кленовая аллея

***

Начиналось всё так… Подождите, а как всё начиналось? Со стороны люди скажут, что всё было достаточно обыденно. Познакомил их общий друг – Хосок. Семьи Мин и Чон стали общаться, вот парни и сблизились. Особенно дружили их отцы. Хосок был близок со своим, поэтому иногда передавал ему, как Мин старший жаловался на своего непутёвого сына. Что тот слишком замкнутый, что непослушный и вообще, учится плохо, только и может, что пропадать на баскетбольной площадке. Что Юнги избегает родителей, хамит отцу и дерзит матери, что ссорится со старшим братом, конфликтует с одноклассниками и не ходит к репетиторам, а ведь уже в конце этого года выпуск. Да и как он смеет вообще говорить, что не пойдёт на экономический?! Юнги уже даже неинтересно, что в очередной раз говорит его отец, лишь бы потом Хосок не смотрел на него с жалостью, делясь по секрету, что ему сказали повлиять на него. Подло. Юнги ещё больше старается делать всё назло родителям. На семейных собраниях его сторону отстаивает разве что их пёс. После сестры, конечно. Она самая старшая из них троих, а недавно у неё родился ребёнок. Сейчас они со своим мужем и маленьким карапузом гуляют, даже не подозревая, что его раздирают взглядами на части. А Холли лишь виляет хвостом и поскуливает, ждёт долгожданной прогулки, пока Юнги поджимает губы и тупит взгляд в пол. Отец кричит громко, слюна аж вылетает изо рта. Брат смотрит на него, будто на мусор, прилипший к подошве его лакированных туфель. И мама… Она разочарована, поддакивает отцу, в этот момент так сильно соглашаясь с ним, как никогда этого не делала. Орать друг на друга большую часть времени они горазды, а как предъявлять ему, так сразу понимающая замужняя пара. Сегодня особенно трудно – его спалили с потрохами. Глупо получилось, очень глупо. Сегодня Юнги проводил одиночный матч на баскетбольной площадке в районе его школы. Он всегда играл один, но сегодня к нему пришли гости – его знакомый, который выпустился в прошлом году. Он теперь учился в университете, но всё же остался у бабушки с дедушкой, которые жили в соседнем квартале. Юнги сделал вид, что удивлён. Нет. Вы думаете, он случайно выбрал это поле для своих тренировок? Конечно же нет. Сокджин жил здесь с самого детства – ещё мальчишками они сидели на скамейках через дорогу и ели мороженое. Потом, правда, прекратили общаться, но это не мешало Мину смотреть на своего хёна. Сокджину шла школьная форма, как и его повседневная одежда, не лишённая деловых ноток. Это он по сравнению с хёном был раздолбаем и неряхой, но сегодня смог завлечь старого знакомого светящимся на солнце торсом и татуировкой на ребре. Сокджин засмотрелся на игру своего тонсена. И нет, он не следил за капельками пота, стекающими по чужой спине. Юнги – парень неглупый, а поэтому пользуется шансом, который ему дают. Он давно хотел подкатить к Сокджину, грех не сделать этого прямо сейчас. И даже если бы он знал, что будет потом, всё равно бы сделал это. Учитывая, что поцелуй у них получился достаточно хорошим, Юнги бы сказал, крышесносным. Они даже не успели переброситься и парой слов – Джин посмотрел за его плечо и ужаснулся. Было чему. Юнги бы ужаснулся своему брату и без контекста данной ситуации. И гонялся Юнхо за ним так, словно брат девушку у него увёл. А ведь не так всё – просто парня поцеловал. Может быть он завидовал, что Сокджин красивее всех его бывших и будущих пассий, а может быть просто был не в духе и хотел размяться. Правда, кричал он ему в спину всякие обидные комментарии, но тому