status: in active search

Лайт все еще не знал, как искать Эл по всему земному шару. Звучит смешно, но Лоулайт не оставил ни одной лазейки к поиску своего местонахождения. Прошел Хэллоуин, а это значило, что Эл отпраздновал свой день рождения в одиночестве. Одна мысль о том, что он один, и что ему может быть плохо, подстегивала парня к свершениям. Под его глазами заодно с мешками и кругами, появились морщины. Он не находил себе места, расспрашивая чуть ли не каждого студента и преподавателя о библиотекаре, но все поиски, ожидаемо, были тщетны. Ягами отбросил эту затею и решил поднять на уши весь Интернет: подавал заявки в газеты, объявляя о поиске человека определенного вида и телосложения; используя университетские связи, просил знакомых расспрашивать их знакомых; тратил все свободные деньги, чтобы оплатить объявления о поиске человека на телевидении. Лайт безжалостно выжимал из себя все соки, чтобы отыскать Эл, не спал ночами, штурмовал форумы, газеты и каналы, на которые подавал обьявления. Учеба давалась все хуже, так как парень был занят совсем иными вещами. Незаметно в Англию прокрадывалась зима, посылая заморозки и гололед. Ягами не терял ни одного часа, и тем не менее ему казалось, что его жизнь превратилась в день сурка, и исход нового дня не отличается от прошлого. — Замкнутый круг, сука. — прохрипел Лайт, затягиваясь сигаретой на балконе. Не мудрено, что он начал курить. Парень находился в верном, затяжном и страшном стрессе; тем более, соблазн велик, ведь времени на потребление еды не хватало, а сигарета оказывала успокоительный эффект за счёт сосательного рефлекса, и вдобавок к этому, на нее уходило меньше времени, чем на завтрак, обед и ужин. Все свободные от штурма минуты Ягами либо курил, либо пытался уснуть, либо молча смотрел в потолок. Эти несколько месяцев изменили его до неузнаваемости, превратили его в того, кем Лайт когда-то заручился никогда не стать. Волосы утратили свое бывалое золотое сияние и отрасли до плеч, чаще всего торча во все стороны, глаза превратились в две лишенные отблеска жизни бездны, но Ягами конечно же было не до своих изменений. Правда, верно то, что укрепления мышц ему не хватило: Эндрю был баскетболистом, но также изучал искусство боя, и, однажды, увидев, как Эндрю дерется, Лайт увидел в его движениях силу и мощь, которой захотел обладать; потому Эндрю учил друга приемам, и когда Ягами достаточно осваивал какой-либо «трюк», они дрались, словно мальчишки из гетто. Лайта опьяняла его внутренняя энергия, которой он мог обладать, вливая ее в удар — это было необычно, мощно, импульсивно и красиво. Он ощущал, что способен на все, даже если люди на форумах в очередной раз не откликнутся на его поиски, даже если канал отклонит заявку, поступающую в сотый раз. Он был молод, всемогущ, полон злой и отравляющей энергии, что было странно, ведь возникла она от отчаянного желания найти любовь. Он был токсичен, резок, но в этом он был совершенен и прекрасен.

