кленовая аллея

***

Глаза бездумно закрываются и открываются. Чимин смаргивает дремоту, но ломка и затёкшие конечности не приходят в норму так же быстро. Сейчас около девяти часов утра одного из тех дней, которые он проводит дома в полном одиночестве. Хотелось бы остаться в нём подольше и не слышать от других людей абсолютно ничего. Вокруг тишина и покой, которые хочется продлить до скончания веков. Из-за тёмных штор пробивается серое свечение с улицы – сегодня пасмурно и прохладно. Работающий обогреватель тихо гудит в углу комнаты, в стёкла бьётся ветер, принося с собой пыль и листья, налипающие на окно из-за влаги. Соседи сверху издают какие-то звуки, но они смазаны и оборваны. Ничего конкретного не разобрать ни в посланиях ветра, ни в бытовом шуме их района. Чимин абстрагируется от всего, наслаждается одиночеством и бездельем. Всё вокруг его совершенно не тревожит, по крайней мере, в данный момент. Всё, волнующее его, должно быть где-то за пределами сознания. Это не его проблемы, это не его тело и не его боль. Это чужие слёзы и чужая жизнь. Сейчас есть только тепло постели, тишина, одиночество и он, безликий человек, который не помнит своего имени. Кажется, что всё вокруг умерло так же скоро, как увядают цветы на его подоконнике. Чимин никогда не умел ухаживать за растениями, и даже самые неприхотливые умирали один за другим. Сегодня его День рождения, но как и прежде, ничего в этот день не радует так, как долгожданный отдых от всех. Мама, кажется, позабыла о нём и утром бросила в приоткрытую дверь его комнаты, что будет поздно, а потом ушла на работу. Дедушка поздравил по телефону и перечислил на карточку десять тысяч вон, чтобы он смог сходить в местный ресторанчик и купить супа с водорослями, но Чимин никогда не любил этот суп. Он всё же поблагодарил его и улёгся спать обратно. За окном шёл слабый дождик, тарабаня по стеклу. Во сне к нему пришло много гостей, почти что не вместившись в их маленькую квартирку. Они все веселились и кричали, разбрасывали вещи и громко слушали музыку, а Чимин всё нервничал и рвал волосы на голове, заботясь о целостности имущества и съёмной квартирки. Он сбежал из дома с истерикой, а потом проснулся, чувствуя, как одеяло, которым он был накрыт, стало удушающе жарким и тяжёлым. Чимин встал с постели, размял шею, обмахивая открытые участки кожи ладонями. Обогреватель уже давно стал вонять от долгого использования, а полы не топили пару лет, потому что домовладелец не хотел тратить деньги на ремонт и поэтому уступил им, позволив платить за аренду в два раза меньше. На новый обогреватель денег у них не было. Мать платила за репетиторов младшей сестры большие деньги. Все прошлые накопления он потратил на новый телефон, потому что предыдущий разряжался за час, а ещё тупил так, что только смачный бросок об стену помогал. Сегодня их единственную пару отменили, Дживон должна была быть в школе допоздна, а поэтому он предоставлен самому себе. Наплевав на раздражающий запах палёной проводки, он всё-таки оставил обогреватель включённым и прикрыл дверь, поскольку во всей остальной квартире было холодно. На кухне парня ждал беспорядок, который каждый раз всё появлялся и появлялся в независимости от того, как долго не убирались. Чимин проигнорировал грязную посуду и возможные упрёки со стороны матери, которая устроит ему взбучку за отсутствие чистоплотности. Подойдя к низенькому холодильнику, который тарахтел так, словно скоро задымится, Чимин вытащил из него пару яиц, молоко и масло, а в шкафчиках нарыл банки с мукой и какао. Пора было вспомнить свои сомнительные кулинарные навыки и приготовить праздничный кекс в микроволновке за семь минут. По итогу он обмазал его завалявшимся в холодильнике клубничным джемом и раскопал в одном из ящиков завалявшуюся свечку в форме цифры один – она осталась со Дня рождения Дживон. В комнате, по сравнению с остальными, такая приятная духота, оседающая на коже, хоть и стоит палёный запах. Чимин устроился в постели, включил на стареньком ноутбуке сестры серию «one peace», на которой остановился вчера, и поджёг своей зажигалкой свечку. Жар от маленького огонька был настолько мягким и уютным, что не верилось как-то в тот факт, что он может причинить боль. Пак аккуратно взялся за блюдечко, на котором был его «торт», поднеся его ближе к лицу, и зажмурился. Желание крутилось суфлёром перед закрытыми веками. Он понял уже давно, что оно не сбудется, но каждый год просил одного и того же. Перед тем, как отломить первый кусочек, Чимин сфотографировал кекс на свой телефон, попробовав разные ракурсы, и чтобы в кадр обязательно попала часть экрана с начальной заставкой аниме. Его ждал размеренный день в компании самого себя и спокойствия. К девяти вечера пришла Дживон, с грохотом кинув рюкзак, увешанный значками и брелоками, в угол его комнаты. Чимин в это время слушал музыку в наушниках, и когда девочка прошла в его комнату, он освободил одно ухо от провода. — Привет, оппа, — она рухнула рядом с ним на кровать и уткнулась лицом в подушку. — Привет, Дживон-а. Как прошёл день? — Чимин мог только посочувствовать сестре, ведь уже проходил через всё это. — Скучно, нудно и противно. Ненавижу математику! Ненавижу химию! Ненавижу физику! Я ненавижу их всей душой и сердцем! — она дрыгала ногами и колотила сжатыми кулаками подушку. — Я так устала… Чимин стал поглаживать её спину, пока бездумно пялился в потолок. Он помнит времена, когда плакался Хосоки-хёну о том, что не выдерживает всего, что нагрузка неимоверная, что мама снова не смогла очаровать нового коллегу при деньгах и на нервах со всего размаху дала ему пощёчину за то, что он не убрался к приходу её подруги. Раньше