Кошмарный сон

Когда Ло Иго снятся дурные кошачьи сны, он часто перебирает в воздухе лапами, словно пытается подняться в воздух и сбежать во мрак по теням на потолке. Кот изо всех сил вытягивает лапы и из привычного мохнатого агрессивного шарика превращается в кособокий неловкий бочонок. Если попытаться погладить — укусит за палец. В конце концов Ло Иго есть Ло Иго, а ты лишь ничтожный раб, созданный лишь для того, чтобы кормить и почитать его. Когда Ло Вэньчжоу снятся дурные человечьи сны, он тоже бежит, только не от гонящей его собачье стаи, а навстречу ей. Полицейские не подчиняются обычным человеческим законам — они око бури. Пусть во сне время и пространство и живут по своим законам: Ло Вэньчжоу бросается вперед огромными чуть ли не тигриными бросками и… никогда не успевает. Усталый Тао Жань подходит к нему — ноги дрожат, а легкие рвет на части — и тихим ласковым голосом шепчет: «Он мертв. Мы сделали все, что могли». На утро Ло Вэньчжоу не помнит, кто именно мертв, но если он просыпается один, то сердце болит от невосполнимого чувства потери. Когда Фэй Ду видит дурные сны, это легко не заметить. Он не ворочается, не покрывается холодным потом, не скидывает с себя одеяло, не разговаривает вслух. Сон его чрезвычайно, невероятно тих. Несколько минут Ло Вэньчжоу молча смотрит, а потом нежно целует его в плечо — хотя хочется в шею, но она сейчас точно пошедший трещинами фарфор, на нее дышать, не то что целовать боязно. — Боишься? — спрашивает Фэй Ду. Со сна голос хриплый, на дне его глаз разлилось целое морское кладбище с побелевшими скелетами мертвых рыб. Ло Вэньчжоу пропускает момент, когда рука Фэй Ду сжимается на его собственном горле. С той же легкостью, с какой он обычно берутся за дверную ручку. — Боишься или нет? — Кого? — с насмешкой спрашивает Ло Вэньчжоу. Если бы это был преступник, то он, наверное, сломал бы ему запястье. Вывихнул точно, а еще внес в протокол нападение на сотрудника полиции при исполнении и сопротивление при аресте. От смертельной хватки Фэй Ду после приснившегося тому кошмара он освобождается с привычной легкостью, и не ломает, а целует губами его запястье. — Это тебя, что ли? Ладно бы еще это Ло Иго был. Когда этот паршивец когтями мне по морде заехал, Тао Жань неделю надо мной ржал. — Тао Жань не стал бы, — возражает Фэй Ду. Голос сразу приходит в норму, зато глаза долго еще смотрят зло и голодно. Или это мерещится — в темноте. Ло Вэньчжоу никогда не спрашивает, что ему снится. — Не неделю, а три дня, — соглашается Ло Вэньчжоу. — Можешь сам в следующий раз при встрече спросить. Весь отдел мне года два припоминал эту историю. — Почему? Ло Вэньчжоу застывает на месте, пойманный этим самым «Почему?» — «Почему Тао Жань тогда смеялся? Почему тебе это припоминали? Или почему ты все еще со мной?». — Почему ты меня не боишься? — настойчиво спрашивает его Фэй Ду. Ему хочется отплатить той же монетой — сладким, ласкающим слух «потому что я люблю тебя». По мнению Фэй Ду, этими словом можно объяснить и попросить прощение за что угодно — от поздних возвращений и вскрытого тайком винного шкафа (директор Фэй взламывает шкаф простого капитана полиции при помощи шпильки и раскладного ножа) до попыток пожертвовать собой. Ло Вэньчжоу на самом деле не знает, как это объяснить. Ни сейчас, ни много лет назад, когда нашел мальчика в одном доме с телом его матери. Классический сценарий для истории о будущем серийном убийце и его первой жертве. С чего вдруг он поверил в обратное? Не потому ведь, что Тао Жань научил его видеть во всех что-то хорошее. Никто из криминальных психологов, анализировавших профиль молодого наследника семьи Фей, почему-то не писал о том, что спустя много лет Ло Вэньчжоу