не догнать резвого Юнги, потому что он специально тренировался уже пару лет, чтобы вот так вот в один день (прямо как сейчас) убежать или дать в морду. Поэтому когда Юнхо кричит, что Сокджину в жизни больше никуда не пробиться (тот это обеспечит), Юнги вмиг останавливается и разворачивается на сто восемьдесят, чтобы ударить в челюсть несущегося на него брата. Тот аж валится, будто бы не на пять лет старше и "опытнее". Отец всегда ставит брата в пример, но Юнхо настолько же ответственный и серьёзный, насколько Юнги – натурал. Это не ему зубрить в школе математику и химию, это его брату манерам учиться нужно. Поэтому сейчас его отец не только за гомосексуальность отчитывает, но ещё и за испорченное личико брата – ему скоро выступать на научной конференции, защищать свою работу и получать грант от губернатора, а он, вот так незадача, бегает за младшим братом по улице и отчитывает за то, что застукал его с парнем. Правда что, лучше бы готовился к своим научным конференциям и от него отстал. Сокджин бы понравился его родителям. Он смышлёный и мозговитый, учится, папочка бы описался, на экономическом, выглядит статно, заботится о своих родных, спокойный и вообще душка. С ним можно поговорить обо всём возвышенном и не очень. Понравился бы. Но вместо этого прототип своего идеального сына они обливают грязью, угрожают ему и Юнги. Пф, думают, что у них пылкий роман и любовь до гроба, поэтому на Юнги можно давить, угрожать, что его милого голубка они устранят, перекроют кислород. Юнхо больше всех возникает и сопливо жалуется на боль в челюсти. Какой же он ублюдок. Они все, думая, что могут надавить на него хёном, не знают, что помешали его возможному роману. Мину обидно, что столько усилий впустую. Старший, возможно, больше к нему не подойдёт и за километр. После долгой ссоры, переполненной оскорблениями и упрёками, они сходятся на том, что он расстаётся со своим парнем (проще придерживаться этой легенды, чем объяснять, что всё не так), заканчивает школу с хорошими оценками и идёт на экономический (и всё это чуть ли не под угрозой расстрела). Позже Юнги идёт на улицу с Холли, уже успевшим потерять интерес к прогулке. Они обходят вокруг дома, парень дожидается, пока все разойдутся, а отец уедет на работу. Без свидетелей он собирает свои вещи и уходит с рюкзаком и спортивной сумкой. С собой у него: одежда на первое время, школьные тетрадки, спортивная форма, ноутбук, заначка и всякое по мелочи. Холли скулит у выхода, не даёт пройти, смотрит вслед так, что сердце разрывается. Хоть Мин и был больше близок с Хосоком, но пошёл к Намджуну. Мама у него добрая, поэтому парню в трудной ситуации помогает, позволив пожить пару дней у них. У Чонов его сдадут, Хосок сам понимал – ситуация не из простых. Намджун перечитал Библию много-много раз, поэтому упрекает его в грехах, говорит, что воздастся ему за непослушание родителям. Парень он, конечно, странный, но хороший. Поэтому Юнги по-доброму соглашается с ним, говорит, что отмолит у Всевышнего прощение. Парня тянет расстеленная на полу постель – его лучшее вознаграждение за этот долгий и нудный день. На его телефон приходит смска от Джина. Говорит, что им не стоит начинать что-то, ведь у обоих будут проблемы. Сокджин заботится о своей бабушке и усердно учится, чтобы не вылететь со столь сложной специальности, а Юнги сейчас уж точно не до отношений с настроем его родителей. Вроде бы слова правильные и уместные в этой ситуации, и Мин понимает всё, но обидно очень. Пойми меня, Юнги-я Прости, что так получилось