всё казалось таким странным и страшным, хотелось поскорее выпуститься и уехать, но что-то пошло не по плану. Взрослая жизнь оказалась ещё труднее, чем это было прежде. Теперь он так сильно хотел вернуться в детство, когда они всей семьёй ходили гулять, разговаривали по душам, когда папа был рядом с ними и помогал со всем, что случалось. Сейчас у него новая семья, и Чимин был так зол. Так зол, что больше трёх лет сбрасывал звонки контакта «Папаша», делал обратные переводы, если они поступали на его счёт, отказывался брать трубку, когда мать просила ответить хотя бы на поздравления с праздниками. К чёрту такие высокие побуждения его отца поддерживать связь, если в самый неподходящий для этого момент он бросил их. Тогда умерла бабушка, мама была раздражительнее обычного и окончательно превратилась в стерву, Дживон было всего лишь четыре. Она плакала во сне, а мать раздражалась и кричала на неё, говорила, что не высыпается и не может работать, обвиняла их в том, что они мешаются ей, что они обуза и ошибка её молодости, когда она согласилась выйти замуж за этого «ублюдка и мерзавца». Сейчас, отчасти, Чимин понимал, почему они развелись – его мать была до того вредной, требовательной и нервной, что он сам готов был бежать из дома как можно быстрее. Но и простить отца не было ни сил, ни желания. Он бросил их в тот момент, когда был больше всего нужен, и на этом можно было остановиться. Этим всё сказано. — Хочешь есть? — расслабиться можно было только этим способом. Тем более, что кроме кекса и кофе утром он больше ничего не ел. — Хочу, — жалобно ответила Дживон. — Сходим куда-нибудь, закажем острый рамён с кимчи и куриным бульоном. Можем пройтись до какой-нибудь палатки с закусками. Купим док-гочи, шашлычки из осьминогов и супер острые токпокки. Как тебе идея? — Оппа, ты купишь это всё для меня? — шмыгая носом, промямлила Дживон. — Конечно, — добродушно улыбнулся он. — Сегодня ведь твой День рождения, это тебе должны покупать вкусности. — Всё равно на него. Я уже отпраздновал всё сам. А тебе не стоит переживать об этом. Я уже взрослый мальчик, — Чимин щёлкнул по её носу пальцем и улыбнулся ещё шире. — Иди собираться. Дживон, окрылённая такой прекрасной идеей, как ужин из самого вредного, что только возможно, убежала в комнату переодевать свою школьную форму на любимые свободные джинсы и растянутый свитер. Чимин тоже медленно переодевался, думая о том, что им наконец удастся расслабиться и хорошо отдохнуть вместе. Лучшего он и не ожидал. Но худшее ждало его за углом. Дживон стояла у зеркала, убирая свои волосы в низкий хвост, чтобы можно было надеть кепку. Она зачесала чёлку назад, натянув козырёк бейсболки на лоб, и надела чёрную маску. Чимин пока медленно натягивал ботинки, сидя по правую сторону от сестры. Ему пришло сообщение от Хосока, который звал его на сегодняшнюю попойку их факультета проставиться за День рождения и повеселиться, но Пак как всегда отказался от этой затеи. Там наверняка будут друзья хёна, а значит и Намджун с Юнги. Они, конечно, ребята хорошие и забавные. Намджун так вообще что-то с чем-то, когда пьяным читает Библию, а потом успешно поскальзывается на столе, падая в объятия гравитации. А Юнги… Им бы поговорить нормально, обсудить всё и прийти к общим выводам, но Чимин трусит. Сейчас, когда у него на душе такой странный период, им лучше ограничиться в общении и прекратить всё, иначе он сделает ещё хуже, чем есть сейчас. — Хэй, у меня для тебя есть подарочек, — Дживон копалась в кармане своей куртки. Наконец, она вытащила что-то, сжав кулак. — Я плела его на дополнительных по математике, пока та старуха не видела. Она хихикнула и протянула руку к нему. На раскрытой маленькой ладошке лежал браслетик из чёрных, туго переплетённых лент с маленькой подвеской в виде полумесяца. Чимин вытянул свою руку, и девочка обвязала его вокруг запястья брата. Он посмотрел на свой подарок и искренне улыбнулся Дживон, сверкая глазами. Маленькая вещичка была совершенно незначительной, но это был подарок, о красоте и исполнении которого хорошенько позаботились. Ведь сестра плела его сама, вкладывая в это усилия, пыталась быть тем, кто не забудет о нём. Получилось довольно миленько и аккуратно. — Спасибо, — парень обнял девочку за плечи, погладив её по голове. — Мне очень нравится. Дживон улыбнулась, сощурив глаза, и потянула его за руку на выход, когда в дверном замке послышались копошения. Это была мама. Она на автомате быстро справилась с ключом и, как это было в её привычке, резко дёрнула ручку, заходя в маленький коридорчик. В помещении стало тесно, а вместе с тем и напряжённо. — А куда это вы собрались? — прилетело сразу с порога. Мать была раздражена и как всегда скептически настроена. — Прогуляться, — ответил незамедлительно Чимин. — Поздно для простых прогулок, не находите? Возвращайтесь в комнаты, — строго приказала женщина. — Мам, ну пожалуйста. Можно нам погулять? — упрашивала Дживон, натянув на лицо невинную маску. Сомин скинула с плеча свою сумку на полку рядом и скрестила руки на груди. Её взгляд был полон сухости и раздражения – эти невербальные жесты Чимин выучил уже очень давно. — А ты сделала уроки? Куда ты идёшь, если что-то осталось? — обращаясь к дочери, она была более сдержана, но всё же строга. К Чимину женщина относилась уничижительно и пренебрежительно, часто повторяла, что он похож на отца, когда появилась Дживон, стала обращаться с ним ещё более холодно, наплевательски относилась ко всем проблемам, а Дживон держала под строжайшим контролем, считала, что это её последний шанс воплотить свои мечты в жизнь. Она была эгоисткой и манипулятором. Хоть Чимин и получал меньше любви от неё, но