Тасманийский дьяволёнок

Я безбожно не выспался, потому что мы с отцом допоздна гоняли в Соньку, так что воспользовался временем дороги от дома до школы и припасенной на такой случай подушечкой. Водитель аккуратно разбудил меня уже у школы, пожелал хорошего дня и отдал стакан кофе, за которым заехал по пути, как всегда делает, если я дрыхну в машине. И уж в шумных коридорах я взбодрился куда лучше, чем от кофе. Как и всегда, было скучно. И на истории, и на алгебре, и даже на биологии, где меня и других смертников посадили решать тестовую часть. Я тупо отсидел этот день, не проявляя даже минимальной инициативы, и сразу поехал домой, хотя народ звал погулять. Куда уж мне гулять, если у меня Питер что-то вялый и не ест ничего. Что удивительно, папа был дома. Видимо, тоже тяжело утром вставалось, вот и отменил все к херам. Но заходил я все равно через свое крыло, сразу поднялся в комнату. Питер забился в уголок аквариума, сжался в комок, а не закопался, как обычно, и, похоже, всё-таки сдох. Я попробовал его разбудить, ну на всякий случай, но никаких признаков жизни старичок не подавал. Тяжко вздохнув, я проверил, как там Фиджи и Шива, убедился, что хотя бы они не собираются в вояж на тот свет. Папа прислал приглашение спуститься обедать, ну я и пошел, хотя аппетита и настроения не было, хотелось просто… Даже не знаю, ничего не хотелось. — Что с лицом? — как всегда, тактично поприветствовал папа, восседающий во главе стола. Обед ещё не принесли, так что я плюхнулся на свое место справа от него и вытянул ноги под столом, раз уж Ксюша не присутствовала. Вот я сейчас скажу, а он устроит из моей печали комедию. — Питер умер, — спокойно ответил я, скрестил руки на груди. Хотя, его же купили уже очень давно, этого стоило ожидать. Папа приподнял брови, а потом повернулся к вошедшему в столовую официанту и взмахнул руками: — Шампанского! Ну конечно, блин, конечно… — Что за повод? — мягко поинтересовалась Ксю, коснувшись на ходу волос бессовестно радующегося мудака. Раз уж она пришла, я подобрал ноги, и девушка устроилась напротив, приветственно улыбнулась мне. — Это сраное насекомое сдохло! — без малейшего почтения к моей утрате объявил отец, даже руки потёр, довольно ухмыляясь. — Пауки. Не. Насекомые! — сквозь зубы процедил я, отворачиваясь. И он это уже явно давно запомнил. Просто каждый раз тыкает в мою мозоль. С другой стороны, это не так уж и плохо, потому что он ведь разрешил мне тогда птицееда, пусть со скрипом и потребовал, чтобы он не покидал пределов моей комнаты. — Не расстраивайся, — попросила Ксюша, улыбнулась мне, пытаясь поддержать. — Давай только ты рассмотришь варианты других питомцев, ладно? — приподняв принесённый бокал с шампанским, отец мило улыбнулся и предложил чокнуться, но я демонстративно просто отпил из своего бокала, так что чокались они с девушкой. — И, чтобы развеяться, как раз съездишь в клуб вечерком. — А? — приподняв бровь, я хмыкнул. Опять ему надо к какому-то другану в гости завалиться из политических соображений, но некогда или не хочется, вот и посылает опять меня. — Клуб отличный, — заверил папа, запуская ложку в суп, — посидите с Ксю пару часиков и можете ехать домой. Я закатил глаза. Ксюша, конечно же, ни слова против не сказала, она никогда не возражает ему. Ладно, если только на пару часиков… Девушка собралась к восьми без опозданий. Выглядела она прекрасно в обтягивающем платье, бодро цокала высокими каблуками и сияюще улыбалась. Она всегда улыбается, мило и естественно, даже если я знаю, что у нее нет настроения или папа ее опять обидел. — Уже лучше? — мягко поинтересовалась Ксю, когда мы оба уже устроились в машине. Я сначала даже не понял, о чем она. А потом дошло, что о безвременной кончине Питера. — Да, конечно, не маленький же, — улыбнувшись уголком губ, я потянулся за вибрирующим телефоном, — он не был ласковым щеночком, если ты понимаешь, о чем я. Она усмехнулась, давая понять, что прекрасно понимает. Во-первых, она боится пауков. Во-вторых, Питер как-то был на выгуле, она зашла, он испугался и прыгнул на нее, пытаясь устрашить. Бедняжка на каждое движение в поле периферийного зрения дергалась ещё пару недель. У клуба