Уложил по спирали и улыбнулся

— На колени, — повторила Женя чуть более жестким тоном, но без агрессии. Казалось, она немного нервничала, что-то пошло не по плану, раз ей пришлось приехать сюда самой и уже во второй раз. Фаллену показалось, что выдавать себя она не собиралась. Иначе перебила бы их всех еще раньше, без затей. Фаллен попытался прикинуть, в чем вообще заключался план, но ему катастрофически не хватало вводных. Кто-то перебил бы здесь всех, включая Рудбоя, в этом обвинили бы Охру. Допустим, у Рудбоя есть друзья в Темени, которые это бы так не оставили. Более того, есть Федоров, который ему вроде бы тоже близкий друг. Кто должен был за это ответить? Мирон? Охра? А Жене это зачем, она же вроде бы на их стороне? Она хотела столкнуть Мирона и Охру? Что? Над ним с автоматами стояли двое — не дернуться, оба пистолета отобрали, разумеется. Сейчас Фаллен думал, что из-за угла бы всех не перестрелял, конечно, но, если бы успел на вышку забраться, хрен бы его оттуда сняли, там винтовка у него убойная была и оптика с оттакенным прицеливанием. Только не сообразил сразу и за Ваньку испугался. Почему-то. Ванька послушно, но очень медленно опустился на колени, не сводя с Жени застывшего взгляда и даже не моргнув ни разу, и казалось, что это все сон какой-то дурацкий. С того момента, как они к делянке подъехали, и до этой неправильной страшной картины: физически их разделяла только вытянутая Женина рука и пистолет, направленный Рудбою в лицо, но по сути между ними теперь была пропасть. Что-то упало на нос, холодное и щекотное. Фаллен удивленно моргнул, он не заметил, как тихо пошел снег. — Знаешь, почему это происходит? Из-за тебя. — Женя говорила как-то без укора, без злости, как будто выгорела давно. Нервно улыбнулась Рудбою, но даже это потребовало от нее усилий. — Вы с Мироном, наверное, думали, что я ничего такого не смогу, да? За вашей спиной, вы же все знаете, что вокруг происходит, всегда в курсе всего. Это же твоя работа, да, Вань? Ты ее плохо делаешь, как и все остальное. Она отвернулась, рассматривая что-то в темноте и бесстрашно подставляя спину, но Рудбой вряд ли напал бы на нее, даже если бы его не окружал десяток автоматчиков. Он не выглядел удивленным, злым или расстроенным такой подставой. Привычного немного обиженного выражения на его лице тоже не было. Рудбой смотрел на Женечку как на избавление. — Получше, чем он. Женя не поняла, обернулась, потом посмотрела в ту сторону, куда смотрел Рудбой. Снег немного припорошил разбросанные ошметки внутренностей возле дробилки, но понять, что там произошло, было несложно. Одинокая черно-белая кроссовка лежала так близко, что взгляд Фаллена то и дело возвращался к ней. Неужели Рудбой его все-таки обманул? — От него я чудес и не ждала, — фыркнула Женя едва слышно и снова обернулась к Рудбою, подошла близко. Она такой маленькой казалась, что, даже возвышаясь сейчас над ним, опасно не выглядела. Это, конечно же, было неправдой. Фаллен не сомневался, что Женя способна уложить на лопатки даже крепкого мужика, со Славкой ей это ловко удалось в тот раз. Правда, особой чести ей это не делало — ни Славка, ни Рудбой сильными бойцами вроде бы не были, даром что здоровенные. — В конце концов, это ты здесь самый страшный монстр. Ты чудовище, Вань. Тебя нельзя к людям пускать. Вы с Мироном думали, что забрали меня с собой с Солнечной и этим как-то облагодетельствовали? — Женя невесело и горько рассмеялась, а Фаллен ненадолго прикрыл глаза. Крепко же их всех тогда приложило по голове этой мясорубкой, до сих пор аукается. Но ведь он здесь ни при чем, его друзья ни при чем! Почему они должны были расплачиваться за события такой давности, в которых даже не участвовали? Лежать на земле было холодно и жестко, снег падал прямо за шиворот. Фаллену подумалось, что его все равно живым не отпустят, так хоть бы время не тянули, закончили все побыстрее. Если Женя собирается рассказывать о своих злодейских планах всю ночь, он тут яйца отморозит. — Вы думали, я не осознавала, что выжила чудом? Только потому, что дежурный перепутал меня с мальчишкой и отправил разбудить проспавшего Мирона. Если бы я осталась в столовой… Как, например, моя сестренка. — Голос просел, и Женя замолчала, издав судорожный вздох. Ее бойцы не шевельнулись, даже мускулом не дрогнули, хорошо она их натаскала, в отличие от той шайки, которая Фаллена в плен решила взять почти год назад. Может, тот случай и послужил им уроком. Пока она говорила, Рудбой тоже ни разу не поменялся в лице. Не высказал ни страха, ни сожаления. Фаллен как-то не считал, сколько раз он моргнул, но показалось, что ни разу. Если бы не облачка пара, вырывающиеся вместе с дыханием, можно было бы подумать, что Рудбой вообще неживой, умер и застыл в этой позе — на коленях, унизительной и беспомощной. Фаллен понял, что предпринимать что-то для их спасения придется ему, только он даже пошевелиться не мог, чтобы ему не прострелили затылок. Справившись с эмоциями, Женя продолжила говорить, и теперь она звучала гораздо жестче, разозлилась, настроила себя на нужный лад. Ей нужно было выговориться, наверное, она долго эту злость в себе носила. Давно мечтала высказать все это Ване. Интересно, что мешало ей раньше? — Как и мальчик, который мне нравился. Мои друзья. С чего вы вообще решили, что я хочу идти за вами? Наемницей быть? Вот этим всем заниматься? Еще год, и я бы попала в швейный цех, и тогда меня это более чем устраивало. Теперь уже нет, конечно… Без всякого перехода, в совершенно неожиданный, неподходящий для этого момент, она ударила Рудбоя по лицу пистолетом, так мимоходом, что это выглядело бы случайным, если бы не обстоятельства. Оставила ссадину на скуле, Фаллену даже из его положения заметно было. Он непроизвольно вздрогнул, когда Ванькина голова от удара мотнулась в сторону и медленно вернулась в то же положение, не меняя выражения глаз. Дальше терпеть этот цирк было нельзя, у Фаллена уже в горле зудело что-нибудь ляпнуть, и он не сдержал едкого сарказма: — Месть — блюдо, которое подают холодным, а не протухшим, Жень. Но если в качестве мести тебе просто нужно отпиздить какого-нибудь беспомощного мужика, неспособного на ответочку, то нахуя было впутывать в это нас?! — У тебя что, язык лишний, Ванечка? — Она прищурилась, раздражение, которое от нее исходило, было почти осязаемым. Женя подошла ближе, и из такого положения Фаллену неудобно было смотреть ей в лицо, пришлось созерцать коленки, даже когда она присела на корточки напротив. — Давай, подъебывай меня именем, больше как будто и нечем, да? Охренеть у тебя мотивация, обиделась на то, что взяли с собой, а не бросили одну отвечать за месиво, которое вы там устроили? Вот это оскорбление, я