***

Ради интереса Квилш штурмовал иноязычные сайты, и заметил, что Лайт проявляет активные признаки жизни. Старик был приятно удивлен тому, что Ягами не сидит на месте, горюя об утрате. Ватари видел в этом юноше бешенный потенциал, настойчивость и упрямость, которая когда-то была свойственна Эл в подростковом возрасте. Это дало старику почву для размышлений о том, что он может помочь Ягами в поисках. Месяц назад Ватари и не задумался бы об этом, но спустя время, Лоулайт перестал разговаривать. Казалось бы, жизнь начала возвращаться к нему, медленно, мучительно медленно, но возвращалась; он начал брать ноутбук в руки, что-то печатал, стал чуть больше есть. Но абсолютно перестал разговаривать. На все вопросы Квилша брюнет либо кивал, либо качал головой из стороны в сторону, либо же старательно игнорировал старика. Может быть, для постореннего человека, который не знает Эл, в этом не будет ничего странного, ведь детектив всегда был таким — отрешенным и молчаливым. Но, Ватари, до некоторого времени был брюнету ближе всех, и потому они разговаривали, не только из-за своей близости, но и из-за того, что периодически Квилшу нужно было сверяться с психическим состоянием Эл, выслушивать то, что он хотел сказать, потому так или иначе, им нужно было говорить; но сейчас старик не мог выловить ни одного слова из уст детектива. Ватари пытался, но он не был тем человеком, который будет вытягивать что-то из другого, если он не хочет говорить. Так было и с Эл: если брюнет не хочет, он не будет говорить, а если Ватари заставит, то Лоулайт все равно промолчит. Но как-то во время молчания Эл, Квилшу попалась интересная полицейская наводка: дело в Японии. Старик сложил два и два, и понял, что это расследование — идеальная возможность дать Лайту подсказку и оживить Эл. Лайту — потому что наступали зимние каникулы, и он оказался бы в Японии, если бы конечно решил приехать к родителям на праздники. Эл — потому что Япония неосознанно ассоциировалась с Ягами, а также дело, которое пахло жареным. Старик улыбнулся своей находчивости, ведь, если Лайт приедет в Японию, а Эл заинтересуется делом и окажется там же, они обязательно столкнутся. А если нет, то, Квилш недооценивает кого-то из них.

***

— Лайт, сынок, но мы все так по тебе соскучились, и очень за тебя волнуемся! В последнее время ты сам какой-то не свой, преподаватели пишут и жалуются мне на тебя, что я должна думать? — Я же говорил, что подыскал хорошую работу, но она отнимает много времени, и потому я не успеваю закрывать долги по учебе. Все хорошо, мам, не стоит волноваться, — Ягами закончил предложение и горько прокашлялся. — Лайт, мы вроде как не нищие и можем спокойно покрывать все твои расходы, какими бы они не были, — послышался в динамике строгий голос отца. — И тебе привет. Какой взрослый парень хочет зависеть от денег своих родителей? Я думаю, что таких нет. Тем более, у вас растет Саю, которой требуется гораздо больше денег на расходы, чем мне. — Сынок, у тебя такой хриплый и усталый голос, я очень за тебя переживаю, и хочу на тебя поглядеть. Мы все хотим, и безумно по тебе соскучились, — затрепетал голосок Сатико. «Я тоже очень соскучился по вам, вы даже не представляете, как» — хотел озвучить свои мысли парень. Но он не мог бросить поиски, и больше не мог вернуться к здоровой жизни в теплом доме с родителями, его затянуло в водоворот промозглого, холодного, с металлическим привкусом бытия, выбраться из которого не представлялось возможным. — Ну так что? — громогласно спросил отец. — Шеф вряд ли…. «А вдруг твой дражайший прямо у тебя под носом, где-нибудь в Японии?» — прозвучал голос Лайта-циника/агностика в голове. «Что ты потеряешь, если уедешь к родителям в теплый дом на неделю? Очередные результаты тщетных поисков и разочарования? Могу поспорить, что не так уж много и потеряешь» — прозвучал зловещий голос Лайта-соблазнителя. «В конце концов, ты разве не соскучился по матери, отцу и Саю?» — прозвучал голос самого Лайта. А к черту. — Хотя, знаете, нет нужды дальше там работать. Учеба все-таки куда важнее, а я могу работать где-нибудь, где не такой жесткий график. — Значит, летишь домой? — с надеждой в голосе спросила Сатико. — Лечу, мам, — спустив горькую усмешку с губ, сказал Ягами.