всё же не жалел. Её любовь больная и колючая. Он мечтал съехать ещё с тринадцати, и ему это почти удалось. Мать выставила его из дома в прошлом году на улицу в начале декабря, а через четыре месяца вызвала полицию в его квартиру, которую он снимал с Тэхёном и Чонгуком. Всё и всегда заканчивалось победой её абсурдных прихотей. — Но ведь сегодня пятница. Я хочу отдохнуть, а домашнее задание сделаю завтра, — осторожно начала Дживон, пытаясь быть спокойной. Они с Чимином боялись худшего. — Мам, мы не на долго. Поедим и пройдёмся. Она ещё успеет выучить всё, — добавил Чимин, стараясь держать себя под контролем. Любая странная интонация – и дело провалено. — Не встревай, Чимин, — мать жестом показала ему замолчать и вновь обратила взгляд на дочь. — Посмотри, как ты одета. Похожа на заморашку! Ты же девочка, почему у тебя такой неопрятный вид? — женщина нервозно дёргала Дживон за свободные рукава куртки, оттягивая ткань на плечах и предплечьях, будто старалась сорвать её. — Что не так с моей одеждой? — искренне поинтересовалась она, непонимающе разглядывая своё отражение в зеркале. — Ну ты посмотри на себя! Штаны слишком мешковатые и старые, застиранные, вон там они даже протёрлись. Напялила вонючую толстовку Чимина. Как будто у тебя нет ничего. Что о тебе подумают? — раздражительно причитала женщина, сморщив лицо. — Надела бы что-то более красивое. Я тебе разве вещей нормальных не покупаю? А что с волосами? Ты только посмотри в зеркало! Что скажут люди? Что твоя мама – безвкусная деревенщина. Мне стыдно за твой наряд, Дживон. Снимай это. Я выброшу эти штаны и толстовку, у тебя есть нормальные вещи. Сомин уже начала подталкивать Дживон в её комнату, но та упёрлась в пол, выпутываясь из хватки матери. — Мама, нет! — Мам, перестань. Она выглядит нормально, — вмешался, наконец, Чимин. Ему надоело слушать пустые упрёки в сторону сестры. — У вас нет совести! На чьей ты стороне?! Почему перечишь мне, а? Почему вы все такие упёртые глупцы? Вы что, не видите, что я хочу как лучше? Снимай это! — она ухватила дочь за руку, но девочка вновь вырвалась, на что та вздыбилась, как бешенная кошка. — А знаешь что? Вообще раздевайся, вы никуда не пойдёте! — Мам, у меня сегодня День рождения, если ты не забыла. Дай нам по… — Тогда чего это ты такой взрослый на моей шее сидишь?! — Сомин взвизгнула, бросив агрессивный, полный ненависти взгляд на него. — Конечно, забудешь тут о такой проблеме, как ты! — Ты сама меня и держишь у себя под боком! — совсем неосторожно заметил Чимин. — Не даёшь мне жить спокойно!.. — Да нужен ты мне! Только лишнее напоминание о Хёнвоне! Ты такой же бесполезный и вытягиваешь из меня все соки, — женщина сделала рваный выдох, прежде чем взглянуть на него взглядом, полным ненависти, и скривилась от отвращения, замечая, что сын хочет ей ответить. — Мама, да опомнись! Это ты манипулируешь всеми. Я уже съезжал, а ты прессовала меня за то, что я безответственный и не помогаю тебе. Ты сама не помнишь? — Я прекрасно справляюсь без тебя. Такого не было. Сам притащился, когда деньги закончились. — Очнись! Хватит быть такой ядовитой! — Неблагодарный щенок! — со всей злостью выплюнула она и замахнулась. Пощёчина заставила Чимина резко отвернуть голову вбок, отозвавшись эхом в воцарившейся тишине такой противной ему квартиры. Слёзы обиды наворачивались на глаза, но ему до того не хотелось, чтобы они вырвались наружу, что он впился ногтями в кожу ладоней, сжимая челюсти. Мать всё ещё стояла рядом и грозно дышала ему в висок – он чувствовал дуновения её дыхания на вспотевшей коже и ощущал ненавистный взгляд. Он увидел, что она замахнулась ещё раз и зажмурился. — Мама! Перестань, пожалуйста! — вмешалась Дживон, стараясь ухватиться за руку женщины, попытаться предотвратить возможные удары в сторону брата. — Вы чёртовы ублюдки! Как вы смеете?! — сорвалась на громкий и высокий крик она, агрессивно жестикулируя. — Отпусти! — выкрикнула Дживон, когда мать попыталась схватить её и затащить в квартиру. Чимин встрепенулся и преградил путь матери, когда та уже почти втолкнула сестру в свою спальню, схватил её за запястья и отодвинул от перепуганной девочки. — Бери что-то из тёплой одежды и захвати мой рюкзак за дверью! — прикрикнул он, пытаясь быть услышанным среди воплей матери, которые даже не хотел разбирать. Пока Дживон суетилась и в спешке нервно собирала вещи, Чимин терпел удары матери по рукам, плечам и в грудь. Она царапалась и била кулаками по всем местам, до которых дотягивалась, но парень закрывал всем своим телом выход, чтобы та не помешала им. Из носа от очередного удара начала течь кровь, щекоча изнутри. Чимин стёр отдающую в глотке металлом жидкость и сильнее напряг мышцы, чтобы ослабить болевые ощущения. Мать только больше приходила в ярость, а применить силу против неё он не мог. Когда девочка показалась у дверного проёма, Чимин жестом показал идти на выход, и когда услышал, что сестра покинула квартиру, приложил совсем небольшие усилия, чтобы оттолкнуть женщину, быстро выбежал на лестничную площадку и захлопнул дверь со всей силы, в последующем разобрав доносившиеся из квартиры шум и крики. Возможно, мать снова начала бить посуду. Они с сестрой спешно спускались по ступенькам, и только оказавшись в нескольких кварталах ниже от дома, Чимин почувствовал себя в безопасности. Он забрал свой рюкзак у девочки и повёл их по знакомой тропинке в кафе, где они изначально хотели поесть сегодня вечером. Только теперь Чимин вместо того, чтобы улыбаться рассказам сестры, просил побольше салфеток у официанта, чтобы заткнуть ими кровь, вытекающую из носа, и пересчитывал деньги, которые у них были, чтобы решить, как поступить дальше.