да ничего с; останемся друзьями?

Конечно <3 Юнги тяжело вздыхает, смотрит ещё какое-то время в тёмный потолок, прислушиваясь к сопению Намджуна, и убирает телефон под подушку. Жалко, что всё так произошло, но придётся жить дальше. Тем более, что спать на самодельной постели в комнате друга намного уютнее, чем в своей собственной. Атмосфера просто другая – всё ещё пахнет минувшим ужином и благовониями, которые так любит жечь Намджун. Юнги любил здесь бывать, но раньше не приходилось ночевать. Вот и проверит, какого это. Юнджи после долгого и полного обречённости рассказа нарекла его бунтарём. Она позлилась на него чуток, сказала пару напутствий и накормила чачжанмёном. Юнги был готов расплакаться из-за того, насколько он был вкусным, а потом ещё совсем чуточку от отчаяния и осознания этой печальной и грустной ситуации. Постепенно накатывала перманентная обида. Ему правда плевать, что говорят родители – он научился пропускать всё мимо ушей. Отрицательная привычка, но она часто помогает во время ссор с родителями, а ещё когда они сами это делают. Они часто на повышенных тонах обсуждали то, что и не следует знать детям – измены, размолвки, раздражающие их вещи и факт существования некоторых ошибок прошлого. Всё стало сложным, когда они повзрослели. В детстве примера хорошей семьи у него не было. Он любил маму, папу, сестру и даже брата. Правда, родители вздорили часто, спорили из-за мелочей, будили своим криком по ночам. Повзрослевший он видит, как тепло общаются родители Намджуна, но они обычные, и им незачем делать нотариально заверенные заявления, что после развода матери достанется три четверти земельного участка в Тэгу, половина акций их маленькой компании, полная опека над детьми и Холли, которого отец подарил ей, как утешение после выкидыша. Даже семья Чонов была другой – счастливой. Возможно, что люди они намного добродушные, а возможно что-то с собственной семьёй не так. Юнджи упоминала, что родители искали его. Но думается ему, что просто для вида. Возможно, что его мама подозревала, что когда-то такое произойдёт. Наверняка Юнхо сказал, что он когда-нибудь притащится на порог дома, как блудный сын, и попросит прощения. У Юнги в планах такого не было, ведь сейчас есть заботы поважнее. Скоро конец сезона и завершение их турнира среди юношеских сборных по баскетболу. В этом году им должно повезти. Осталось лишь немного, и они будут в финале. А там и баллы при поступлении в университет, и жизнь лучше и краше. Только осталось подтянуться в учёбе. И здесь мы приходим к той самой первой встрече, началу, прекрасному знакомству. — Думаешь, раз ты богатый, то я буду делать для тебя одолжение? — возмущался мальчишка, поправляя очки на переносице. — Делать мне ещё нечего. В толстых линзах Юнги мог увидеть свой силуэт, и это последнее, что ему было суждено запомнить в такие важные минуты. Как будто опьянение накрыло сразу же с первым глотком. Но это всего лишь он, Юнги, утонувший в бездне. Даже бесит, что язык не поворачивается ответить этому сопляку, которого Хосок представил ему, как своего протеже. — Крошка, ну не серчай. Я буду хорошо вести себя, — сладко ответил Мин, наблюдая как на лице паренька расцветает румянец злости. — Будешь слушаться, да? Юнги кивал болванчиком, улыбаясь в дёсны. — Ну раз слушаться будешь, то будь добр, — Чимин вытянул руку, показывая в неопределённом направлении. — Иди-ка ты нахуй. — Подумать только, какие мы важные, — фыркнул старший. Пак ведь младше него на два года. Чимин развернулся на пятках, удаляясь по коридору в противоположную сторону. Из больших окон на них падали закатные лучи, пока с ветерком в приоткрытую раму залетали лепестки опадающей вишни. — Не обижайся на него. Возможно, у Чиминни сегодня был плохой день. — А говорят, что у меня скверный характер, — с широкой улыбкой ответил Мин, вспоминая лепесток сакуры, который так легко опустился на его ладонь этим утром. Это самое, сука, романтичное знакомство, которое только могло случиться в его жизни. Хосок всё же уговаривает Чимина быть репетиторами-совместителями для глупенького Юнги. Какими он только способами добился этого, до сих пор не известно. По будням Чон занимался с ним по мере своих возможностей, а на выходных это право доставалось дьяволёнку в школьной форме. У Юнги кипит мозг к концу дня так, что его хвалёный IQ баскетболиста даёт слабину. У него, по словам Чимина, есть потенциал, раз его назначили форвардом. Юнги согласен, что что-то неопределённое, иногда подающее признаки жизни в его голове, обычно дрыхнет на уроках, потому что это скучно – когда нужно решать всякие задачки в тетрадке. Докажите, найдите, рассчитайте. Да пошли вы со своими указами, Юнги лучше побегает пару кругов по стадиону. На их занятиях Юнги обычно валяется на столе, прикрывая уши руками, чтобы не слышать ворчания Пака, который и сам, если честно, устал, но не высказаться не мог. На самом деле он был милым парнем, если разговор вести о чём-то помимо учёбы. Оказывается, что Чимин в детстве, как и Юнги, занимался лёгкой атлетикой, только не добился большего из-за обстоятельств, которые не хотел озвучивать. А кто он такой, чтобы давить на того? Обычно, если тренировок у Юнги было мало, они занимались в квартире его сестры. Чимин любил играться с его племянником, а Юнджи была только рада, если её брат приводил кого-то. Она кормила их, рассказывала что-то забавное из своей жизни, а ещё иногда смущала Юнги, выдавая его секретики по типу «В детстве он часто плакал, когда наш кот не приходил к нему в комнату, чтобы поспать в его постели» и «Как-то раз он надул большой пузырь из жвачки на всё лицо, и тот лопнул. Он разнылся так громко, что мне пришлось вытаскивать из его волос и ресниц комочки жвачки». Хорошо хоть не рассказывала, как он боялся темноты и ел песок. — Можно я останусь на ночь? — больно печально спросил Чимин, как-то засидевшись у них за ужином почти что до десяти вечера. — Эм…хорошо. С того дня Юнги заподозрил что-то неладное. И теперь каждая новая деталь складывалась в пазл его логических догадок.