понимаю! Насильно тащили, наверное, на веревке! — Где-то в глубине души Фаллен понимал, что его несколько заносит, и Женино тяжелое молчание говорило ему о многом, но разве можно было добровольно заткнуться, когда ему наконец-то удалось урвать немного эфирного времени? — Нравилось быть рабочей лошадью, так что ж ты на войну-то поперлась? А-а, сильной быть тоже хотелось, да? Дорасти до того, чтобы аж через десять лет Ваньке по щам надавать за то, что друга защитить пытался? А на Охру ты залупнуться не хочешь попробовать? Женя так долго молчала, что Фаллен все-таки решил прикусить язык, наговорил он уже достаточно, чтобы точно не уйти отсюда живым. Сам не заметил, как сбилось дыхание, даже грудную клетку неприятно сдавило. Не хотелось умирать из-за чужих разборок, конечно, но вроде бы некоторые участники событий Фаллену не чужими стали. Интересно и страшно было: что с Охрой? Успела Женя и ему отомстить? Как-то же она получила его вещи… — Ты мне нужен пока, — наконец задумчиво произнесла она. На секунду показалось, что Женя хоть словом, хоть жестом покажет, что его ценного мнения здесь не спрашивали. По голове погладит обманчиво ласково, а потом по ебалу пистолетом даст, чтоб помнил свое место. Но она не стала даже касаться Фаллена. Ее пистолет был совсем рядом, в поле зрения, Фаллен мог бы попробовать выхватить, но подозревал, что Женя лучше подготовлена и наверняка сильнее него, а автоматчики еще и быстрее. — Но не обязательно целым. — Ой, только не надо опять пилой угрожать! — фыркнул он, и тут они оба, вздрогнув от неожиданности, обернулись к Рудбою. Фаллену показалось, что он ослышался, но нет — тот смеялся, негромко, но очень искренне, запрокинув голову к небу. Как будто действительно что-то очень забавное услышал. «Неужели каких-то таблеток опять нажрался, пока на складе сидел?» — обреченно подумал Фаллен. Почему во всех опасных ситуациях этот кретин все портил? Ему нужна была помощь, чтобы как-то выкрутиться и не дать им обоим погибнуть, но Рудбой совсем не хотел помогать, только усложнял все. Кажется, Женя тоже подумала о чем-то таком или уже не в первый раз наблюдала его в деле, медленно выдохнула, прикрыв глаза. Фаллен даже начал понимать, почему она хотела Рудбоя убить. — Смешно… У меня нет на это времени. — Женя поднялась на ноги, отошла обратно, потеряв к Фаллену интерес. С одной стороны, это было хорошо, пусть ее внимание будет сосредоточено на Рудбое, как на самом бесполезном в их тандеме, пока Фаллен придумает что-то, хоть немного похожее на план… Хотя если включить голову, как раз Рудбой был специалистом по разруливанию сложных ситуаций. Фаллен решил, что обязательно спросит у него после, нарочно ли он заржал, чтобы так ненавязчиво отвлечь Женю. — Наверное, Мирон уже в курсе и едет сюда. Пойми меня правильно, я ведь ничего против него не имею, я его очень люблю. Он не виноват, что поверил тебе, в твою невинность и обаяние, не понимая, что это его убивает. Все, что Мирон делал в жизни, он делал ради тебя. Пытался придумать, как тебя с Солнечной спасти, хотя тебе, в отличие от других, там жилось просто прекрасно на хую у коменданта! На войну нас потащил, чтобы тебе было удобно, и увел оттуда, потому что тебя это перестало забавлять! Ванька оборвал свой придурочный смех, посмотрел на Женю так, как будто только что заметил, что она снова встала напротив него, но так ничего и не сказал. Это было даже странно, он ведь умел говорить, умел убеждать, переспорить мог кого угодно. Только и делал, что болтал о всякой ерунде, иногда глупой, иногда интересной. Порой Рудбой говорил такие вещи, от которых Фаллену становилось нечем дышать, а сейчас молчал, словно все это не с ним происходило. Женю это тоже заметно бесило, она разозлилась, голос повышать начала. Фаллен понял, что времени у нее действительно немного — когда Илья столкнется с Федоровым и расскажет, почему он не на точке, которую ему велено охранять, тот моментально помчится сюда, выручать своего Ваню. Чего ж Женя тогда тянет? Ей действительно так важно объяснить Ваньке все, прежде чем убить его? Наверное, она достаточно настроила себя, снова направила на него пистолет, ее рука совсем не дрожала, но брови хмуро сошлись на переносице. Фаллен почти мог вообразить себе, как Женин внутренний голос убеждает ее остановиться. — Если тебе так легче, это Фаллен должен был тебя убить, — призналась она, свободную руку в кулак сжала. — Не сложный ведь совсем был план, а Фаллен достаточно психованный, чтобы на тебе отыграться за своих. Что ж, наш подставной Охра не вернулся, и мне пришлось взять дело в свои руки. Понимаешь, Вань? Меня бы устроило, если бы тебе мозги вышиб кто-нибудь другой. Но невозможно смотреть на то, что ты продолжаешь жить, как будто… Как будто ты заслужил этого больше, чем те, через кого ты просто перешагнул! — Жэк, не нужно оправдываться, — вдруг сказал Рудбой. Фаллену показалось, он с надеждой смотрит, как будто действительно желает получить пулю в голову. От тревоги за него кончики пальцев покалывало. Ненормальный какой-то. — Стреляй. Женя от его слов вздрогнула, тоже не ожидала такого. И почему-то медлила. По тому, как напряглась ее рука, Фаллен видел, что она готова нажать на спуск, палец лежал на нем очень удобно и уверенно, оставалось лишь надавить чуть сильнее — и Рудбоя не станет. Почему-то Фаллену этого очень не хотелось. Рудбой был хорошим, что бы он там ни творил у всех за спиной, он был добрым, ненавязчиво заботился о Фаллене и обо всех остальных на делянке, он так искренне старался всем понравиться и подружиться, совершенно беспомощно реагировал на грубость и агрессию по отношению к нему и радовался, когда получал доброту и заботу в ответ. Еще Ваня был очень нежным, трогательным таким, за него хотелось до смерти драться, только бы никто не посмел навредить. Женины люди вокруг молчали, а она все тянула время, как будто оно остановилось за секунду до выстрела. Ее лицо болезненно исказилось, и Фаллен решил, что она, наверное, думает о том же самом. К сожалению, он не мог влезть к Жене в голову, чтобы убедиться, но если бы его спросили, Фаллен бы сказал, что она действительно сомневается. Потому что Ваня никогда не был ей врагом. Пусть Женя и несла свою месть сквозь года, она постоянно откладывала ее, придумала слишком сложный и мудреный план, разрушить который ничего не стоило даже случайности, перекладывала ответственность на кого угодно, даже на Фаллена, интриговала и усложняла, надеясь, что оказия разберется с Ваней без нее, что кто-то другой совершит ее месть. Потому что Ваня за все эти годы стал ей не чужим человеком. Через сколько они вместе прошли, он заботился и о ней тоже, был рядом, когда нужен, поддерживал. Фаллен