***

Пока Дживон грустно ела острый рамён, заставляющий покрываться румянцем её щёки, Чимин стоял у входа в заведение под полупотухшей вывеской и пытался дозвониться отцу. Он вынес один из его номеров, с которых тот ему периодически звонил, из чёрного списка спустя три года. Ему этого очень не хотелось, но пришлось потерпеть ради сестры. — Да? Чимин-а?.. — старый, стёртый из воспоминаний голос на том конце линии был слегка обеспокоенным и потерянным. Он что ли волнуется? За него? Какая несуразица! — Ага, — хрипло отозвался Чимин, пытаясь удержать сталь в голосе, но выходило как-то не очень. — Эм?.. Что-то случилось? Чимин-а? Как будто он не знает, что его бывшая жена истеричка и сука. Как будто это не он оставил их с психически неуравновешенной женщиной одних и не появлялся несколько лет подряд. От того, как он называл его по имени, тошнило. От его голоса тошнило. От лживо учасных интонаций тошнило. От жизни тошнило. Желудок стремился выбраться через глотку, предварительно задавив все органы внутри. Тело морозило от гнева и желания покричать и разбить что-то хрупкое и громко бьющееся (собственное ментальное состояние разлетелось на мелкие кусочки часом ранее, если не несколько лет назад). — Встреть, пожалуйста, Дживон-и на станции через пару часов. — Но уже так поздно. Почему без предупреждений? Хотелось язвительно ответить, и Чимин не стал себя сдерживать. — Будто ты предупредил нас о том, что свалишь!.. — на его громкую реплику некоторые прохожие обернулись, но Чимину было всё равно. — Если тебе, впрочем, как и всегда плевать, то не утруждайся. Всё равно пользы никакой. — Чимин-а, прости… Я не… — Ответь мне, ты заберёшь Дживон? В трубке была тишина. Пак раздражался от этого ещё больше. Ещё пару мгновений, и он бы сбросил трубку. — Да, хорошо. — Вот и отлично. Рекомендую уже сейчас собираться и выезжать на станцию. Я посажу её на поезд через полчаса. — Чимин-а, скажи… — парень сбросил трубку до того, как мужчина успел договорить – у Чимина не было сил слушать его. Это их первый разговор за три года и самый длинный за восемь лет. И парень хотел, чтобы был последним. Когда Чимин вернулся обратно, Дживон заметила в его жестах и выражении лица нервозность и волнение. Через витрину несколькими минутами ранее было видно, как он разговаривал с кем-то, испытывая к собеседнику неприязнь. — Ты поела? — поинтересовался Чимин только ради того, чтобы что-то сказать. После случившегося разговора даже с сестрой сейчас было некомфортно. Она ведь могла посчитать его трусом или чересчур нервным, под стать матери. — Почти, — тихо ответила девочка. Дживон чувствовала всем телом отстранённость брата. Минутный диалог с тем, кого парень ненавидел уже очень долгое время, как будто высосал все соки из его и без того истощённого существа. Проблемы с каждым днём сыпались на него с завидной периодичностью. В начале недели на их с Хосоки-хёном кафедре объявили о том, что первокурсники должны начать писать курсовую после зимней сессии, то есть уже в следующем семестре. Чимин поступил на физмат только лишь потому, что ему повезло написать экзамен на высший балл. Ну, а ещё Хосок слёзно уговаривал его не бросать одного в этом болоте. Они поспорили, что если Чимин пройдёт на бюджет, то дядя Хосока устроит их вместе в лабораторию одного из крупных предприятий в Пусане. Парня подкупала возможность трудоустройства и переезда подальше от семьи, ему было плевать, куда поступать и где работать. Но Чимин не ожидал, что в итоге получится полная лажа с его самообладанием на кафедре в присутствии его преподавателей и одногруппников. Все, кто там обитал –демоны во плоти. Все с его факультета – потомственные учёные (пока только будущие), побывавшие на множестве научных конференций для юных дарований, имеющие медалей и грамот больше, чем свободных часов в неделе. Как будто им суждено открыть новую Вселенную, хотя и это не исключено. Конкуренция в этом мире жёсткая, и Чимин чувствует себя здесь лишним. Мало того, что ему трудно даётся учёба, так приходится мириться с разъедающей его нервную систему матерью, брать ночные смены на выходных, чтобы сложенных средств из зарплаты и стипендии хватало на жизнь. Большую часть он откладывал на переезд, но сейчас боялся, что мать сожжёт все его вещи в приступе истерики. — Поедешь к отцу на выходные. В понедельник утром я встречу тебя на первом же поезде. — А как же мама? — Не знаю, успокоится ли она в ближайшее время. Но думаю, что ты сможешь вернуться быстро, — безучастно рассуждал парень, в мыслях прокручивая всевозможные исходы и пути решения. Он мог бы попытаться вернуться в свою бывшую квартиру, но Тэхён вроде бы уже нашёл нового