***

— Хён! — Чимин налетел на него с крепкими радостными объятиями, чуть ли не задушив. — Ты такой крутой… Они выиграли в финале со счётом 56:48. Юнджи, держа за руку убегающего малыша Минхёка, успела сфотографировать их вместе, пока на шее Юнги висела золотая медаль, в руках кубок, на лице самое счастливое выражение (и в груди странное чувство, будто бабочки, которые недавно там завелись, вот-вот вытолкают все органы наружу). Чимин обнимал его и тоже улыбался, сощурив глаза, его рука на чужом плече, за их спинами такие же радостные ребята из победившей команды. Через пару лет, смотря на этот снимок, Юнги будет чувствовать на глазах жгучую пелену слёз ностальгии. Тогда им по-настоящему было радостно. А как светились глаза мальчишки, когда он бежал к нему в объятия, счастливо повторяя его имя.

***

Прошло полгода. Юнги смог сдать экзамены с большой натяжкой до требуемого порога. Многочисленные спортивные достижения помогли ему поступить на спортфак. Это стоило многого: сорванного голоса, пары недель домашнего ареста, когда его всё-таки заставили вернуться домой, а затем слова отца: «Я больше не буду заботиться о тебе. Ты выбрал не слушать меня. Больше не приходи ко мне за помощью». Юнги бы простил ему это, если бы он не смотрел на него с величайшим презрением в глазах. Чимин в тот день впервые услышал от него всю историю целиком. — Я, — Мин уже думал о чём-то в стиле «сожалею». — Я так сильно понимаю тебя… Его грустный голос, блестящий взгляд и дрожащие губы говорили сами за себя. После того, как и сам Чимин поделился с ним своей участью, стало ясно, почему он оставался ночевать у Юнги так часто. В этот момент связь между ними стала ещё прочнее. Теперь старший ждал Чимина после школы не для того, чтобы заниматься с ним. Они гуляли до торгового центра, ели в забегаловках острые токпокки и слушали музыку, иногда ходили на ужин к Юнджи и нянчились с подрастающим Минхёком. Чимин был частым гостем на университетских матчах, и совместная фотография после стала неотъемлемой частью каждой игры независимо от того, выиграли ли они или проиграли. Но даже если лицо Юнги было печальным, Пак умудрялся поднять настроение другу. Чимин тянулся к Юнги всем своим существом в моменты, когда его донимали плохие мысли или конкретные люди. В старшем он видел человека, который сполна может ощутить его ситуацию, понять всё без слов. После занятий домой категорически идти не хотелось, поэтому парень ходил на тренировки старшего. Пока баскетбольная команда наворачивала круги по большому университетскому стадиону, Чимин сидел на трибунах, делал домашнюю работу и слушал музыку. Иногда компанию ему составляли Хосок или Намджун, с которым Чон совсем недавно познакомил и Чимина. Ребята проводили вечера субботы вместе, шастали по улицам, ели вредную еду и веселились. С какого-то момента внутри оказалось странное чувство. Грудь гудела от того, как иногда на него посматривал хён. Сначала Чимин не придавал этому значение, собирая на протяжении долгих месяцев в голове всякие моменты, детали, фразы и взгляды. Иногда, не загруженный своими мрачными мыслями, он размышлял обо всём. Когда спутанные нити догадок приводили его к тому, что возможно Юнги что-то в нём не устраивает. Это может быть всё, что угодно: от неприязни к вкусу в одежде до отвращения в нём, как в человеке. Слова Юнги убивают всё, что он так долго холил и лелеял, дорожил этим всем своим сердцем. Он в очередной раз поссорился с отцом. Не рассказал подробностей, но объяснил свой уход лишь тем, что это для того, чтобы доказать им, себе и всем, что он не дефектный, не бесполезный. «Папа отстанет от меня, да и я отдохну, возьму академ, приведу голову в порядок, подумаю». А ещё… — Ты мне нравишься, — говорит Юнги, держа в руках сумку, забитую вещами, одетый в армейскую форму. И вот они вновь незнакомцы. У Чимина земля под ногами плавится, и голова кружится. Таким бременем не награждают перед отъездом. Это не просьба взять на время старенькую кошку, чтобы приглядеть, пока хозяина нет дома. И это даже не взять денег в долг, а потом не вернуть. Хуже даже обиды и неприязни. Это ведь…ведь сердце вроде как подарить. А оно такое тяжёлое, сердце Юнги, что Чимин не находит, что ему ответить. От молчания парня у Юнги всё внутри сжимается. Возможно, что он поспешил, как дурак всё выпалил, даже не подумал, какого будет этому маленькому мальчишке с этим его чёртовым признанием. Он бы и сам был не в восторге, но отчего-то понадеялся на чудо. Из-за сумбура в голове не было вообще никаких разумных мыслей или адекватных выводов. Просто сказал, не подумав – просто испортил два года дружбы. Чимин правда не готов. Ему бы с собой разобраться и доучиться в школе, вычеркнуть некоторые пунктики из своего списка «избавиться». Там уже есть парочка, но это только те, что по мелочи. Глобальных проблем в своей жизни он пока не разрешил, а теперь добавилась ещё одна. — Мин Юнги, да чтоб тебя!.. — парень кричит вслед уезжающему автобусу. Только лишь в этот момент он осознал в полной мере, что находится в полной заднице.