я открыл девушке дверь, подал руку. Она придерживалась за мой локоть, неспешно дефилируя ко входу под множеством взглядов. Как она вообще ходит на этих тонюсеньких шпильках? Как балерина, блин, чуть ли не на пальцах. Но, кажется, ей удобно. По крайней мере, двигается она уверенно и гулять так может довольно долго, хотя не исключено, что где-то внутри страдает от боли в красивых длинных ногах. Я искренне считаю ее лучшей из пассий отца. Нас приветливо встретил администратор, пригласил к столику. Мы с Ксюшей заказали напитки, она нежно мурлыкнула, что скоро вернётся, и растворилась в толпе. Кстати, странно, что так много народу в заведении, открывшемся неделю назад, разве что это часть рекламной кампании. Принесли для нее мартини и мой дайкири. Такая вот она, стандартные женские напитки, стандартные улыбки, маникюры, платья и каблучки. Даже красота ее близится к стандартной, хотя форма губ и разрез глаз необычные и красивые. Но вот в голове у нее нестандартный для женщин отца ум. Он к ней относится больше как к прислуге, но она и не думает возмущаться. Он может сорваться на ней, нарычать ни за что, но она только сделает подходящую виноватую мордашку. Конечно же, она у него не единственная, и он этого не скрывает, а ей все равно. Она с ним за деньги — изначально так и было, и сейчас так остаётся, как он думает. Он завел ее для выходов — так было только изначально. Нельзя сказать, что он вообще может влюбиться или что-то такое, но он к ней немного привязался. Она ведёт себя так, как ему надо, на нее можно рассчитывать — отсюда выросло его доверие. И мне она нравится, что тоже не самый мелкий фактор, мы не прямо друзьяшки, просто… С ней можно поговорить. Она всегда спокойна, доброжелательна, а ещё действительно умна и начитана. Разительный контраст с его предыдущими дамочками «на выход», которых он менял чаще, чем галстуки, а Ксю уже два года с ним живёт. Иногда только я думаю, что она до бесконечности дура — когда вижу совершенно влюбленные взгляды на отца. К счастью, он их не видит. Мы с Ксюшей не столько выпили, сколько изобразили это, спокойно поболтали о ничего не значащих мелочах. Я собирался действительно просто посидеть пару часов, но акустика и аппаратура были отличные, так что под свою любимую песню я не усидел и потянул девушку танцевать. И танцевать с ней одно удовольствие, потому что пластичность просто на уровне божества. Вернувшись на диванчик, мы заказали ещё по напитку, чтобы остыть, я достал сигареты. Официантка максимально аккуратно сообщила, что в зале курить не разрешается. И я послушно потащился в курилку, раз уж пришел сюда в виде визита вежливости. Если бы не представлял тут отца или получил бы другую разнарядку, демонстративно пыхнул бы дымом ни в чем не виноватой девушке в лицо. Если бы понадобилось, начал бы типичную песню «да ты знаешь, кто мой отец» и все в таком духе, хотя терпеть это не могу. Все тот же отец с детства мне прививал, что его достижения меня не касаются и на меня не переносятся, свои проблемы надо решать самостоятельно. Уж эти его презрительно-насмешливые улыбки, когда я прибегал и просил разобраться… Нет, спасибо, как-нибудь сам уж. Вернувшись к столику, я обнаружил тело рядом с Ксю. Тело настойчиво что-то предлагало, Ксю с ледяным спокойствием отшивала. И я как раз успел перехватить руку, которую тело протянуло к обнаженной круглой коленке даже не напрягшейся девушки. Конечно, она меня видела и потому сидела спокойно, иначе тело уже начало бы получать пощёчины. Прикасаться к себе она позволяет только одному мужчине. Возможно, отчасти потому, что за прикосновения кого другого получит гораздо больше, чем тот, кто прикасался. — Дама же уже сказала тебе, чтобы съебал, дружище, — без агрессии сказал я, сжимая покрепче его запястье и заставляя встать. К счастью, тело приняло аргумент и то, что Ксюша тут не одна, как данность, так что вечер не был подпорчен. Мы с девушкой опрокинули ещё по бокальчику и двинулись на выход. На сегодня наша миссия тут выполнена, но подбор музыки мне нравится, может, загляну ещё как-нибудь. Добравшись до дома, я сдал Ксюшу погруженному в бумажную работу отцу и завалился спать, толком не