сожителя. Вчетвером в их маленькой квартирке будет очень тесно и неудобно. Поэтому в голове крутились мысли о том, чтобы подать заявку на студенческое общежитие. Намджуна в середине семестра смогли пристроить, может быть, и у него получится. — Папа знает о том, что случилось? — осторожно поинтересовалась Дживон. — Я не стал ничего пояснять. Если хочешь, можешь рассказать – мне плевать, — Чимин положил голову на сложенные руки и глубоко вздохнул. — Позвони матери завтра днём. Может быть, она остыла, и ты вернёшься завтра вечером. — Хорошо, — девочка отодвинула от себя пустую миску, копаясь палочками в остатках кимчи на дне маленькой покоцанной пиалы для закусок. По правый бок от них сидела шумная компания студентов, выпивающих после длинной и скучной недели. Один из них часто размахивал руками и раздражал своим мельтешением боковое зрение. Чимин фыркал себе под нос, ожидая, когда им принесут счёт и кимпаб на вынос. Глупая болтовня парней раздражала его, из-за чего тот становился ещё более мрачным. Ещё чуть-чуть, и он начнёт возникать вслух, а не только в своей голове, но другие люди не умеют читать мысли и почему-то не затыкаются, продолжая бесить. Чимин почти вскипает, дёргая своей ногой под столом, и от очередного нечаянного касания к его плечу проходящих мимо посетителей хочет встать и накричать на всех и каждого, но их медленный официант всё же приносит им заказ. В этом месте они оставили почти все деньги, но Чимин не жалеет. Пускай они и бродят по улицам, зато сытые и хоть немножечко повеселевшие. Дживон довольна ужином и улыбается, когда брат отдаёт ей половину. Они поедают кимпаб, пока едут в полупустом автобусе к станции, откуда Чимин поездом отправит девочку к отцу в Инчон. Она сидит у окна и наблюдает за проносящимися мимо зданиями, набив щёки едой. По лицу видно, что ей хорошо, но не так, как могло бы быть. Чимин видел, что мать всегда держала его сестру под строгим контролем, очень редко выпускала гулять, не позволяла делать то, что хотела она. У девочки не было друзей, увлечений, которыми она бы интересовалась. Дживон только после истерики и ссоры с матерью длиною в неделю смогла отстоять своё нежелание ходить на художественную гимнастику и в музыкальную школу. Его тоже когда-то пытались заставить учиться играть на фортепиано, но Чимин не располагал талантом и желанием. С ним в этом плане всё было проще – мать не возлагала на него надежд от слова совсем. Странная у них семья, однако. Чимин мог только представить, какого это – справлять свои выходные за обеденным столом, рассказывать последние новости, готовить что-то вместе, чтобы потом это с удовольствием съесть за семейным ужином. На прошлых выходных, когда мать была не в духе (в прочем, она всегда не в духе), он просадил все сэкономленные за неделю на обедах деньги в один вечер субботы – наелся уличной еды с Хосоком и в очередной раз объездил весь круг по зелёной ветке метро, разговаривая при этом с Тэхёном и Чонгуком по видеосвязи. На протяжении всей недели Хосок докучал ему, заставлял поговорить с Юнги-хёном, буквально сталкивал их на перерывах вместе, но Чимин упирался, да и Юнги инициативы не проявлял. Они находились в странных отношениях уже больше двух месяцев, с тех пор, как… А в прочем, неважно. Им раздали научные проекты, сообщили о курсовых, и буквально вчера до самого вечера вся их группа проторчала в администрации, заполняя всякие документы с утверждением тем и научных руководителей. Было страшно уже от одной мысли о том, что скоро он будет живым трупом, слоняющимся по университету в поисках открывающегося окна. Но пока у них есть время до конца семестра, а там уже можно и поволноваться сполна, и напиться, и вскрыться.

***

— Не смей сходить с первой линии, пока не прибудешь до Чундона. Есть номер отца? — только после уверенного кивка со стороны сестры он смог отступить на шаг к линии безопасности. — Обязательно звони мне, если что-то случится. Садись рядом только с аджумами и будь осторожна. Набери, как будешь подъезжать. Будь осторожна, прошу, — Чимин помахал девочке и улыбнулся. Она ответила такой же мягкой улыбкой. — Я позвоню, оппа. Не волнуйся! Диспетчер объявил о том, что поезд скоро отправляется. Дживон напоследок послала ему воздушный поцелуй и вошла в вагон. Чимин через окно проследил, куда и с кем она села, и когда девочка обратила внимание на его обеспокоенный взгляд, помахала ладошкой и ещё раз отправила воздушный поцелуй. Парень только и мог махать рукой ей вслед и надеяться на лучшее. Двери закрылись, поезд тронулся с места с характерным звуком и оставил парня стоять на пироне одного. Чувство одиночества нарастало с каждой секундой всё сильнее.