***

— Чимин-а, ты не хочешь поговорить с хёном? Ему было известно, что Хосока бесит вся эта непонятная ситуация. Они иногда навещали Юнги в военной части, и Чон всегда уговаривал Чимина поехать, но тот сидел в сторонке, смотрел в сторону, отводил глаза, а всё, что произносилось это «Привет» и «Пока». Но Чимин не мог рассказать об этом Хосоку или тем более Намджуну. — Я занят, — из-за книги, прикрывающей его взволнованное и огорчённое лицо, пропищал Чимин. — Ну как хочешь… — Хосок убрал руку с динамика телефона и приложил его к уху. — Алло, Юнги-хён, он не может… А дальше Чимин не мог слушать, потому что они, как подобает друзьям, которые давно не виделись, разговаривают о насущном, делятся новостями и просто болтают, пока это позволяет время.

***

Его голова, как зыбучие пески. Все мысли, идеи и планы, приходящие на ум, тонут, пропадают и не возвращаются. Он сам скоро себя затянет в эту тьму. Чувство вины и негодование, меняющееся на злость, чередовались друг с другом уже очень долго. Он давно не говорил с Юнги и от этого винил себя ещё сильнее. Чимин заставлял себя успокоиться, закрыть глаза на случившееся, ведь знал, что старшему при том, какие чувства он испытывает к нему, было ещё тяжелее. Если Пак признает симпатию хёна к себе, то это будет означать конец их дружбе, что звучало очень страшно. Чимин так сильно боялся этого, что в итоге сам и перестал выходить на связь. Ему было очень трудно распрощаться с воспоминаниями о тех чувствах, которые возникали рядом с его хёном, авторитетом, примером (пусть и не очень хорошим) того, как нужно бороться с проблемами. Юнги улыбался, пока за спиной его горело всё к чертям. Пусть он и слаб в чём-то, пусть совершает ошибки и ведёт себя в некоторых ситуациях очень паршиво. Но кто он такой без своих недостатков. Он не будет Мин Юнги, который бродяжничает по улицам ночью, а потом по приглашению Пака пробирается в его комнату, чтобы попробовать его пирог с вишней и посмотреть «Сад изящных слов». Он не будет собой, если не поможет сестре посидеть с Минхёком, прогуливая школу. Если не выскажется отцу о том, что он не прав. Если не будет торчать в баскетбольном зале, позабыв о том, что за его пределами есть другие вещи. Он забудет о встрече с Хосоком, но тот не обидится. Юнги правда хороший, зацикленный на идеальном себе, но с другой стороны немного рассеянный, озорной и непостоянный. В погоне за идеальным парнем, примером хорошего хёна он не заметит, как чуть огорчил Намджуна резким словом, как пропустил обед и напугал своим голодным обмороком Чимина. Мальчишка с горящими глазами, когда дело касается мечты и тех, кого он искренне любит. Юнги рассеяно понимает науки и законы жизни, импульсивно бросается в огонь, кричит и призывает к действиям. Милый парень, слегка чудаковатый и когда не спроси – оптимистичный. Образ этого друга рушится. Когда и чем Чимин смог влюбить его в себя? Он противоположен хёну. Грубый, тяжёлый на подъём, без капли надежды и веселья. Юнги часто смеялся над его социальной неопытностью и неуклюжестью в поступках. Чимин истерил, раздражался, руки часто тянулись, чтобы ударить что-то или кого-то. Импульсивный гнев и вспыльчивость приносили за собой истощение. Юнги и сам попадал под раздачу его истерических эмоций, а потом ещё и откачивал, когда хотелось неделями валяться на кровати. В планах Пака не было думать о том, как бы избежать неизбежного. Ему ведь по-настоящему страшно терять их странную дружбу. Она наполнена поддержкой, опорой между нисколько не похожими людьми. Что будет, если всё потом обрушится? Чимин не хочет ощутить в руках прах их связи. Он хочет лучшего для друга, но своим игнорированием причиняет ему только вред. — Хён, алло… — неуверенно бубнит он в трубку. На другом конце слышится облегчённый выдох. — Чимин-а, — голос друга слегка хрипловатый, но нежный. Так Юнги разговаривал со своим племянником. — Привет, хён. Сердце стучит так громко. Кажется, что грудь скоро разорвётся. — Привет. — Давно не созванивались. Не забыл ещё меня? — попытка пошутить выглядит очень натянуто. Чимин волнуется, хрустит суставами пальцев, чтобы занять руки. — Ты это… Прости меня? — Хорошо, я прощаю, — Чимин чувствует, что старший улыбается. — Ты… — Сначала я хочу сказать!.. Я… Я на счёт твоих слов. Ты ведь знаешь? Знаешь, что мне очень тяжело? Ты меня поставил в очень трудное положение, но я тебя понимаю. Мне страшно не от того, что ты сказал. Просто то, что будет в будущем, если я отвечу, меня очень пугает. Ты понимаешь? — всё, что он репетировал до этого, благополучно забыто. — Мне страшно, если что-то пойдёт не так. Я не хочу тебя потерять, слышишь? — Слышу… — тихо ответил Юнги. Он понимал всё это и понимал Чимина, но это было очень грустно. — У тебя ведь будет время меня забыть. Просто, пожалуйста, пойми меня. Я не тот, кто достоин внимания. Надеюсь, что у тебя получится переключиться на кого-то. — Ладно, Чимин-а. Я понимаю. Постараюсь, но не обещаю точно. Ему уже так говорил Сокджин. «Давай останемся друзьями». В этот раз будет сложно, больно и практически невыполнимо, потому что лучше Чимина он больше никого не встретит. Если бы он видел себя его глазами, то понял бы, что это почти невыполнимо.

