было накинуто одеяло. Под ним были бугорки — значит ноги хотя бы на месте. Хотя какое ему уже до них дело? Он не пробовал ходить особо даже по клетке, у него не было на это сил. Он поднимался, шел до ведра, придерживаясь руками за решетку, а после практически ползком возвращался на место. Это было его максимальной прогулкой. На большую ему уже никто больше не позволит выйти, так зачем ему ноги? Чтобы добираться остаток своих дней до параши в собственной клетке? Нет, он бы предпочел уже смерть или лишение ног — ему было плевать, что там уготовано за очередной дверью, которую откроют за него. — Почему бы просто не убить? — тихий голос раздался от головы, что была плотно прижата к подушке. Тэхен не видел лица Чонгука, лишь его затылок, но вопрос он расслышал. Ответил не сразу, сделал глубокий вдох-выдох, а после собрался с мыслями, чтобы начать этот тяжелый диалог. — Но я не хочу тебя убивать. — Я не выйду отсюда. Ты не отпустишь меня, ты не отпускал никого… — Я и не отрицал, что убью тебя когда-нибудь, я лишь сказал, что я не хочу этого делать. — Хочешь продлить страдания? Так сильно хочешь причинять мне боль? Просто убей. Или отбивать у меня конечности приятнее? Мое тело долго не протянет. Тэхен долго молчал. — Забери у пианиста пальцы, забери у певца голос, забери у танцора ноги… Ты сам сделал свой выбор, — Тэхен провел ладонью по волосам Чонгука. Если бы Чон не знал кому принадлежит эта рука, вполне мог бы подумать, что это мать гладит его по голове. Это была та же забота и то же тепло, которое он всегда ощущал, когда она с любовью касалась его волос. Она делала так, когда хотела его похвалить, утешить или просто прикоснуться к волосам любимого сына. «Сделал выбор? Я сам сделал свой выбор?!» Чонгук резко повернулся к Тэхену, все вокруг закружилось, но он изо всех сил, что еще были в его теле, приподнялся, чтобы сесть и высказать этому психу все, что он уже так долго держал в себе, чтобы посмотреть на его лицо, чтобы запомнить его еще раз. — Ты так оправдываешь себя? Хочешь сказать, что это я был тем, кто раздробил кости в мелкую крошку?! Ты не только псих, но и чертов трус. Хотел отобрать у меня последнюю надежду, хотел забрать то, что я люблю больше всего? Зачем? Потому что отец забрал у тебя компанию? Потому что дуре сестре досталось все, а тебе ничего? Чертов псих с комплексом неполноценности забитого ягненка. Ты трус, неисправимый трус, который настолько жалок, что я даже не готов отдать тебе свою надежду. Ты не достоин этого. Слышишь? Не-до-сто-ин. Забирай хоть все части по одной, мне плевать. А знаешь почему? Аахаха, — Чонгук начал смеяться, задыхаясь и давясь каждым следующим словом, — Да потому что ты еще более жалок сейчас, чем я. Он повалился на кровать, ударившись о подушку. Боль разошлась по всему телу и отдалась в ноге. Он ощущал, как она начинает распухать и понимал, что со временем боль не исчезнет — она станет сильнее. И в скором времени терпеть ее уже не будет сил, он будет сходить с ума от боли, мечтать о смерти. И когда действие обезболивающего перестанет действовать, он ощутит это в полной мере. — Почему люди осуждают других, ничего о них не зная? — Потому что этому нет оправдания. То, что ты делаешь, нельзя оправдать. — А если я смогу? — Ты собираешься оправдываться передо мной? — возможно, Чонгук бы посмеялся, если бы мог. После его непредусмотренного и непродуманного подъема с эмоциональным высказыванием всего накипевшего, он лежал, еле держа глаза раскрытыми и выдавливая из себя слова. — Думал рассказать тебе одну историю. «Аахахахахахаха» — звучал громкий смех в голове, а на лице лишь отразилась легкая ухмылка, потому что сил на большее просто не нашлось, потому что мышцы на лице не хотели слушаться, но все в голове плясало от негодования и сумасшествия. — Я не хочу слушать твои истории. Не хочу слушать, как ты будешь рассказывать о своем несчастном детстве… — раздался еле пробиваемый кашель, потому что сил нормально прокашляться не было, а в горле что-то противно продолжало мешаться, — Потому что у тебя и так все на лице написано. Избавь меня от подробностей. Никто еще не отказывался, ни у кого еще не хватало смелости, а у кого-то уже и не было голоса к тому времени. — Ты мне нравишься, Чон Чонгук. Ты мне сильно нравишься.