***

Одинокая фигура, словно призрак, слонялась по жилому району близ студенческого городка. Чимин грел руки о стаканчик с горячим безалкогольным глинтвейном, стараясь не обронить слезающий с одного плеча рюкзак. В нём, как Чимин позаботился заранее, есть некоторые вещи первой необходимости. Он знал, всегда знал, что когда-нибудь ему понадобится экстренная сумка, чтобы сбежать из дома за пару минут. Правда, сейчас от мысли, что ему всё-таки пришлось ею воспользоваться, становилось грустно. Под весом тела старые двухместные качели тихо поскрипывали. Чимин слабо отталкивался ногами от земли, облокотившись на пахнущую ржавчиной цепь. Он проклинал всех, даже Хосока, за всё в этом мире. Но Хосок не виноват в том, что он сейчас замёрзнет насмерть и оставит эту жизнь с кучей сожалений. Парень дрожал, периодически кашлял и был полностью опустошён. Он хныкал себе под нос, когда под одежду забирался холодный октябрьский ветер. А ещё окончательно разочаровался в жизни, когда начало моросить, а неподалёку показалась знакомая фигура. Чимин захотел провалиться под землю, поэтому изо всех сил старался не подавать признаков жизни, но, к сожалению, совсем скоро сквозь полуприкрытые веки он увидел тень Юнги совсем рядом. Он сбросил свою спортивную сумку с плеча на землю, встав прямо перед ним. Его фигура загородила свет от фонаря, также став препятствием для холодного ветра. Чимин всего на миг перестал дрожать, но через такой же быстротечный момент зашёлся в судорогах с новой силой (только в этот раз не от холода, хотя и это было уместно). — Чимин-а? — знакомо по-дружелюбному позвал его Мин. Совсем не хотелось в этот момент омрачать его. Он ведь ничего плохого ещё не сделал. — Д-да? — зубы стучали так сильно, что он боялся заглушить им даже шум взрыва бомбы. — Что ты здесь делаешь? — Чимин не видел — знал — что тот выгнул бровь, принимая скептический вид. Он точно заметил (это и правда было так), как Пак озирался по сторонам и прятал ладони в карманы слишком тонкой для такой погоды куртки (к слову, она принадлежала Юнги). — Жд-ду Хосоки-хёна, — он старался сжать челюсти, напрячь все мышцы, чтобы не подавать признаков дрожи, но всё это было тщетно. Юнги заметил это ещё до того, как оказался впритык к нему, и ему даже в лицо не нужно было смотреть. — Он ведь на вечеринке? — Чимин всё ещё не поднял головы, и это не нравилось Мину. — Да, пр-равильно, — буркнул он себе под нос и зажал покрасневшие ладошки между сведённых ног. — Я жду х-хёна. — Он не вернётся сегодня в общагу. Чимин, наконец, вскинул на Юнги взгляд. Тот, несмотря на свою строгость, не выглядел сильно раздражённым. — Как это? — с волнением поинтересовался парень. — Поч-чему? — Ну, во-первых, в нетрезвом состоянии в общагу не пропускают, а во-вторых, не думаю, что тебе разрешат пройти туда без пропуска. — Я не… — взгляд, говорящий, что его хён уже всё знает, переубедил что-то отвечать на вполне конкретные факты. Юнги не дурак. Он знает, как выглядят люди, которым на первое время нужна крыша над головой. Чимин был потрёпанным и грустным, рядом с ним валялся набитый вещами рюкзак, в глазах тлеющий огонёк и капля надежды. Когда-то и он был таким же – брошенным, одиноким и нуждающимся в помощи. В этот период своей жизни он познакомился с Намджуном, Хосоком и Чимином. Они тогда очень сильно помогли ему, и Юнги до сих пор считал себя обязанным помочь им в любой ситуации. — Думаю, Хосок-а вообще не вернётся сегодня. Я видел его истории в инстаграме – он вусмерть пьян. Как же жаль, что Чимин не пьян вместе с ним. Это, наверное, впервые в жизни, когда он жалеет, что отказался от приглашения друга сходить на вечеринку. Так бы хоть крыша над головой была, да голова пуста от проблем. — Л-ладно, хор-рошо. Я тебя п-понял, хён, — Чимин вновь упёрся взглядом в землю. Разочарование и безысходность скреблись своими острыми когтями по нутру. — Ты так дрожишь, рыбка. Здесь очень холодно, — от заботливого голоса у него разбивалось сердце. Не хватало Чимину ещё такого Юнги, называющего так по-нежному, как раньше, до того, как Чимин повзрослел. — Возьми мою куртку. Помимо того, что на нём и так была его старая куртка, он решил пожертвовать ещё. Юнги скинул свою утеплённую джинсовую дублёнку и накрыл ею плечи парня, попутно снимая со своей шеи ещё и шарф цвета песчаного берега. По итогу, проявив небольшое сопротивление, Пак всё равно сидел замотанным в тёплые вещи. Его потупленный в землю взгляд и нервное перебирание пальцев всё ещё заставляли Юнги беспокоиться и испытывать странный, гнилой трепет. В голове крутились догадки, но чётких линий так и не вырисовывалось. — Спасибо, хён, — через минуту выдал Пак, его дрожь стала потихоньку уменьшаться. — Чимин-а, скажи, — Юнги положил на всё ещё подрагивающее плечо парня свою ладонь. — Почему ты сидишь здесь в такое время? — Я… — Чимин не мог придумать весомой причины ждать друзей в двенадцатом часу ночи, хотя те могли не появиться здесь вообще. — Произошло что-то дома? — по тому, как напряглись мышцы под пальцами Мина, он понял, что попал прямо в точку. — Да… Маска непоколебимости и мужества трещала по швам, было заметно, что парень сдувается, как воздушный шарик, лишь от одной фразы. С одной стороны, Юнги жалел, что спросил, видя состояние полнейшего отчаяния, а с другой… С другой стороны было то, что Чимин довёл себя до такого состояния, что сидел на улице под дождём и мёрз, изводя себя неприятными мыслями из-за того, что не с кем поговорить или некому довериться. Даже