***

Чимину до выпускных экзаменов осталось пару месяцев, Юнги всё ещё в армии, Хосок мучается на физмате и ноет ему в сообщениях. Чимину одиноко и страшно. Дома нарастает напряжение – его мама часто огрызается, кричит и вскипает из-за мелочей. В ней копился гнев, и Чимин ожидает худшего в ближайшее время. Ему теперь не с кем проводить вечера после школы, а это означает, что приходится возвращаться домой раньше. Он ведёт себя тихо, почти что через силу сдерживая ответные эмоции. Мать в итоге срывается на нём окончательно, и Чимин не в силах терпеть. Всё доходит до того, что он повторяет судьбу Юнги, оказавшись ночью на улице. Хосок находит ему съёмную квартирку, где уже живут парни, которым нужен сосед. Чонгук и Тэхён оказываются очень весёлыми и приятными людьми. С ними он чувствует себя в безопасности, но до сих пор в сердце не хватает очень важной детали.

***

Буквально послезавтра закончатся все дедлайны, и Чимин сможет выдохнуть спокойно, ну а сейчас новоиспечённые приятели решили оживить заучившегося парня. И впервые он не чувствовал вины за то, что не повторял конспекты. В груди было лишь лёгкое чувство свободы. — Ты так много говоришь о своём друге. Не влюбился случайно? — интересуется Тэхён, пока они проводят субботний вечер за бутылкой соджу. — Нет, — слегка покраснев, мямлит Пак. Его смущают такие догадки. — С чего бы такие мысли? — Ну, хён… Даже не знаю… — интонация Чонгука была по-дурацки насмешливой и развязной, ему нельзя было пить так много. — Ты просто не слышал себя со стороны, — Тэхён положил свою ладонь ему на плечо и слегка сжал. — У тебя печаль в глазах, но ты всё равно светишься. Ты правда выглядишь влюблённым. Только не это. Чимин боялся этого больше всего. Даже не того, что в итоге произошло с его семьёй. Даже не провала на экзаменах. Он и правда потеряет всё, чувствуя, как под ногами рушится земля. На глаза находили горячие слёзы. — О нет… Ты прав… Возможно, что он знал это уже очень давно. Когда начал скучать по Юнги как-то по-другому. Когда перестал воспринимать те слова со стороны человека, которого они отталкивают. Вина так сильно донимала его, преследовала по пятам, поселилась в животе. Он наверняка обидел Юнги, а тот всё это время терпел его и боль, приносимую им. Всё так давило и не давало вдохнуть полной грудью. Тяжесть на груди осталась и сейчас. — О чём ты там думаешь, Чимин-а? — звуки доходили эхом. — Что? — растерянно спросил парень. Воспоминания расплывались дымом перед глазами. — Ты опять где-то витаешь? — Прости… — Да ничего, — Юнги усмехнулся, глядя вперёд. В лобовое стекло врезались крупные дождевые капли, искрясь в свете фар проезжающих машин. Юнги держал обе руки на руле и тщательно следил за дорогой. — Нет, хён. Прости меня. Я так виноват перед тобой. Тебе ведь было очень больно. Я и сам себе делал плохо. Голос дрожал, а на глазах, как и раньше, слёзы вины и обиды на самого себя. Они, как капли на стекле, медленно скользят вниз. — Рыбка моя, перестань. Хватит. Ты извинялся уже так много раз. Прошу, перестань, — Юнги взялся за предплечье руки, которой младший прикрывал свои глаза. — Успокойся. Давай поговорим, а? — парень метался в мыслях, подбирая слова, чтобы отвлечь его. — Но хён… — Не нужно снова. Перестань, а иначе я остановлюсь на середине дороги. — Хо-хорошо, — сдерживая всхлип, прошептал Пак. Чимин пытается прийти в себя, смотрит по сторонам, чтобы отвлечься. Ещё не успело потемнеть, и поэтому глаза жадно цеплялись за пёстрые пятна на деревьях и земле. Дуновения ветра из приоткрытого окна обдували влажные ресницы и волосы на макушке. Лёгкие требовали глубоких вдохов, поэтому он опустил стекло вниз до середины, подставляя под ветер лицо и раскрытую ладонь, слегка влажную от пота. Юнги посматривал на профиль парня, замечая в чужих глазах отрешённость. Тот до сих пор думал обо всём и винил себя за то, на что не мог ответить согласием ни при каких условиях. Его огорчал этот факт, но он продолжал вести машину вперёд по магистрали в сторону Инчона. Чимин попросил его съездить за сестрой к отцу. Его мама позвонила Чимину сегодня утром и сказала возвращаться обратно. Её милое настроение и раскаяние продлятся недолго, но Пак не собирается терпеть следующие вспышки гнева. Они ехали не так долго, чтобы устать, но поездка уже начала выматывать. Чимин считал деревья у обочин, проверяя время на телефоне. Точный адрес он не знал, поэтому они ориентировались на сообщение Дживон со скриншотом из спутниковых карт. Сестра бывала у отца раз в две недели и хорошо с ним общалась. Его новая жена пекла для неё её любимый пирог, а младший сводный брат делал для девочки самодельные подарочки: фигурки из пластилина или браслеты с разноцветными бусинами и всякими брелоками. Дживон