***

Лайт поймал себя на мысли, что когда он последний раз летел в самолете, то был абсолютно другим человеком: теплокровным мальчиком с розовой и мягкой кожей, обворожительными оленьими глазами, мягкими руками без единого изъяна, шелковистыми волосами, изящным и хрупким телом, с гладко-выглаженной одеждой и вычурным самодовольством, незнанием настоящей жизни, голода, крови, боли и усталости. Прошлый Лайт всегда был окутан ореолом красоты, изящности, ангельского сеяния и незнания. Новый Лайт был настолько иным, что теперь производил впечатление человека, что утратил надежду на доброту, любовь и счастье, который имел толику обаяния, но теперь далеко не ангельского. Он олицетворял собой едкость и токсичность химических отходов, он был воплощением кислоты. Она сочилась отовсюду: из зорких глаз, смотрящих с презрением и подозрением; из остро очерченного рта, в уголках которого скапливаются остатки сигаретного дыма; из длинных кистей рук с выпирающими ярко-зелеными венами; из угловатых плеч со следами болезненно-зелено-синих синяков (впрочем, такими язвами было покрыто все его натренированное тело). Парень едко усмехнулся своей мысли, и взяв в охапку рюкзак, попрощался со стюардессой и спустился на трап у входа самолета.

***

Он никогда не чувствовал себя таким слабым, беспомощным. В его взгляде, движениях, словах всегда прослеживался стержень, и каждый, кому был отдан приказ из его уст, непременно и немедленно его выполнял. Возможно он не выглядел таковым снаружи, и люди всегда велись на этот прием дистрофичности и болезненной бледности, но после, услышав голос и поймав на себе уверенный взгляд, всегда меняли свое мнение об Эл. Сейчас он ощущал себя опустошенным, безвольным и бессильным как кукла, которой можно управлять, всего лишь повернув шарнир в нужную сторону. Когда он не думал о сияющих глазах Лайта, о медовых прядях, которые Ягами заправлял за ухо, Эл старался думать о том, как бы юноша его не нашел. Эти месяцы Лоулайт был противоречив, как никогда в своей жизни: он так отчаянно желал увидеть любовь и прикоснуться к ней, как отчаянно желал оттолкнуть ее от себя, чтобы обезопасить; он так отчаянно желал взяться за какое-нибудь дело, чтобы убрать лишние мысли, как отчаянно желал не отвлекаться на мысли о чем-то другом кроме Лайта, чтобы не забыть его далекий и любимый образ. У детектива не было сил разговаривать. Ватари пытался ободрить его всеми возможными способами, и Эл ценил это, но не мог последовать словам старика. Все вокруг было бессмысленным и пустым; все, кроме мыслей о янтарных глазах, конечно. — Эл, я понимаю, что возможно ты опять не послушаешь меня, но хотя бы постарайся выслушать. Я знаю, о ком ты думаешь каждый день, а возможно каждый час и минуту, и тем не менее, далеко с этими мыслями ты не уйдешь. Вспомни время, когда преступники дрожали, лишь услышав о том, что их будет ловить сам L, как ты упрямо не спал ночами, лишь бы найти недостающую деталь или зацепку, или как устраивал настоящую эмоциональную пытку нарушителям закона, вспомни то, чем ты жил всю жизнь. Что несмотря ни на что, придавало тебе силы идти дальше и не останавливаться на своем пути. Старик на миг остановился, а Эл сжал губы и бросил недовольный взгляд на Ватари. Опять завел свою шарманку, когда же он угомонится, когда же онугомонится, когдажеонугомонитсякогдажеон… — Эл? Мир погрузился в пелену забытья, сознание стало невыносимо легким и воздушным, детектив увидел, как мимо пролетают эфемерные образы прошлого.

«Когда же ты угомонишься, Эл? Когда перестанешь гонять одни и те же мысли по кругу, жалкий ублюдок? Ты жалок, ты хуже бездомной уличной псины, которая прячется по углам и испуганно реагирует на окружающий мир. Ты не тот всемогущий человек, при упоминании которого все вставали по стройке смирно, которого боялись, слушали и уважали. На тебя смешно смотреть. На тебя отвратительно смотреть. Ты подохнешь не хуже преступников на электрическом стуле»

«Что?»

— У меня есть для тебя интересное дело, японская полиция недавно прислала наводку. Кажется, им нужна твоя помощь. Я отправлю детали тебе на почту. — Спасибо, Ватари. Я посмотрю. Будь добр, подготовь мне ванную и сменную одежду. Старик был на выходе, ведь не ожидал, что детектив ответит. Не поворачиваясь, Квилш улыбнулся и вышел.

«Черт с два я подохну.»