ему – он понимает его, как никто другой, но Чимин испуганным зверьком не осмеливается подойти и попросить о помощи. Как же его эта ситуация зарыла под землю, раз он не может просто быть открытым. Он с самого начала был таким. Наверное, ещё задолго до их знакомства. Хосок знал его на пару лет больше, но застал его состояние уже таким, каким оно было сейчас – подавленным, тихим, безэмоциональным. Чимин безмолвно утирал свои слёзы, копил всё это дерьмо в душе, чтобы потом пожирать ужасными мыслями своё самообладание. Юнги хотел помочь адаптироваться, но был, к сожалению, не так убедителен, чтобы его слова оказали влияние. Даже на правах хёна он не мог, да и не хотел, силой заставлять его рассказывать. И понять, почему Юнги так сильно хотелось услышать все переживания своего тонсена, крылось в том, что ему понравился этот милый мальчишка с грустью в глазах, имеющих такой острый разрез, ещё в самом начале. Его взгляд становился таким мягким и одухотворённым, когда Чимин смотрел на друзей, свою милую сестрёнку и море. Прошедшим летом они вытащили замучившегося учёбой Юнги на Чеджу, и одним из тех, кто провожал закаты и встречал рассветы на берегу Жёлтого моря, был Чимин. Фальшивые и натянутые оскалы – это всё, чем мог похвастаться его друг. Но увидеть настоящую искреннюю улыбку, искры в глазах и тихие хихиканья в голосе стоит многого. В морщинках у глаз запряталось и собственное счастье. Такое чистое, сладкое и мягкое, что забываешь обо всём на свете. Юнги забылся так, что в их последний закат на скалистом побережье поцеловал его. Чего бы то ни стоило, он отдал бы это вновь, лишь бы быть в том моменте до скончания веков. Чужое дыхание, словно летний бриз из глубин океана, стук сердца как наплывающие волны, и слёзы – морось, сорвавшаяся с неба после душного дня. Чимину было плохо и до этого, а после стало вдвойне больнее. Дело не в безответных чувствах, а как раз таки в обратном – они были взаимными почти с самого начала, и парни оба это знали. Просто так сложилось, и ничего они не могли поделать. Чимин снова плачет от боли, от того, что внутри все те отрицательные чувства медленно отравляют его тело. Он впитывает негативное, а потом у него не остаётся выбора – всё вырывается наружу. Только отдача намного раз выше. Всё, что могло быть обычным стрессом, превращается в тревогу и мигрень, раздражение становится яростью, уныние и безвольность развиваются до депрессии. Он – бомба без таймера, которую закопали на самой оживлённой улице. И он сам себя погубит. — Она снова была зла, — по одной интонации о загадочной женщине можно было понять, что речь идёт о его матери. Юнги известны многие вещи о семье Пак. — Накричала на Дживон из-за уроков. Устроила истерику из-за её внешнего вида. А мы просто хотели поужинать вне дома… — Такое и раньше бывало. — Да, но сейчас она дошла до рукоприкладства. Если бы я как всегда ушёл, она бы стала бить Дживон. — Она…тебя ударила? — Юнги суетливо приблизился, поднял его лицо за подбородок, наклоняя к свету. На скулах, помимо дорожек от слёз, как и на носу были царапины, почти незаметные в таком полумраке. И красный след на всю левую щеку, начинающий уже становится желтоватым. Чимин прятал от него не только глаза, но и синяки, а ведь Мин, как дурак, подумал, что его милые щёчки розовые от холода. — Как видишь, — медленно и с досадой произнёс младший. Его лицо всё ещё находилось в руках Юнги, от чего он чувствовал, как к щекам приливает румянец. Парень и правда был впечатлён такой заботой о себе, но всё это выглядело непривычно. Незнание того, как вести себя, приводило в ступор. — Было больно. Когда Чимин говорил, всё ещё не отстраняясь от ладоней, придерживающих за подбородок, его пухлые губы надувались и так мило выпячивались, что Юнги не мог думать о чём-то ином. Внутри разливалась вязкая карамель. Их поездка на Чеджу была самым лучшим воспоминанием, и они помогали ему в трудных моментах. — Что мне делать? — отчаянно спросил Чимин. — Не знаю… Давай вместе подумаем? Юнги, наконец, отстранился, поправил свой шарф на шее младшего и убрал руки в карманы огромного худи. Чимин вяло стащил свой рюкзак с соседнего сидения и призывающе постучал ладошкой по поверхности. Парня дважды звать не надо – он тут же присел рядом и чуть склонил голову к плечу младшего. — Ты хотел переночевать у Хосока? — Да, я надеялся, что он вернётся в общагу. — Я же говорил, тебя бы не пустили на ночёвку. — Ты думаешь, я не знаю? — слабо усмехнулся парень. — Я уже имел опыт пробираться по пожарной лестнице. Какой же он дурачок… Милый, беззащитный и прекрасный мальчишка. Всё это не должно происходить в его жизни. — А где?.. — Я отправил Дживон к отцу. Я позвонил ему, представляешь? — горько усмехнулся парень. От интонации в голосе младшего сердце разбивалось. — Ты молодец, Чимин-и. Я горжусь тобой. — Нечем гордиться, хён, — его голос был до сих пор унылым и грустным. — Всё это так ужасно… Я не знаю, что делать. — Где ты собираешься ночевать? — Не знаю. Пойду в сауну, там переночую. Хотя бы душ приму, а то замёрз. — Ты совсем что ли? Ночуй у меня. — Хён, — устало начал Чимин, но тот перебил его: — Если не пойдёшь сам, отнесу тебя на спине. — Надорвёшься, глупый маленький хён, — слова младшего ввели его в ступор. Кто тут ещё маленький и глупый. Если раньше Чимин и был сильнее его, то не сейчас уж точно. — Ну всё, Чиминимини, кто-то здесь нарвался на щекотульки. Юнги подскочил с места и ловко ухватил того за бока, смахнув свою куртку с плеч. Чимин стал брыкаться и изворачиваться, кряхтеть от смеха и недовольства. — Пошли со мной, Чимин-и, ты мне не будешь мешать. Я позабочусь о тебе сегодня, — Юнги убеждающе посмотрел на него, ожидая ответа и всем своим видом походя на щенка. Чимин смирился с тем, что хён не оставит его в покое. Он коротко кивнул и выдохнул, будто это было самым тяжёлым решением в его жизни. Юнги подхватил свою спортивную сумку и рюкзак Чимина, водрузив их на оба плеча. — Ты после тренировки? — Да. — Как прошла неделя? — О, это долгая и увлекательная история. Но мне казалось, что всё это время тебе было неинтересно общаться со мной. — Прости, хён. Расскажешь? — Хорошо. Ну так вот, слушай…