был почти уверен, что Женя любила Рудбоя, как трудного, но обожаемого младшего брата, и, хотя в глубине души ее разъедала ненависть, она уже сама не понимала, кого именно ненавидит. Именно поэтому, добравшись до финишной черты, теперь медлила, только сейчас осознав, что лишится его навсегда, а вместо удовлетворения от свершившейся мести не останется ничего. По крайней мере, Фаллен на это надеялся. — Я тебе одолжение этим делаю, — полузадушенно прошептала Женя, кажется, пытаясь убедить себя, а не Рудбоя. Она почти отважилась выстрелить, когда у Фаллена вдруг вырвалось: — Не надо! Он понимал, что вряд ли сможет переубедить ее. В общем-то, он и не пытался, мыслей связных не осталось, развеялись в один момент, когда Фаллен увидел, как напрягается Женин палец на спуске, слишком уж хорошо он знал этот жест. Сердце болезненно сжалось от одной мысли, что Ваньки, самого светлого и милого, просто не станет, Фаллен ему такого точно не желал. Когда Ванька быстро обернулся на его вскрик, он едва сдержался, чтобы на ноги не вскочить, нервы уже на пределе были. Женя тоже обернулась, даже расслабилась, когда взгляд от Ваньки отвела, невесело рассмеялась: — Даже он? Ты и правда чудовище. Рудбой ей не ответил, он вообще был сегодня не очень разговорчивым, смотрел только на Фаллена, немного удивленно и с благодарностью, грустной такой, очень обреченной. «Спасибо, но…» — как будто хотел сказать он. А потом вдруг поднял руки и изобразил знакомый Фаллену жест: свел кончики пальцев, а потом развел их очень-очень плавно. «Как в такой момент можно думать о еде?» — всем лицом изобразил Фаллен притворное возмущение, и Рудбой криво улыбнулся, поняв его. В горле застрял ком. Ну о ком Ванька мог позаботиться, если сам же так быстро сдался? Даже Фаллен понимал, что обстановку это не разрядило, он почти уверен был, что вот сейчас Женя точно соберется с силами поставить точку, а потом обвинит Фаллена и отдаст на растерзание Федорову, или еще что-нибудь в этом духе, уж она-то придумает, как выкрутиться… Слишком много думая сейчас о Рудбое и его спасении, Фаллен как-то совсем забыл о другом человеке, который был ему дорог, и, когда внезапно услышал его голос, на самом деле почувствовал, что значит «от ужаса остановилось сердце». — Какого хера тут происходит, а? — Славка, сонный, но злой, замер на пороге дома, часто моргая и пытаясь охватить взглядом всю развернувшуюся перед ним картину: Фаллена на земле, Рудбоя на коленях, Женю… Хотелось заорать ему что-нибудь вроде: «Беги, еблан!» — но горло сдавило от потрясения, Славка вроде бы был очень умным парнем, такие вещи делал, которые никто, кроме него, не смог бы. Но выпереться на крыльцо, когда у них полный двор вооруженных врагов… Женя едва заметно мотнула головой в Славкину сторону, и Фаллен понял, что это значит. Он успел вскочить на ноги, забыв, что тоже под прицелом, и даже оттолкнуть в сторону одного автоматчика, но больше не успел ничего. Даже не понял, с какой стороны стреляли, но это было уже неважно. Славка отшатнулся, прижал ладонь к животу, и пальцы моментально стали красными. Он вскинул удивленный взгляд на Фаллена и медленно, не издав ни единого звука, осел на пол. — Слава! — Фаллен не услышал собственный крик и даже не понял, почему ему снова позволили рвануть вперед, не выстрелили в спину. Он забыл обо всем, что творилось вокруг, о врагах и Рудбое, о том, что его жизнь тоже в опасности — какая уж тут своя жизнь, когда мир рушился прямо на глазах. Несколько метров до крыльца и три ступеньки преодолел за какие-то секунды, упал на колени рядом, дрожащие перепачканные руки накрыл своими. — Слав… Тот смотрел все так же удивленно, часто дышал сквозь сцепленные зубы и смаргивал невольные слезы. У Фаллена тоже перед глазами все расплывалось. Он никогда еще не видел ничего страшнее и не чувствовал себя таким беспомощным. Тычок дула автомата в затылок почувствовал как-то отдаленно и отреагировал равнодушно, даже когда щелкнул затвор и кто-то потянул прочь от Славки, сжав плечо стальной хваткой. Все, что Фаллена сейчас волновало, — растущее красное пятно на серой Славкиной футболке, он цеплялся за ткань и никак не мог сообразить, что теперь делать, как помочь, можно ли вообще помочь? — Р-руки уб-бери! — сердито произнес Слава, запинаясь, и слабо попытался отвоевать Фаллена себе, ударить по ладони на плече, но только случайно мазнул окровавленными пальцами по его щеке. На большее сил не хватило, и он обессиленно уронил руку. Фаллена отпустили, перестали оттаскивать, как сквозь вату он услышал голоса, на смысл которых не обратил никакого внимания: — Колонна машин из Башни в паре километров отсюда. — Нужно уходить. С Мироном воевать я не планировала. — Пристрелить? — раздался голос над ним, Славка посмотрел умоляюще, его стремительно белеющее лицо было всем, на что Фаллен сейчас обращал внимание, удивительно равнодушный к собственной судьбе. Он касался спутанных волос, слабо шевелил губами, даже не пытаясь понять, что именно бормочет, но так хотелось сказать Славе, чтобы не боялся, что все скоро закончится, а Ванечка, Ванечка-то тоже скоро к нему присоединится. Никуда они друг от друга не денутся, вместе росли, вместе и... — Выстрелит — убью. Всех. Бедному сердцу Фаллена на сегодня было уже достаточно. Он крепко зажмурился, чувствуя, как под веками собираются слезы. Он узнал этот голос, во сне его слышал и под «каплей» и даже думал, что никогда уже больше не услышит. «Может, я просто умер», — подумал он, заставляя себя смотреть на Славу, у них так мало времени осталось. Не стоило тратить их последние минуты на галлюцинации. Но Слава, как будто забыв о собственной боли, пораженно таращился за его плечо, широко распахнув глаза. — Охра? — недоверчиво выдавил он, и Фаллен не смог удержаться, начал оборачиваться, желая увидеть его и одновременно ужасно этого боясь. — Нет. Заберем с собой, — бросила Женя, и все сразу зашевелились, начали готовиться к торопливому отбытию. Или бегству. Фаллен не успел найти взглядом Охру, зацепился только за Рудбоя, непривычно зло смотрящего на Женю. Его с такой силой ударили прикладом в висок, что мир моментально померк, и Славина ледяная ладонь перестала ощущаться в собственной. Даже холодный Женин голос затих где-то вдалеке: — Хочу посмотреть, как ты, чудовище, добровольно поднимешься на эшафот. *** — Носочки теплые, свитер… Не знаю я, Вань. Давай просто скажем, что это наши дети, и все? Ванечка перевернулся на другой бок, скомкав в кулаке одеяло. Ему не спалось и было тревожно — то ли от суеты на кухне, смысла которой он не понимал, то ли от напряжения еще с ужина звенящего в воздухе. — Мы-то скажем, а соседи? Соседи точно сдадут. Не Славку, так Фаллена, ты же