раздевшись. Вырубился после недосыпа, расстройств и четырех бокалов ромового коктейля мгновенно. Но и утро встретил бодрым, весёлым и готовым издеваться над дражайшим папулей выбором нового питомца. У нас с ним всегда был договор, что я могу завести не больше трёх единиц живности. Но и брать кого-то такого же пассивного, как птицеед, я не хочу опять. Хватит и Шивы, который вообще никогда никуда без особых понуканий не сдвинется. Я-то думал, что хамелеон будет прикольным. К Фиджи вопросов нет, он любит быть на ручках и развлекать папиных гостей ползаньем по стенам, но гекконы существа ночные. Похоже, придется-таки брать, прости, господи, млекопитающее. Всю дорогу до школы я выбирал. Гуглил условия и характеры разных околодомашних животных, не обращая внимания на типичных котиков и щеночков. Вон, во дворе есть четыре добермана, если мне приспичит побросать кому-нибудь мячик. Они же и причина, почему я не буду заводить кошку. Хотя, если каракала… Но тут уже папа будет брыкаться, по все тому же договору живность должна быть такой, чтобы навредила, при случае, только мне. А каракал кому угодно лицо откусит. Я почитал про хорьков и решил, что такая куча проблем мне не нужна. А вот крысы мне понравились. Но, конечно, это сперва надо обсудить с непосредственным хозяином дома, а то мало ли. И ещё Ксюша может нервничать, крысы же. В школе выяснилось, что у нас новенький. И, похоже, проблем у него не будет — классический мажор с моднявой стрижкой. Или только желающий казаться мажором, потому что поло «Lacoste» чутка поддельное, ну с кем не бывает. Его посадили за соседнюю парту, так что я имел удовольствие слышать, как он обсуждает со всеми свою прошлую школу. И его болтовня вместе с щебетом девчонок мешали мне вычитывать все нюансы породы дамбо. — Слушай, а я тебя вчера видел, вроде, — я даже не сразу понял, что он это мне, — ты же вчера был в клубе? Ну началось. Я особо не афиширую своего отца и его деньги, весь класс даже думает, что у меня нет Инсты, потому что в Инсте у меня круизы-шмуизы и прочие компрометирующие фотки. Такое внимание мне не нужно, я предпочитаю искренние срачи. — Ага, был, — равнодушно отмахнулся я. Вот пусть ещё вспомнит, что я был там с прекрасной девушкой, ага, спасибо. Но моя репутация сработала, как надо, и все только удивились, как это я — и вдруг в клубе. Больше вопросов не стали задавать. Так и надо. Не люблю я козырять тем, что у моего отца есть клубы, бары и прочие питейные заведения. В основном, для того, чтобы прикрыть основную деятельность главного сутенёра города, кх-м. Вставая после урока, я поправил ремень, немного сбившийся, и обнаружил на себе внимательный взгляд новенького. Причем там, куда мне вот лучше бы мужики не смотрели. — Это что, настоящий тридцать восьмой «Hermes»? — тихо спросил он, придвинувшись поближе. Ну зашибись. Зная мою нелюбовь к лишним выебонам, папа подарил мне на новый год самый обычный на вид ремень. За штуку баксов. И теперь какой-то псевдо-мажор это раскрыл одним взглядом? Да как он вообще его узнал? Отвечать я, впрочем, не стал. Улыбнулся, подмигнул и съебал. А то на мне оксфорды «Tom Ford» и брюки от костюма «Hugo Boss», не говоря уже о часах. Глазастый нашелся, бля. Уж с чем я не могу бороться, так это с комфортом, который ощущается в индивидуально пошитой одежде и качественной кожаной обуви. Не стремаюсь, конечно, таскать дешёвые футболки и джинсы, но в школе, всё-таки, форма. Сам не знаю, почему, но я нервничал от внимания этого придурка. Он явно спалил-таки часы, сидел, поглядывая то на них, то в телефон. Почему-то возникало желание спрятать руку под стол, но я с ним боролся изо всех сил. Что я, блять, украл их, что ли? Садясь в машину к водителю, я выдохнул. Ну и все, все нормально. Ох и помню я скандалы, когда я пытался выбить себе право ездить в школу на чем-нибудь дешевле пяти лямов. Сам-то папаня рассекает на Эскалайде, а если сам садится за руль, то только в Land Cruiser. Наверное, нельзя его в этом винить, таки девяностые оставили неизгладимый след. Уже когда заезжали во двор, отец написал, чтобы я шел сразу к мангалу. Видимо, к нему пожаловали гости на обед. Я прошел через дом, оставив рюкзак