***

— Тэхен, я люблю тебя, — девушка изо всех сил крикнула вслед парню, который уже собирался выходить за ворота школы. Это была его одноклассница, которая уже долгое время пыталась начать с ним общение, но Тэхен не разговаривал практически ни с кем из школы, так с чего бы она решила вдруг ему признаться? Да и откуда такие сильные чувства, как любовь? Возможно, скажи она, что хочет переспать с ним, он бы и поверил ей, может быть даже бы и согласился, но любовь? Что за сказки… Парень остановился, простоял несколько секунд спиной, а после повернулся, быстро найдя ее взглядом. Девушка стояла растерянно, ее руки слегка тряслись, да скорее всю ее трясло, как маленький листик. И она-то только что призналась Тэхену в чувствах? Не слишком ли абсурдно? — Любишь? — Тэхен медленными шагами приближался к девушке, остановился в метре от нее, слышал как часто она начала дышать, выдыхая тяжелой струей на него горячий воздух. Ее глаза бегали, как маленькие шарики, она не знала, что делать с руками, не знала куда спрятать взгляд, а желательно вместе с ним и себя, кажется, она начинала жалеть о том, что только что сделала. — Да. Люблю, — собрала себя в кулак и смогла ответить без крика о спасении и дрожи в голосе. Тэхен мысленно поставил ей галочку в придуманном списке, а после ухмыльнулся. — Тогда можешь отдаться мне прямо здесь и сейчас? — Что? — девушка непонимающе смотрела на парня. Это сон? Ей послышалось? — Говорят, когда человек любит, он готов на все. Так ты меня не любишь? — Тэхен… — Боже… — он начал заливаться смехом, — тогда зачем сказала? Хотела, чтобы я обратил на тебя свое внимание? Я обратил, довольна? Или может мне сделать с тобой фото? Или штамп в паспорте поставить? А может тебе ребенка заделать? Такого внимания тебе будет достаточно? Дура… Ты не любишь меня, ты не можешь меня любить. Так хотя бы не ври.

***

Чонгук сам не заметил, как заснул. Один из побочных эффектов после принятия обезболивающих — это сонливость. У Чонгука не было сил с ней бороться, да и сон сам к нему шел, потому что теплая постелька была намного уютнее ледяного пола, даже несмотря на раздробленную ногу, потому что в голове уже давно не было так пусто, потому что не было сил ни на какие мысли. Чонгук просто поддался своим желаниям, отпустил все и расслабился. Он был выжат эмоционально и физически. Тэхен сидел рядом, наблюдая, как маленький и измученный жизнью ребенок крепко спит. О чем можно подумать, смотря на спящего человека? Быть может о том насколько он красив даже когда спит? Или о том, какой он милый. А что если вспомнить тот факт, что человек беззащитнее младенца во сне. Его можно придушить подушкой, нужно лишь придержать ее чуть дольше того времени, когда человек еще сможет сопротивляться. Или же просто ударить его чем-нибудь тяжелым по голове. Можно зарезать ножом, просто взять и перерезать горло. Есть множество вариантов того, как заставить человека заснуть навсегда. Тэхен думал о беззащитности, когда смотрел на Чонгука, видел и то, каким милым был этот маленький умирающий кролик. Он ведь действительно умирает и от этого становилось грустно, он не сможет его долго пытать, тело Чонгука становилось все более вялым, скоро он не сможет даже спокойно дышать, подсядет на обезболивающее, а после станет зависимым психом, который лишь будет как припадочный ждать новой дозы. Так было со всеми, не сразу, каждому требовалось разное время, но конец у всех один.

***

Тэхен долго стоял над спящим отцом, держа в руке нож. Несколько ночей подряд он приходил к нему в спальню ночью, смотрел на его сонное тело, держа в руках оружие, приближался ближе, подносил лезвие к горлу, а после уходил к себе в комнату. Он не спал ночами, постоянно думал, держал нож у себя под подушкой, практически перестал есть. Так продолжалось около недели, пока однажды зайдя в комнату, он не решил включить свет. Отец начал медленно просыпаться, встал с кровати, увидев посреди комнаты сына, и лишь подойдя к нему ближе, заметил нож в его руке. Он не успел ничего сказать, не успел даже сделать шаг назад, как лезвие пронзило его кожу. Тэхен пырнул его в живот, резко и со всей ненавистью в глазах, что скопилась у него за все годы его существования. Никто не может знать сколько ненависти хранится в другом человеке, не каждый даже способен узнать сколько ненависти хранится в нем самом. — Ты больше не будешь контролировать меня, — шептал Тэхен, пока мужчина еще был способен стоять на ногах. Еще несколько быстрых и глубоких ранений и отец упал на колени, а после лицом ударился о пол. Он все еще был в сознании, все еще пытался доползти до стола, чтобы позвать на помощь или достать пистолет из своего шкафчика.