знаешь. Да и видела ты, как они отнимают родных детей у родителей, если в семье больше двух. На Солнечную всегда работники нужны, просто так никто выводок кормить не будет. Сирот вообще без вопросов забирают. А наши мальчишки кто? То-то и оно. Собирай вещи. Ванечка крепко зажмурился, но в свои десять он уже прекрасно понимал, что так от проблем не избавиться. Даже если спрятаться под одеяло, все равно не сбежать. На соседней кровати мирно сопел Славка, еще ни о чем не подозревая, и Ванечке очень хотелось тоже уснуть и не слышать расстроенных голосов. Его очень пугало, когда дядька так разговаривал. Это всегда означало какие-то перемены. — Одних отпускать страшно. — Ты сказала, Славка знает пещеры. Пересидят, не младенцы уже. Пойду разбужу. — Он почти беззвучно вошел в спальню, как будто не будить собрался, а наоборот, боялся потревожить детский сон. Ванечка почему-то замер, даже дышать перестал, сжался весь, отвернувшись к стене. Почувствовал, как постель прогнулась, когда дядька сел у него в ногах, услышал тяжелый вздох. Сам не понимал, зачем притворяется спящим, как будто боялся признаться, что подслушал непростой разговор. Когда большая ладонь осторожно потрепала по голове, поверить не мог, что это не сон, дядька вообще редко таким ласковым был. — Давно не спишь? — спросил он громким шепотом. Дальше притворяться было бессмысленно, пришлось сесть, Ванечка пригладил волосы, осторожно и виновато взглянул на дядьку. Тот обычно хмурился, но в глазах плясали смешинки. Сейчас их не было, он глядел серьезно, и от этого делалось страшно. Он помотал головой, отвечая на вопрос, и только потом сообразил, что надо было ответить честно, что совсем не спал и слышал все с самого начала, но дядька его каким-то образом все равно понял. — Понимаешь, зачем мы это делаем? Нехорошие люди захотят вас забрать, поэтому вам придется уйти из поселка, — говорил он, как обычно, деловито, только с Марией тон менял, а с мальчишками сурово и по делу. Ванечка за годы с ним привык, что нужно слушать и в точности исполнять. — Несколько дней, может, неделя. В болота не суйтесь, Мария Славке пещеры показывала, там отсидитесь. Мы за вами придем. — Это обязательно? — спросил Ванечка как мог спокойно, хотя внутри все дрожало от паники. Одни в пещерах! В темноте, а еще там, наверное, огромные крысы водятся… — Нет, если хочешь попасть на Солнечную, — хмыкнул дядька. Он нутром чуял, когда Ванечка храбрился, а еще знал, что точно напугает воспитанника. На Солнечную Ванечка не хотел ни капли, наслышан был. А вот от пещер Славка был в восторге, но он туда вместе с Марией ходил, а теперь им одним придется. Мария незаметным призраком проскользнула мимо, склонилась над Славкиной кроватью. Вот уж кого не добудишься, дядька сам и пытаться не стал. — Славочка. Славочка, мальчик мой, просыпайся. Просыпайся, милый. — Что такое? — забормотал тот сонно, натягивая на голову одеяло. — Я спать хочу… — Ванька, — вдруг сказал дядька, и Ванечка крупно вздрогнул. Не от холодной тяжести в ладони, а потому что так он его редко называл, почти никогда. — Возьми вот это. Как пользоваться, помнишь? Ванечка с трудом сглотнул, сжимая слишком тяжелый и массивный для него револьвер. Ему дали пару раз пострелять из него, но в итоге дядька решил, что Ванечка еще слишком мал для такого оружия. А сейчас вложил его в Ванечкину ладонь сам, тайком от Марии. — Помню, — прошептал тот, набросил сверху одеяло, представляя, сколько крику будет, если Мария увидит. А ведь он прилично стрелял, пусть не в яблочко, но мишень все-таки поражал, ни разу не промахнулся. Серьезность ситуации дошла только теперь, дядька доверял ему, был уверен, что Ванечка справится, а значит, его нельзя было подвести. — Славка пещеры знает, заблудиться вам не даст. Опасности быть не должно, но идти не близко и… — Дядька вздохнул и снова потрепал Ванечку по волосам. В полутьме было плохо видно его лицо, но Ванечка был готов поспорить на кусок теть Машиного пирога, что поднимать такую тему дядьке очень неловко. — Просто помни, что вы семья, поэтому защищай его, хорошо? Вы можете спорить и драться, но в беде вы должны друг другу помогать. Я понимаю, что ты еще мал, что тебе тоже может быть страшно, но кроме тебя вас никто больше не защитит. И вроде бы он все правильно говорил, но от этих слов у Ванечки закололо в носу, так захотелось разреветься. Он почувствовал себя таким важным, значимым, вовсе не тем маленьким беспомощным мальчиком, каким был всегда. Получается, он за главного оставался в этом походе — это и пугало, и будоражило ужасно. Хотелось дядьку обнять и пообещать, что все будет хорошо, но он сдержался. — Мария Александровна, я не хочу уходить! — канючил Славка, нехотя одеваясь, и Ванечка, решив, что путешествие уже началось, отважился его приободрить: — Не ной, Слав, это же целое приключение! — Не хочу я так приключаться… — Ох, какие тяжелые получились, как же они их понесут? — Мария вернулась с двумя набитыми под завязку рюкзаками, растерянно остановилась среди комнаты. — Чего ты туда наложила? — Как чего? Плед. Посуда. Еще по свитеру, чтобы не мерзли. Пирог, блины, творогу немного. — Зачем столько еды с собой тащить? — проворчал дядька, поднялся на ноги и взял у нее один из рюкзаков, взвесил в руке. — Ванька вон крысу подстрелить уже может. Ванечка передернул плечами, а Славка замер, не до конца натянув штанину. Мария воздухом поперхнулась, гневно ткнула в дядьку указательным пальцем, тот даже отступил под волной ее негодования. — Мои дети не будут есть крыс! — гневно заявила она, отобрала рюкзак, отошла к Славкиной кровати, что-то ворча себе под нос. У Ванечки задрожала нижняя губа, но, когда он услышал, как зашмыгал носом Славка, прикусил ее, чтобы не издать ни звука, и принялся молча одеваться. Сейчас ему нужно было быть сильным, а поплачет он потом обязательно, но только когда Славка не будет видеть. — Ванечка! Просыпайся! Голос доносился издалека, Фаллен даже подумал, что ему только чудится, но все равно он тянулся к нему, несмотря на головную боль, от которой хотелось свернуться в клубок и заснуть навсегда, лишь бы не чувствовать, лишь бы эта пустота внутри ушла. Голос звал его, и Фаллен хотел ему подчиниться, он так соскучился, так устал. — Давай, родной, открывай глазки, пожалуйста, Ванечка! Голос давал ощущение дома. Тепла, уюта. Давал ощущение защиты, обещал, что все исправит — все, что Фаллену вспоминать не хотелось. Холод земли, снег, Славкино белое лицо. Рудбой. — Фаллен! Ну и горазд ты дрыхнуть. Он с трудом разлепил веки, висок тут же прострелило болью. Руки были тяжелыми, не поднять, чтобы ощупать голову. Волосы слиплись от засохшей крови, она натекла даже в ухо и неприятно стянула кожу. Фаллен