затащит его в свою постель и будет по утрам готовить ему завтраки. Слишком невероятно. — Ты полночи кашлял, — наконец жалуется Ло Вэньчжоу. — Будто социальная реклама против курения. Я чуть было не бросил. — У тебя вообще плохо выходит бросать вредные привычки. Фэй Ду смотрит испытующе, будто считает себя одной из них. Он прекрасен, как может быть прекрасен разбудивший тебя среди ночи молодой нетерпеливый любовник, с которым вы полночи развлекались в постели, но ему все мало. Только их ночь была тиха и скучна, как заседание китайской народной партии, что днем транслируют по телевизору. В этом-то и проблема. Ло Вэньчжоу внимательно смотрит на его обнаженную шею и шумно вздыхает. Фэй Ду берет его пальцы в рот и слегка прикусывает. — Еще рано для завтрака. — Но ты же хочешь? — подначивает его Фэй Ду и перекатывается ближе в постели. Для него словно нет разницы между «Ты меня боишься?» и «Ты меня хочешь?». Оба вопроса он задает одинаково. — Я хочу. Зачем вообще спрашивал? Часы на полке над кроватью громко тикают и показывают три часа ночи. Фэй Ду — демон, привыкший всегда получать то, что хочет, тихо улыбается в темноте. Если бы Ло Вэньчжоу мог, то приковал бы его опять к кровати наручниками. Возможно, и себя тоже. Невероятным усилием воли он приподнимается с постели и, когда Фэй Ду принимает особо прельстивую позу, быстро и осторожно — чтобы не потревожить ребра — закутывает его в плед, а затем обнимает и притягивает к себе. Синяки на шее Фэй Ду выцвели до ярких желтых пятен. Это почти можно уже неделю сводит с ума и будоражит кровь гораздо сильнее, чем категоричное нельзя. — Хочу целоваться, — ультимативно заявляет Фэй Ду. — Даже в том сне ты согласился меня поцеловать. И тогда в госпитале. Ты поцеловал меня в палате интенсивной терапии, а теперь почему-то стесняешься. Что за ложная скромность? — Померещилось после наркоза. Еще скажи, что я кормил тебя с ложечки. — Ты съел всю мою еду! — Зато не пропала. Ло Вэньчжоу целует его в лоб, легонько покрывает поцелуями виски, щеки, скулы, подбородок. Проблема поцелуев с Фэй Ду — практически невозможно ограничиться одним. Совершенно незаметно язык оказывается у него во рту, а с губ срывается стон. Кокон наполовину размотан, рука Фэй Ду покоится на затылке. — Фэй Ду, — предостерегающе выдыхает Ло Вэньчжоу. — Мы же договорились. — Да? — переспрашивает, облизывая губы, Фэй Ду. — А о чем? — О том, что ты соблюдаешь рекомендации врача. — Мне запретили перенапрягаться, а не получать удовольствие. Единственное, что врач не запретил тогда Фэй Ду — дышать. Ло Вэньчжоу лично присутствовал при этом разговоре, как близкий родственник, заботящийся о больном, поэтому наглость его вранья особенно завораживает. — Думаешь, можно получить удовольствие, ничего для этого не делая? — С тобой? — лениво спрашивает Фэй Ду и делает вид, что всерьез задумался, прежде чем ответить. — Да. После кошмаров Фэй Ду всегда долго не может заснуть, отчего Ло Вэньчжоу тоже начинает мучить бессонница, и время тянется два миллиона лет. А в семь у него то дурацкое совещание в управлении… Спать хочется ничуть не меньше, чем трахаться. Ло Вэньчжоу медленно сползает вниз по кровати и сдается: — Не двигайся. Один раз. Когда он немного разворачивает плед, выясняется, что Фэй Ду уже возбужден, белая его кожа все еще пахнет сладкой мыльной отдушкой. Вчера вечером они вместе ходили в душ, чтобы сразу после можно было сменить повязки. Тогда Ло Вэньчжоу действовал с осторожностью и спокойствием, сейчас от них не осталось и следа. Фэй Ду правда приснился кошмар или это был эротический сон? Или и то, и другое? Фэй Ду нетерпеливо двигает бедрами, его член тычется в губы. Ло Вэньчжоу качает головой и напоминает: — Не