на диване в гостиной, чтобы отнесли ко мне, прошел по дорожке через сад и вышел к столу. — О, дьяволёнок! — довольно оскалился хозяин вчерашнего клуба. — Здрасте, — улыбнувшись, я плюхнулся рядом с отцом на лакированную лавку, не заботясь о брюках, закатал рукава. Ксюша, восседающая на коленях у папы, наклонилась, приветственно чмокнула меня в щеку. Мне принесли тарелку, я зацепил себе кусок шашлыка и немного овощей. Взрослые болтали, я молча жевал и внимательно слушал. Ну так, на всякий. И, конечно, никто не называл отца по имени, только кличкой, даже меня редко по имени зовут его так называемые друзья. Дождавшись перерыва, я достал телефон, нашел скрин белой дамбо и кашлянул, привлекая внимание. — Раз уж Питер помер, я нашел себе ещё вариант, — издалека начал я. Но, конечно, крыса после ненавистного ему птицееда будет воспринята нормально. — Погоди, — подняв глаза к небу, он размашисто перекрестился, — давай, показывай, — ну я и показал, передав телефон Ксюше, — это что, крыса? — я кивнул. — Типа обычная, маленькая, не ядовитая? — я опять кивнул. — Да хоть три! — Такая милая, — улыбнулась девушка, возвращая мне телефон, — пушистенькая будет, только купай иногда. — Питер тоже был пушистый, — поддел я, она фыркнула и ткнула меня тонким пальчиком в плечо. Я надолго засиделся с домашкой, потому что мне было лень ее делать, так что я занимался чем угодно, только не ей. И, все же расправившись с нелюбимой физикой, я решил, что проголодался. Повара уже, конечно, нет, он до восьми работает, но зато в холодильнике всегда есть вкусненькое. Первым делом взгляд упал на пастрами, так что я достал хлеб, чуть подсушил его в тостере, соорудил толстый бутер из мяса с сыром. — Что за ночной дожор? — поинтересовался от дверей отец. Ну так-то да, за своей, моей и Ксюшиной фигурой он внимательно следит. Особенно за моей, периодически устраивая спарринги и пытаясь ещё и форму лица подправить. — А сам-то пришел водички попить, — отбрил я, не поведя бровью, — будешь бутер? — А давай, — заглянув в холодильник, он достал пару бутылок пива, сел за стол. Я сделал ещё сразу три бутера вместо одного, потому что ну это же пиво. Мы спокойно сидели, жевали, потягивали вкусное пиво. Я уже чувствовал, что хочу спать. Вот поем, выпью и будет самое то рубануться. А на выходных надо будет куда-нибудь съездить потанцевать. — Слушай, давай кое о чем очень честно поговорим, — предложил папа, я кивнул, потому что ну куда деваться, — но только смотри, я не буду ругаться, как бы ты ни ответил, — и вот тут я начал напрягаться, потому что это что такое он хочет у меня спросить, что может начать орать? — ты гей? Я аж пивом поперхнулся от неожиданности. С какого он вообще перепугу это придумал? Я что, по его мнению, через дружбу могу переопылиться гомосятиной? — Что за вопросы, вообще? — утирая заслезившиеся глаза, я старательно дышал носом, чтобы перестать кашлять. — Ты ебнулся? — Фух, — второй раз за день перекрестившись, он потёр лоб, — да бля, ты же такой видный парень, а девушки уже больше года не имеешь, что я ещё думать должен? Да бля, у меня нет давно девушки потому, что я хочу спокойной искренней симпатии, а не выискивать намеки, что она встречается с деньгами моего папашки, а не со мной. — Например, что я ебу их без обязательств, — съязвил я, скрестив руки на груди, — чего сразу пидар-то? — Я тебя породил, я тебя любым и приму! — рявкнул он, грохнув бутылкой по столу. — Ты представляешь, сколько я решался на этот вопрос? И хуле, все зря? — А что, мне теперь пидаром стать, раз ты решился спросить? — фыркнул я, тоже повышая голос. Его нахмуренные брови дрогнули, уголки губ поползли вверх. До меня тоже дошло, какую хуйню мы тут морозим, и заржали мы одновременно. Зато после школы я заехал в зоомагазин и купил большую многоэтажную клетку, причиндалы и двух мальчиков-крысят. Одного назвал Малфоем, потому что никогда не считал его хорьком, только крысой, а второго папа попросил назвать Максом в честь однажды скрысившегося бывшего друга. Мы с Ксюшей до вечера возились с милыми малышами и устанавливали клетку и прочую херню. Девушка так сюсюкалась, будто это котятки, а не мягонькие белые крысята.