тяжело перевернулся на бок, тихо зашипел от боли. Когда комната перестала вращаться перед глазами, он с трудом разглядел помещение — какой-то затхлый амбар или вроде того. Он был довольно просторным и очень холодным, у Фаллена окоченели пальцы, пошевелить ими все еще было сложно. Куртка валялась рядом, наверное, он был ею накрыт, но зачем ее вообще сняли, сразу понять не удалось. Фаллен попытался подтянуть куртку к себе, но руки не слушались. Рудбой был где-то тут же, Фаллен не сразу его разглядел. К счастью, он ухитрился не потерять очки, или кто-то позаботился, чтобы они остались при нем, но сперва Фаллен не понял, что с Рудбоем не так, пока не разглядел странную конструкцию, которая удерживала его на месте. Запястья были связаны цепью, прибитой железным штырем к высокой балке над головой, заставляя его стоять почти на носочках. Штырь был вбит не очень плотно, видимо, наспех, достаточно было сделать несколько шагов вперед и как следует подергать цепь, но сзади Рудбоя удерживала еще одна, сильно натянутая, одним концом прибитая к стене, вторым пристегнутая к чему-то на шее. Наверное, ее тоже можно было без труда выдрать из крепления, если бы только суметь подойти к стене, чего не давала сделать первая цепь. Таким образом, Рудбой вообще не мог сделать ни шагу ни в какую сторону, и это его очень раздражало, потому что на Фаллена он едва не рычал, хоть и пытался говорить ровно: — Ты как? Голова болит? Я знаю, знаю. Смотри, вон на той стене примерно на уровне глаз торчит гвоздь, загнутый такой, видишь? Попробуй скотч им разорвать. — Скотч? — переспросил Фаллен хрипло. Очень хотелось пить. Еще было интересно, зачем так затейливо связывать безобидного Рудбоя и оставлять свободно валяться Фаллена, но у него сейчас действительно слишком болела голова, чтобы думать об этом. — На руках у тебя. Фаллен, ну очнись уже, пожалуйста. Порви скотч и сними с меня ошейник. Иначе нас убьют. Осознание приходило медленно, со скрипом и неохотой. Их привезли сюда, чтобы убить без спешки. Федоров вроде бы пытался их спасти… — Похуй, — выдохнул Фаллен, с трудом сел, прислонившись спиной к деревянной стене, без интереса рассмотрел собственные руки, действительно обмотанные желтым скотчем от запястий до локтей. Вот почему он не мог поднести их к лицу, а пальцы онемели. — Как это похуй, — растерянно отозвался Рудбой. — Не похуй. Он порядком заебался болтаться в цепях, но Фаллену действительно стало все равно. Сил не осталось ни капли — ни сопротивляться, ни за жизнь бороться. Не за что больше было драться. В горле першило и ужасно чесалась ладонь. Он бы оставшиеся часы жизни за сигарету отдал. Внутри было холодно, все просто заледенело, но вряд ли в этом была виновата зима. — Там Охра был, — невпопад произнес он, задумался на несколько секунд, но так и не смог вспомнить точно. — Или нет? — Был. Был, и если ты еще хочешь его увидеть, ты сейчас встанешь, разберешься со скотчем и постараешься не поцарапать себе руки, столбняк нам не нужен, да? — быстро заговорил Рудбой, нащупав слабое место, но смысл его слов доходил с трудом. — Фаллен. Посмотри на меня! Ты слышишь, что я говорю? — Я уже не уверен, был ли он когда-нибудь, — нахмурился тот, с интересом разглядывая потолок. Такой высокий, надо же. Семь балок над головой. — Нас убьют? Похуй, Вань. Если он не на нашей стороне, мы все равно уже мертвы. — На нашей. Во рту появился кислый привкус. Фаллен обернулся, смерил Рудбоя внимательным взглядом. Ссадина на его скуле потемнела, вокруг нее начал наливаться синяк. Хотелось разозлиться, обвиняюще выплюнуть слова в лицо, но получилось тихо, горько и даже равнодушно: — Почему тогда он Славку не спас? У Рудбоя сделалось такое лицо, как будто Фаллен в этом его обвинил. Он переступил с ноги на ногу, дернул руками, пытаясь хоть немного ослабить натяжение цепи. Виновато отвел взгляд. — Мне жаль. От этих слов хотелось заорать. Фаллен ненавидел, когда Охра так говорил, но от Рудбоя слышать их было еще хуже. — Тебе… — Мне никогда не было все равно! — резко перебил Рудбой, как будто уже знал, что Фаллен скажет. Трудно было понять, что пугает в нем больше: то, как Ваня легко считывал людей и находил к ним подход или как вызывал чувство неправильности и отторжения к самой идее причинить ему зло, обвинить в чем-то. Похоже, те, кто считали, что Рудбой монстр пострашнее Охры, были не так уж неправы. Фаллен с трудом сглотнул, оперся плечом о стену, чтобы найти хоть какую-то опору, и поднялся на ослабевшие ноги. Пришлось остановиться на несколько секунд, чтобы перевести дыхание — на это движение ушли последние силы. — Вся эта хуйня из-за тебя началась, — пробормотал он. — Ты был бы полным уебком, если бы тебе было все равно. Искать в полутьме гвоздь, торчащий из стены, пришлось едва ли не на ощупь, и как только Рудбой его рассмотрел? Столбняк и все сопутствующие проблемы Фаллена сейчас не слишком волновали, и, попытавшись распороть острым концом гвоздя свои тонкие путы, он первым делом поцарапался. Сперва все бесило и ничего не получалось, Фаллен злился как-то пассивно, без мата и без нервных движений, которые только усугубили бы положение — пропорол бы предплечье старым ржавым гвоздем, и все, — ругался на всех подряд: на тех, кто еще строит что-то из досок и гвоздей, Женю, которая их сюда притащила, Рудбоя, из-за которого он вообще оказался в такой ситуации, и Федорова за компанию, просто потому что может. Но он только с маниакальным упорством ковырял скотч, пока не смог кое-как его разорвать. К дурацкому скотчу он испытывал больше ненависти, чем ко всему, выходящему за рамки поставленной задачи: освободиться, чтобы помочь Рудбою. Фаллен с неудовольствием отодрал скотч от кожи, тут же натянул на себя куртку и только потом обратил внимание на своего притихшего сокамерника, до этого момента вполголоса подбадривающего его всякой успокаивающей чушью. Подошел ближе и замер, как будто не знал, что делать дальше. Глаза у Рудбоя были дикие и отчаянные, он смотрел выжидающе, переступая с ноги на ногу и стараясь удержать равновесие — стоять на носочках было тяжело, он натер запястья цепью, а жесткий ошейник, наверное, здорово натирал шею. Кожа там нежная была, Фаллен помнил. Рудбой не подгонял, отрабатывал теперь на нем свое умение в глаза смотреть, не моргая, Фаллен не представлял, как Женя это выдержала. Он шумно выдохнул и принялся расстегивать ошейник одеревеневшими пальцами. Получилось не с первого раза, и, когда тяжелая цепь с ошейником наконец-то со звоном упала на деревянный пол, Фаллен устало опустил руки и попятился. Без интереса он понаблюдал, как Рудбой тут же дернул посильнее вторую сдерживающую его цепь, и штырь выскочил из балки. Ловко поймал его в полете, чтобы