шевелись, я же сказал, что все сделаю сам. Это Фэй Ду сказал, что он все сделает сам, а он пошел у него на поводу, но это детали. Ло Вэньчжоу медленно ведет языком от основания до головки. Фэй Ду перестает ворочаться, лишь сладко вздыхает. Ло Вэньчжоу сразу заглатывает целиком, но сосет в спокойном размеренном ритме. Фэй Ду неожиданно держит слово — лишь его ресницы вздымаются вверх-вниз, а губы шепчут тихое, неразборчивое «люблю, люблю, так люблю тебя, ох». Почему-то эти беспорядочные признания смущают сильнее, чем упирающийся в горло член. Фэй Ду как преступник на допросе, который боится, что с первого раза ему не поверят. Если бы рот у него был не занят, Ло Вэньчжоу, наверное, спросил: «Неужели ты думаешь, что я не знаю?» Или нет. «Думаешь я тебя не люблю?». Сам он не видит смысла в частых признаниях — самое главное достаточно сказать один раз, а все остальное подтверждают поступки. Ло Вэньчжоу умеет брать глубоко и знает, что обычно Фэй Ду от этого перестает себя контролировать, но сейчас держит слово… Доставлять ему удовольствие приятно само по себе. Особенно вот так — то сильнее заглатывать, то едва обводить головку языком — когда он ничего не может сделать. Левая рука Фэй Ду непроизвольно тянется вниз, чтобы вцепиться ему в волосы. Ло Вэньчжоу на полпути ловит его за запястье. От удовольствия тело его любовника выгибается на простынях, а пальцы сжимаются на обратной стороне ладони — до кровавых полос. Это всего лишь царапина, но все равно ведь больно! — И это твоя благодарность?! — возмущается Ло Вэньчжоу, утирая испачканный спермой рот. — Ты хуже Ло Иго! — Неблагодарное животное? — с блаженной улыбкой спрашивает Фэй Ду. — Или ты хотел сказать, что так же сильно меня любишь? — Иди на хуй! — Напомни мне утром записать в органайзер. Скажем, на следующую пятницу? Ты до… Ло Вэньчжоу затыкает его поцелуем, потому что с одной стороны заслужил хотя бы поцелуй, а с другой не может больше этого слушать. Холодные пальцы осторожно сжимаются вокруг члена — теперь его черед лежать неподвижно. Это гораздо сложнее, чем может показаться — язык Фэй Ду бесцеремонно вылизывает ему рот, а рука двигается быстро и уверенно. Ло Вэньчжоу вздыхает, когда понимает, что попался в ловушку. Пальцы Фэй Ду цепко держат его за затылок, не позволяя разорвать поцелуй. Ему немного не хватает воздуха. От прикосновений бросает в жар. Глаза Фэй Ду хищно блестят в темноте. Несмотря на это Ло Вэньчжоу не чувствует угрозы — лишь возбуждение и расходящееся по всему телу удовольствие. Некоторые люди выглядят беззащитными без очков, но к Фэй Ду это не относится. Те, кто думает по-другому, плохо его знают. Когда сперма пачкает ему пальцы, Фэй Ду наконец разрывает поцелуй, позволяя перевести дыхание. Несколько секунд они молча лежат друг напротив друга. Ло Вэньчжоу не выдерживает и мягко целует его в уголок губ. Фэй Ду уклоняется от поцелуев и кладет голову ему на плечо, после чего упрямо спрашивает: — Так боишься или нет? Больше всего хочется заглянуть ему в глаза и тем тоном, что обычно используют на допросах, потребовать ответа на один единственный вопрос: «Так что за хрень тебе все-таки снилась?!». Только он не спрашивает, как бы сильно не хотелось. Они ведь не на допросе. Когда любишь кого-то, нельзя узнать больше, чем он готов рассказать. — Иногда меня пугает… — Фэй Ду замирает на этих его словах, словно их-то и ждет. Ло Вэньчжоу аккуратно целует его в висок и добавляет: — Как сильно я тебя люблю. На следующее утро выясняется, что царапина на обратной стороне ладони красноречиво выглядывает из-под форменной рубашки, как бы старательно он ни опускал манжету. Коллегам он врет, что это Ло Иго его поцарапал. Все делают вид, что ему сочувствуют.