***

— Хочешь есть? — спросил Юнги, пока рылся в холодильнике в поисках чего-то перекусить. — Нет, я уже поел. А тебе разве можно есть ночью? — Нет, — пробубнил он, пока его рот уже был набит бабулиным кари. — Ясно, — усмехнулся Пак, наблюдая за парнем со стороны. Юнги бродил по маленькой кухоньке в одной из футболок от спортивной формы их университетской баскетбольной сборной с большим номером 13 на спине. Как он объяснил, все его вещи ещё не успели перевезти из дома. Поэтому пришлось надеть спортивную форму, а Чимин на правах гостя получил хозяйскую пару треников и растянутую, дырявую у ворота футболку, в которую поместились бы они оба. — Зырь, Чимин-и, — чересчур шепеляво позвал его старший. Чимин рассеянно поднял взгляд с кухонной столешницы и уставился на лицо парня. Юнги выглядел как-то глуповато, а потом улыбался, показывая апельсиновую корку, вставленную, словно вставная челюсть, в рот. Пак прыснул смехом в ладонь, зажмурившись, лишь бы не видеть лицо хёна. Он и правда был больно уморительным, стараясь приободрить дурачеством и разговорами. Чимин скучал по этому так долго, но иногда, как сейчас, губы горели, вспоминая их поездку. Это когда-то должно было произойти – или он в отчаянии поцеловал бы, или наоборот. Именно так и произошло. Жалеть здесь не о чем, радоваться тоже как-то не хочется. Но внутри против воли всё волнуется и трепещет, когда Юнги нарушает границы личного пространства. Он ведь ничего плохого не сделал, даже извинился после, не беспокоил расспросами, не сильно обижался, когда Чимин намеренно отдалился. Он ждёт больше года, ждёт, когда Пак созреет для всего. Но это сделать по-настоящему сложно. Независимо от его душевного состояния ещё заботиться и об этом. Эти чувства не приносят боли, но постоянная тревога разъедает всю решительность. Чимин боится этого больше всего – что потом им придётся расстаться, разорвать все связи. Он ни в коем случае не хочет остаться без Юнги, без его дружбы и опоры. На глаза наплывает пелена слёз, они вырываются наружу, текут по щекам, пока Чимин смеётся с забавного выражения лица друга, который мог бы стать его парнем ещё после того, как вернулся из армии в начале этого года. — Чимин-и, иди сюда, — произносит Мин, широко раскрывая руки для объятий. Чимин тащится к нему, шлёпая ступнями по полу, и за несколько шагов до цели почти что бросается в чужую грудь, обнимая так крепко, как может. — Не плачь, рыбка. Всё будет хорошо, — Юнги постукивает его по плечам, и сам почти на грани того, чтобы пустить слезу. — Всё будет хорошо.

***

Юнги уложил младшего в кровать после того, как он успокоился. Чимина всегда умиротворяли поглаживания по голове. Поэтому Мин слушал тихое дыхание, пока перебирал пряди его волос и думал о чём-то своём. — Хён? Скажи мне, я тебе не надоел? — Нет. С чего бы? — даже не задумавшись, ответил Мин. — Ну не знаю. Я же ведь проблемный. Может быть тебе противно. — За такие мысли я хочу дать тебе подзатыльник, — пригрозил парень, делая вид, что собирается выполнить сказанное. — Не надо, — обиженно отозвался Чимин. Было заметно, что он съёжился от страха. — Собираешься возвращаться домой? — Нет. Во всяком случае, не в ближайшее время. — Тогда где будешь жить? — Подам заявку на комнату в общежитии. — Оно дорогое, — заметил Юнги, припомнив счета, которые приходят Хосоку и Намджуну. — Такое же, как и всё остальное в этом мире. — Не поспоришь. Волосы у Чимина пахли его яблочным кондиционером для волос и всё ещё были слегка влажными. Ему нравилось видеть парня в своей кровати и в своей одежде. Ситуация, конечно, оставляет желать лучшего. Но лучше он будет здесь, чем на улице. — Поживи у меня. Я не против. — Нет, хён, — отозвался он из-под одеяла. — Почему? — Я не могу. — Меня это не обременит, — настаивал Юнги. — Я не хочу, — словно баран, он упёрся на своём. Потому что даже представить не мог, что придётся жить с Юнги. — Ну почему? С Тэхёном ты согласился жить сразу же, а ведь знал его всего пару недель. — Я не хочу беспокоить тебя. — Я же говорю, что ты не побеспокоишь меня, — у Юнги было чувство, что или младший немного глуповат, или он не может донести, что ему несложно. — Всё равно. — Чимин! — Я не могу жить с тем, кто мне нравится! — стоило ожидать, что он когда-нибудь взорвётся и скажет это вслух. Молодец, Чимин, браво. — Чимин-и, с этого и нужно было начинать. Щеки стали гореть от стыда, и парень зарылся носом в одеяло, лишь бы не показываться наружу. — Ладно, тебе стоит поспать. Ты сильно устал. Первым уснул младший, свернувшись в клубок в углу кровати. Через час размышлений Юнги присоединился к нему, погрузившись в беспокойный сон. Среди ночи Чимин взял его за руку, по-детски ухватившись своей ладошкой за один лишь указательный палец. Стоит ли говорить, что Мин Юнги улыбался самой своей глупой улыбкой сквозь сон?