не загремел по полу и никто не сбежался, с облегчением размял мышцы. — Наконец-то. Мы тут минут сорок уже, — пояснил Рудбой, протягивая связанные руки, чтобы Фаллен помог распутать цепь. Тот молча подчинился, почти не вслушиваясь в смысл слов. — За дверью один человек охраны. Мирон скоро должен быть здесь, и, мне кажется, Женя это понимает, поэтому нас убьют раньше. — Можешь не продолжать, — буркнул Фаллен, снова усаживаясь в тот же угол, в котором пришел в себя. Он очень явно ощущал на себе взгляд Рудбоя, но не мог поднять глаз на него. Фаллен ощущал себя разбитым, и никак не получалось взять в толк, почему Рудбой, которого предали, пытались убить, подвесили тут на цепях, как дохлую тушу, все еще не сдался, держался бодрячком и точно был готов куда-то бежать и что-то делать ради их спасения. Что он там употреблял такое, не попробовать ли и Фаллену? — Ты не можешь сесть тут и сдаться! – возмущенно зашипел Рудбой. Но разница между ними была очевидна: за ним еще, может, придет Федоров. За Фалленом — никто. — И почему это? — Потому что… Дверь амбара, довольно крепкая на вид, легонько дрогнула от толчка с той стороны, кто-то снаружи закашлялся, выругался и сплюнул, другой голос недовольно произнес: — Не спать. Все, заканчиваем тут. — Ей обязательно нужна показательная казнь? — разнылся первый. — Нельзя просто пристрелить? — А ты у Жени спроси. — Фаллен. — Рудбой торопливо присел на корточки рядом. Казалось, будто от тревоги зазвенел воздух, хотелось помотать головой и вытрясти из нее этот навязчивый звон. Но Рудбой требовал какого-то ответа, хотя даже смысл вопроса неотвратимо ускользал. — У тебя платок с собой? Фаллен! — Какой платок? — пробормотал он, и Рудбой, поняв тщетность своих попыток что-то из него вытрясти, тут же не слишком нежно облапал бедра, полез по карманам, обыскивая с тщательностью тюремного охранника. — Нет! Фаллен дернулся, ударился спиной о стену, перехватил его запястье и почти чудом успел схватить пальцами ткань, которую Рудбой вытащил из кармана и потянул к себе. Нитки затрещали, когда каждый с силой дернул платок на себя, расправляя светящийся оскал. — Обязательно. Давай осторожно с ними. И со вторым тоже. Охре понравится смотреть, как он сдохнет, — раздался хриплый смех за дверью, но едва ли кто-то обратил на него внимание. — Не ори! — громким шепотом произнес Рудбой. Он мог бы забрать платок, если бы дернул посильнее, Фаллен сейчас даже ему достойным противником не был, но почему-то ждал, пока тот сам отдаст, только несильно тянул к себе. — Дай сюда, иначе нас убьют! — Да нас накроют быстрее. Федоров уже нашел наш город, ищет нашу улицу. А мы тут какой-то театр устраиваем. — Женьке это скажи. Открывай! — В замке неохотно заворочался ключ, и стало понятно, что время катастрофически заканчивается. Фаллена охватила неуместная паника, вовсе не связанная со страхом за свою жизнь — за что там уже цепляться? Но платок, знакомый на ощупь до последнего миллиметра, казался единственным теплым предметом во всем мире, единственным нужным, связывающим сегодняшнего разбитого Фаллена с прошлым, живым и в какие-то моменты даже счастливым. — Отдай! Отдай, пожалуйста! — трагически зашептал он, обхватив холодные ладони Рудбоя обеими руками. Сейчас Фаллен готов был умолять, только бы сохранить этот последний подарок, пусть даже Рудбой не поймет, что это означало. Надежда, что скоро Охра вернется к нему. — У меня больше ничего не осталось! Очень медленно Рудбой разжал пальцы, почти по одному, выпуская ткань. Фаллен тут же в спешке затолкал платок обратно в карман. Вот так он был в безопасности, так ему ничего не угрожало. — Ваня. — Честно говоря, было плевать, как Рудбой станет теперь его называть, от прилива благодарности Фаллен бы хоть целый день был для него Ванечкой. Но Рудбой был так серьезен сейчас, что он очнулся и наконец-то осознал, где они и что теперь с ними произойдет. Ключ повернулся в замке дважды. Рудбой подался вперед, прижимаясь губами ко лбу Фаллена. Это был настолько очевидно прощальный поцелуй, что от ужаса сдавило горло. Фаллен не хотел, чтобы Рудбой сейчас отстранялся от него, убирал одну ладонь с шеи, а другую с колена — это означало что-то непоправимое. Рудбой говорил так быстро и невнятно, что до Фаллена едва доходил смысл. — Знаю, ты меня никогда не простишь. Но я должен извиниться и хочу, чтобы ты знал: я этого не хотел. Помнишь, ты сказал, что самое дорогое мы защищаем злее всего? Мне не нужны маски, чтобы драться за тебя. Ты был прав, нужно брать на себя ответственность. Вань, я тебя отсюда вытащу. Фаллен нахмурился. Что бы там ни имел в виду Рудбой, что бы ни задумал, хоть с голыми руками на врага кидаться — это все отошло на задний план. Его слова будто выжглись у Фаллена в мозгу, и они затмевали собой все остальное, что Рудбой наплел ему, значимым осталось только одно. Помнишь, ты сказал, что самое дорогое мы защищаем злее всего? Конечно же, Фаллен помнил. Как и то, при каких обстоятельствах эти слова были сказаны. Охре, а не Рудбою. Откуда он знал? — Откуда… — начал было он, но дверь распахнулась, и Рудбой так быстро обернулся и вскочил на ноги, что Фаллен едва успел уследить взглядом, испугался, куда это он пропал. В амбар вошли двое с автоматами, но Рудбой успел раньше, чем они отреагировали: одной рукой вцепился в автомат, отвел дуло вверх, другой — в лицо второму человеку и с силой толкнул. Затылок встретился с дверным косяком с таким звуком, что Фаллена передернуло и к горлу подкатила тошнота. Он никогда еще не слышал ничего более мерзкого, будто голова просто раскололась, как перезревшая тыква. Автоматная очередь прошила потолок, и Рудбой, не давая перехватить оружие, ударил караульному прикладом в лицо, вытащил из ослабевшей руки автомат и сделал только один точный выстрел. Тело тяжело рухнуло на пол. Следом за ним, оставив на косяке кровавое пятно, осело второе. Фаллен, задержавший дыхание, вдруг осознал, что прошло всего несколько секунд. За несколько секунд Рудбой в полном молчании голыми руками убил двоих вооруженных людей. И у него даже дыхание не сбилось. Не теряя времени, Ваня присел на корточки возле тел, торопливо их обыскал. Достав из-за пояса мертвеца нож, недоверчиво улыбнулся, крепко сжал рукоять. Подхватил свободной рукой один автомат, поднялся и только тогда обернулся к Фаллену. Казалось, будто они смотрели друг на друга дольше, чем все происходило, но где-то вдалеке послышались голоса, на звуки выстрелов должны были сбежаться все, включая Женю. Рудбой едва заметно кивнул и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. И Фаллен сделал первый за последние секунды вдох. Он глядел на мертвые тела долго, удивленно, словно они могли дать ответы