часто грустила, если им не получалось увидеться, а Чимин относился ко всему этому более холодно. Не было в нём того энтузиазма по отношению к Хёнвону. Наверное, потому, что сестра не застала период развода родителей в сознательном возрасте, а Чимин всё помнил. И ссоры, и крики, и то, что в итоге их бросили. Только очень сложные и неведанные обстоятельства заставят парня простить отца и отбросить прошлое. Он, кажется, задремал, облокотившись на дверь, но от звука поворотников и заноса тут же открыл глаза. Юнги уже заворачивал в нужный квартал, фары освещали дорогу и дома. Чимин вышел из машины, захлопнув дверь. Перед ним был дом, похожий на тот, который скидывала ему в диалог Дживон. Довольно миленько и уютно, но тошнит только лишь от ощущения, что здесь живёт отец. По сравнению с их тесной и холодной квартирой, куда они были вынуждены переехать после развода родителей, здесь было по-королевски просторно и элегантно. Возможно, это и было причиной, почему сестра так часто ездила сюда – район приличный, много парков и пространства. Никто не захочет ютиться в прогнившей квартирке, ещё и если там обитают те, кто капает на мозги круглосуточно. Возможно, что и новая жена Хёнвона относится к детям лучше, чем это бы делала их мать. На небольшой лужайке перед домом сидел мальчик. Ему на вид лет пять, да и по времени всё сходится. Его сводный брат был похож на отца, а вместе с тем и на самого Чимина – пухлощёкий, с прищуренными лисьими глазами и большими губами. Он копался в опавшей листве, играясь с щенком. Дживон говорила, что ему подарили лабрадора в прошлом месяце на день рождения. — Здравствуйте, — мальчишка обратил внимание на Чимина, когда тот приблизился. — Привет, Джихён, — коротко бросил Пак, прежде чем обратить внимание на открывшуюся дверь. К нему на встречу выбежала Дживон, раскрыв руки для объятий. Чимин подхватил девочку, обхватив за плечи. Сестра дрыгала ногами в воздухе, громко хихикая от радости. — Оппа! Я так соскучилась! — Я тоже соскучился, Дживон-а. Мы с моим другом отвезём тебя домой, сможешь рассказать нам всё-всё, что произошло на выходных. Чимин опустил её на землю, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Да! А друг – это Юнги-оппа? — с горящим интересом в глазах спросила она. Дживон как-то по секрету поделилась с ним, что ей очень сильно нравится Юнги. — А как ты догадалась? У меня так мало друзей что-ли? — Чимин посмеялся, поглядывая на хёна, ожидающего их в машине. — Ты уезжаешь? — жалобно пролепетал мальчишка, который всё это время стоял рядом. Он держался маленькой ручкой за штанину Дживон, а в глазах его плескалась искренняя грусть. — Хённи, я скоро вернусь, — она погладила его по голове и обернулась назад, взглянув на отца, который стоял у крыльца. Чимин слегка напрягся, увидев лицо мужчины спустя столько лет. Он слегка постарел, и на висках стала проявляться лёгкая седина. Морщинки на щеках и у глаз оттенялись мраком вечера, прибавляя ему возраст. Он наблюдал за Дживон и сыном, который медленно шёл к нему, держа за поводок своего чёрного щенка. — Чимин, может быть останешься на ужин? — голос, который парень не хотел слышать больше никогда, вызывал отвратительные чувства в желудке. — Не хочу занимать место за твоим столом, — громче положенного ответил Чимин. — Да и тем более, на кой чёрт тебе ещё кто-то. Семьи-то у нас, выходит, разные. Отец выглядел сейчас как олень, выбежавший ночью перед машиной. Не думал он, что его старший сын будет настолько холодным, но какие претензии, если воспитание закончилось на фразе «До свидания, малыш». Дживон, наблюдая за братом, чуть сильнее обняла его за талию, чтобы обратить внимание на себя. Парень посмотрел на неё, улавливая во взгляде мольбу и беспокойство. — Хэй, приветик, Дживон-а, — послышался мягкий голос Юнги за его спиной. Сестра помахала Мину ладошкой и пошла в его сторону. Юнги усадил её на заднее сидение машины, а сам вернулся к Чимину. — У тебя очень милый сын, — уже более спокойно произнёс парень, превозмогая дискомфорт из-за кома в горле. На самом деле хотелось кричать, истерить и злиться, но Чимин задавил в себе это. Он был по-настоящему разочарован в жизни, в отце и себе. Видимо, в нём было что-то особенное, что не поддавалось названию, вынуждая всех вокруг него быть суками. — Чимин-а, — обеспокоенный Юнги мягко прикоснулся к его ладони, отнимая пальцы, впивавшиеся ногтями в кожу. Пак даже не заметил, что так сильно вонзил их в руку. — Поехали, нам ещё надо заехать ко мне за вещами. Мужчина провожал парней печальным взглядом. Машина быстро отъехала от дома, направляясь в сторону объездной дороги. Джихён держался своей маленькой ладошкой за указательный палец папы и поджимал губы. Первая встреча с братом прошла очень странно.