***

— А ведь все могло быть иначе, — тихо шептал Тэхен, поглаживая Чонгука по руке, — мой отец мог быть просто отцом. Мы могли встретиться в старшей школе или в университете, быть может даже просто на улице. Мы могли бы быть друзьями, часто общаться. Я бы ходил за тобой по пятам, потому что у тебя бы точно также было бы не так много друзей. Я бы старался всегда быть с тобой, чтобы тебе не было скучно. Я бы был твоим лучшим другом, ты бы сам говорил мне это, а быть может бы думал, но никогда не произносил вслух. Но я бы точно им был. В конце концов, я бы стал тем, кто первым признался бы в чувствах. И ты бы ответил на них, ты бы обязательно ответил на них. Мы живем в одной вселенной, в одной реальности. Все, что у нас есть — это наша жизнь, в которой мы живем прямо сейчас. А если бы, а вот тогда бы, ну возможно — нет никаких бы и если, сейчас или никогда, в этой жизни или ни в какой. Изменить прошлое не выйдет, переписать свою историю тоже. В руках новый лист, каждый день новый, да, тетрадь все та же, ну и что? Какая разница какая тетрадь, ведь содержание важнее. Слова не потеряют смысл, если вы запишите их на 10 странице, а не на первой. Так что какая к черту разница.

***

Боль. Она везде. Она окутывает все тело, выходит из него и возвращается обратно. Тэхен перевязывал ногу Чонгука, хорошо, что парень этого не видел, он лежал на подушке, смотря красными глазами в пустоту бесконечного потолка. Черного, мрачного, недосягаемого. Он ощущал каждое прикосновение Тэхена к телу, сжимал губы, ощущал боль, но уже не пытался убежать от нее, он научился принимать боль. Он терпел ее, терпел так, словно делал это на протяжении всей жизни. Тэхен уже успел ввести ему новую порцию обезболивающих, иначе кусок мяса, который виднелся на правой ноге болел бы сильнее, чем можно было представить. Тэхен не сразу начал обратно забинтовывать ногу Чонгука, несколько минут он стоя смотрел на нее. Огромные синие пятна, большая опухлость, нога лежала неестественным образом, если бы сейчас Чонгука доставили в больницу, ему бы еще можно было помочь. Возможно, он бы даже смог снова нормально ходить, не прихрамывая, но никто не повезет его в больницу, не станет вставлять протезы вместо разрушенной кости. Эти мелкие осколки так и будут болтаться внутри него, так и будут продолжать причинять ему боль до тех самых пор, пока он не умрет. Тэхен понимал, что долго это продолжаться не сможет, что ему придется убить Чонгука, убить также, как он убил и всех тех, кто был перед ним. Нужно будет искать следующую жертву, выслеживать ее, а после искать подходящий момент. Тэхен не мог быть один, ему нужно было с кем-то проводить свои вечера и неожиданно вечера с Чонгуком стали необходимыми. Чон боялся Тэхена, боялся боли, в принципе как и все, но что-то было другим. Что-то внутри него было не таким, словно сломанным. Тэхен знал его слабости, знал через что парню пришлось пройти, но у кого жизнь была легкой? У всех свои камни, которые когда-то прилетели в спину.

***

Похороны отца Тэхена были масштабными, словно праздник, который должна отмечать вся страна. Он мечтал рассказать всем и каждому, что его отца больше нет, что теперь он свободен, но разумеется он не мог сказать ничего подобного. Тэхен смотрел на фотографию в черной рамке и смеялся от радости в душе, не показывая этого на своем лице. Мать была тем, кому Тэхен принес окровавленный нож. Она вернулась на следующий день, после убийства, была в своем кабинете, когда сын ввалился с пакетом в руках. Подошел к столу и вывалил на него нож. Мать думала не долго, приказала отнести тело в машину, вывезти ее за город и сжечь. Она уладила все дела быстро, тело даже никто не осматривал, лишь поставил подписи в нужных местах, а после забрал заветный беленький конверт из своего почтового ящика. — Почему ты была с ним? Почему ты была с отцом? Ты ведь не любила его. — Деньги, статус, возможности, жизнь… Я знала о его жестокости, когда выходила за него замуж, она даже казалась мне сексуальной. После она перестала быть таковой, это прошло достаточно быстро. Даже когда мне порой хотелось уйти от него, сбежать и быть с кем-то еще, я прекрасно понимала, что мне будет чего-то не хватать. Тэхен, я не лучше его… и ты тоже.