на все вопросы, которые роились в голове, но молчали с насмешливой укоризной: «Что же ты, Ванечка, не понял-то ничего?» Я не умею стрелять и вообще драться не умею. Там, на улице, слышались крики, топот ног, выстрелы, и Фаллену казалось, будто он в прошлое вернулся. Вот сейчас все затихнет, дверь распахнется Можно притвориться Охрой, никто не рискнет напасть! и войдет Охра, замрет, осматриваясь, и руку ему протянет. Было бы здорово время назад отмотать, чтобы всего этого не было, просто не случилось. Фаллен поднялся сам, цепляясь за стену. Запертая дверь давала не больше ответов, чем мертвецы возле нее. Я — военный фотограф. Пиздеж все. Все, что Рудбой говорил с самого начала. Фаллен помнил его восторженный взгляд, когда он впервые вошел в дом — такой дурачок невинный, движения его неуклюжие. Страх, наивность, куда только сейчас все делось? Просто хочу тебе понравиться. Но дело было даже не в этом. Как Рудбой одной только палкой двух кавли убил, Фаллен тоже хорошо помнил, и он готов был принять, что его обманули, что Ваня, весь шрамами покрытый, ловкий и быстрый, когда надо, очень хорошо орудующий ножом для чистки картошки, Ваня был таким же наемником, как и вся их кодла. Полковник, на минуточку, не хрен собачий. Вот только одно в голове никак не укладывалось, не могло найти объяснения. Я очень испугался. Взял автомат. И что ты сделал? Я отдал его Охре. Куда исчез Охра, когда появился Рудбой? Охра никогда не говорил о Рудбое. Даже когда рассказывал о своих друзьях, в его историях не было никакого Вани Рудбоя, никогда. Охра не любил фотографироваться и ни разу не попал в хроники военного фотографа. Ты ведь даже лица его не видел. Рудбой точно знал, что это не Охра погиб от Славкиной случайно попавшей в цель пули. Рудбой недолюбливал Охру и очень расстроился, когда узнал, что Фаллен-то — как раз наоборот. Рудбой, как и все, не мог ответить на один простой вопрос, которым Фаллен задавался снова и снова. Куда исчез Охра, когда появился Рудбой? Фаллен потянулся к карману, рука дрожала так, что вытащить оттуда платок оказалось очень непростой задачей. Даже знакомое ощущение ткани перестало успокаивать его расшатанные нервы, как будто заряд иссяк и волшебный предмет стал обычным. Фаллен сжал его в кулаке и шагнул вперед, от входа его всего десяток метров отделял. Он не был уверен, что хочет туда идти. Если Слава захочет, скажем, чтобы ты от него избавился, что ты сделаешь? Ванька вон как на тебя смотрит, когда ты не видишь. Ты чудовище, Вань. Тебя нельзя к людям пускать. Что бы ни случилось, я сделаю все, чтобы тебя защитить. Фаллен, как во сне, толкнул дверь, не распахивая, просто приоткрыл, чтобы приглушенные звуки не обрушились на него слишком резко. Он чувствовал себя куском пенопласта — раскрошившимся и разметанным ветром по двору. Толку от него больше никакого, только досада и мусор. Снег уже прекратился, и в просторном дворе его успели затоптать, превратить в грязь, залить кровью. Светать еще не начало, и Фаллен обвел двор растерянным взглядом, улавливая в темноте только смутные очертания других амбаров, нескольких человеческих фигур, метнувшихся в сторону и тут же пропавших из виду. И незаконченной аккуратной спирали из мертвых тел прямо посреди двора. Фаллен прикрыл глаза, упираясь лбом в дверь. Нужен был еще один виток, чтобы все было правильно. А ты? Видел его лицо? Черви ни при чем. Я просто ебанутый. Видел. Тебя разочарует. Ванька спрыгнул откуда-то сверху, приземлился на ноги очень ловко прямо перед дверью, спиной к Фаллену, даже не заметил его. Он выделялся среди других, даже в темноте было не перепутать, не дурацкой своей желтой курткой или высоким ростом — Ванька двигался иначе, он даже ощущался иначе. Фаллен всей кожей чувствовал угрозу, вдруг поняв, что монстр не разбирает, кого сожрать — вот о чем говорила Женя, вот о чем говорил сам Рудбой, этого монстра нельзя было остановить. Спираль должна быть закончена, чтобы ему было хорошо. А Фаллен ничуть не хуже других вписался бы в нее. Ваня знал о чужом присутствии за спиной, по тому, как напряглись его плечи, стало ясно, что сейчас обернется, но в этот момент в него врезался кто-то, пытаясь сбить с ног. Фаллен подумал, что это был жест отчаяния, ведь кто в своем уме полезет драться с таким отбитым? Отвел взгляд, чтобы не видеть, но боковое зрение все равно выхватило, как Ванькин локоть ударил в горло врага, и этого бы хватило, чтобы обезвредить его, но в другой руке был зажат нож, которым Ванька коротко полоснул ему по глазам. И снова на этом можно было закончить, не отвлекаться на задушенный хрип вместо крика, броситься дальше — Ваня очень быстро, но все же едва увернулся от автоматной очереди, взрыхлившей снег у его ног, схватил полумертвого человека за шиворот, не дав совсем упасть на землю, и упрямо и целенаправленно поволок его к своей страшной инсталляции. Ваню не интересовал бой как таковой, его не интересовало даже собственное выживание. Как ядовитый яркий паук, стаскивающий жертв в свое логово, он маниакально носил своих мертвецов в одно место, сосредоточив все внимание только на том, как бы все не испортить. Приметился, куда уложить следующего. Фаллен едва не вскрикнул, когда будто из ниоткуда выскочил еще один идиот с ножом, и Ваня вдруг пошатнулся и слишком медленно обернулся, подставляя под удар плечо — другого выбора просто не осталось: бросить тело где попало или добавить новый шрам к и без того обширной коллекции. Фаллен уже видел, что Ванька выбирает второе, ведь под веществами он не так уж быстр и этот маневр ему никогда не удается. Он уложил обоих, но остался недоволен. Раненая рука бессильно повисла, но взгляд уже заскользил по двору, выискивая новую жертву. Фаллен непроизвольно застыл, думая, что дышит слишком громко, а Ваня чувствует, слышит, по взмаху ресниц может найти. Тишина оглушала, словно их звуконепроницаемым колпаком накрыло. Ванька вдруг резко обернулся в другую сторону и сорвался с места, в один миг исчез из вида. Несколько одиночных выстрелов снова и снова разрывали тишину, и Фаллен медленно поднес ладони к ушам, сжал голову до боли, хоть и знал, что это слабая защита от звуков. Он не был уверен в том, какого исхода хочет прямо сейчас, но точно знал, что увидит: монстр притащил еще одну жертву, еще живую, но почти не сопротивляющуюся девчонку, Ваня ее одной здоровой рукой удерживал. — Не надо! — захрипела она. — Не надо! Женя! Когда он выпустил ее из захвата, даже Фаллен поверил, что Ванька сжалился, очнулся, пришел в себя, но девчонка и на метр отбежать не успела, пока он подбирал с земли чей-то пистолет. Следом за выстрелом она взмахнула неловко руками и упала как раз там, где нужно, чтобы закончить композицию. Ванька отбросил в сторону ненужный уже пистолет, подошел к мертвой девчонке, небрежно поддел носком ботинка вытянутую руку, чтобы не портила вид. И улыбнулся. Фаллен засмеялся неожиданно даже для себя. Он и рад был бы остановиться, но плечи непроизвольно вздрагивали, а изнутри рвался неконтролируемый низкий и нездоровый смех. Особенно громкий в вымершем дворе, не стоило и надеяться, что Ванька не услышит. Он перестал довольно скалиться и перевел взгляд на Фаллена, но не тот ищущий и жадный, а обычный, очень уставший взгляд серых под цветными линзами глаз. Как будто спрашивал: «Чего ты, Вань?» Фаллен смело шагнул к нему, такой довольный с виду, будто обниматься собрался. На деле ему не по себе было, что смех этот дурацкий никак не прекращался. Ванька тоже смотрел хмуро, не улыбнулся больше ни разу. Фаллену эти метры до него бесконечными показались. Остановился напротив, чувствуя, как нос забивает тяжелый запах крови. У Ваньки тоже кровь сочилась из пробитого плеча, но он внимания не обращал. Фаллен помнил, что, когда нож порвал куртку и яркую ткань расчертили первые красные дорожки, Ванька даже не поморщился, как будто боли не чувствовал. Фаллену почему-то стало жаль куртку, красивая же, в Унахи таких не шьют… Эта мысль еще больше развеселила, и руки тряслись сильнее, когда он не с первого раза расправил ткань и приложил к осунувшемуся бледному лицу, закрывая нижнюю половину. Я Охра. Обычно люди при знакомстве представляются в ответ. А, да… Фаллен. У его черных волос корни светлые отрастали, почему раньше не обратил внимания? Ваня не сопротивлялся, не пытался уклониться, выхватить платок или хотя бы убрать его от своего лица. Так и стоял неподвижно, мрачно наблюдая, как Фаллен веселится над тем, что не узнал. Совсем не туда смотрел. — Ванечка. Фаллен заткнулся так же внезапно, как одолел его этот ненормальный хохот. Теперь внутри было пусто, будто высмеял все, что накопилось — всю боль свою, бесконечное ожидание, страх, что больше никогда не увидит, не коснется, не услышит свое имя, произнесенное этим голосом. Вот теперь он закончил здесь свои дела. Фаллен грубо, сильнее, чем хотел, толкнул Охру в грудь рукой с зажатым в ней платком и выпустил ткань из пальцев. И что это? Он сказал, ты поймешь. Охра не стал ловить, молча отступил на шаг от толчка и позволил платку упасть себе под ноги, в грязный затоптанный снег. А больше у Фаллена ничего и не осталось. Откуда-то второе дыхание открылось, и он так быстро пересек пустой двор, что сам не заметил, как оставил позади и Охру, и его спираль из мертвецов. Фаллен не был рад, что Охра не стал его останавливать, но только потому, что чувствовать что-то, кроме бесконечной усталости, требовало от него слишком много сил. Он такой свободы еще никогда не ощущал, такой бесполезной, ненужной ему полной свободы, что даже не задумывался, куда несут его ноги, просто прошел мимо старых деревянных построек, как через портал в другой мир, оказавшись вдруг в ярком свете фар. Прищурился, заморгал, пытаясь сфокусироваться хоть на чем-то. Знакомый голос, не самый приятный из тех, что Фаллен слышал, и уж точно не самый желанный сейчас, подсказал, что никакой это не другой мир, все тот же — серый, убогий, в котором так много бессмысленной лжи. — Где он, Женя? Что ты сделала, Жень, зачем?! Она прятала взгляд, недовольно морщилась и молчала в ответ на каждый вопрос, пока Федоров ее встряхивал за плечи, совсем не грубо, почти бережно, только пальцы так стиснул, что они побелели. Как-то поздно он приехал. Неужели не так сильно хотел своего друга спасти? Или просто знал, что он не пропадет? Кто-то заметил Фаллена, окрикнул. Федоров тоже обернулся, толкнул Женю в руки Порчи и кинулся к нему, оскальзываясь на снегу. Фаллен проследил равнодушным взглядом, как Порчи приобнял ее, повел к машине, но лицо его было сосредоточенным и хмурым, ладонь на Женином плече такая напряженная, как будто не подругу обнимал, а незнакомку какую-то. Возможно, хотелось их остановить, когда Женя скрылась в машине. Возможно, хотелось перестрелять их всех к хуям. Это, наверное, была последняя возможность отомстить, хоть кому-то сделать больно в отместку. Фаллен вздрогнул, когда Федоров его за руку схватил. — Где Ванька?! — заорал он. И правда волновался так, как будто тоже не понимал, что с Ванькой ничего плохого случиться не может. Фаллен нервно облизал губы. Осознанием будто наотмашь по лицу ударило, вроде бы и понял уже, а не успел принять и переварить: Охра никуда не пропадал, он был рядом все это время. Ванечка чуть с ума не сошел без него, а он был рядом. Фаллен поморщился от боли, вяло попытался вывернуться из захвата, но Федоров был хуже капкана. А в глазах отчаянье такое, что против воли он мотнул головой в сторону, откуда которой пришел. — Там. Он в порядке, немного ранен. Плечо… — Голос охрип, и он не договорил. Да и неважно это было ни ему, ни Федорову, который рванул в указанном направлении, но почти тут же спохватился и вернулся. Фаллен страдальчески застонал, снова чувствуя на запястье его стальную хватку. — Карелин жив! — Федоров, наверное, забыл, что можно просто разговаривать, а не орать в лицо. У него руки тряслись и губы были совсем белые. — Попроси кого-нибудь, тебя отвезут. — Жив, — тупо повторил Фаллен, глядя ему вслед. Он не чувствовал явной радости, по-прежнему ничего не ощущал, кроме того, что в сердце будто заноза застряла размером с весло. Из-за нее дышать было больно, но мир снова начал наполняться красками, пока еще совсем блеклыми, но теперь, кроме покурить и умереть, у Фаллена появилось еще одно сильное желание. Он бросился к первому попавшемуся человеку в военной форме из тех, кто не побежал следом за Федоровым. — Отвези меня к Славке! — Фаллен был уверен, что его пошлют, но мужик коротко кивнул и даже распахнул перед ним дверцу внедорожника. — Садись. Внутри было тепло и почему-то пахло конфетами. Фаллен подышал на заледеневшие пальцы, даже не представляя до этой минуты, как сильно замерз. Он не хотел думать ни о том, что произошло, ни о том, что будет дальше. Больше всего хотелось отключиться до того момента, пока он не увидит Славу, но из-за покосившегося забора вдруг вышел Ванька, и Фаллен не смог заставить себя отвернуться. Внедорожник тронулся с места, и он успел увидеть только, как с другой стороны выскочил Федоров, с которым они, видимо, разминулись, почти врезался в Ваньку, крепко обняв. Он что-то кричал, кажется, но тот вряд ли слушал, вид у него был отсутствующий. Несмотря на то что он не мог разглядеть Фаллена за тонированным стеклом, Ваня проводил отъезжающую машину тяжелым взглядом. Фаллен долго еще чувствовал его взгляд затылком, даже когда заброшенная ферма пропала из виду.