***

Юнги притащил его в парк, а теперь просто безмолвно прогуливался по дорожкам, смотрел по сторонам и ждал, разворачиваясь полубоком, если Чимин отставал. И тот, честное слово, даже не представлял, зачем его вытащили сегодня из дома. Парень спокойно дремал после пар, когда Юнги позвонил ему и в срочном порядке сказал собираться. Сейчас молчание Мина напрягало. — Слушай, хён, — Чимин сравнялся со страшим, ступая с ним нога в ногу. — Ты что-то хотел мне рассказать? — Да, я…очень много размышлял обо всём в последнее время. Я подбирал нужные слова, чтобы обратиться к тебе. — Зачем? — интерес вспыхнул в Чимине. Он взглянул на Мина, ожидая продолжения. — Ну, Чимин-а, я хотел подобрать те слова, которые точно передадут мои мысли. Видишь ли, не всё можно объяснить так просто. — Ты о..? — Да. — А… Ага. — Ну так..? — Юнги свёл руки за спиной, бросив быстрый взгляд на парня. — Ты хочешь услышать? — Давай. — Хорошо. Э-э… Я могу запинаться или теряться, так что прости заранее. Не думай о конкретной фразе. Выслушай меня полностью, пожалуйста. — Не могу поклясться, — Чимин издал смешок на выдохе, всё же уже заранее чувствуя напряжение. — Ну, с чего бы мне начать? Ты ведь готов слушать мою тираду, да? — старший скопировал чужую интонацию. Он тоже был встревожен всей этой ситуацией. — Ну, скажу сразу, что мне очень не нравится, что ты испытываешь чувство вины… — Но это вне моих сил!.. Я не могу это контролировать… — Значит я должен постараться тебе объяснить всё. Я ведь не рассказывал обо всём, что было в прошлом году… Мне и правда было тяжело. Я ляпнул это тогда, даже не подумав. Мне очень стыдно, признаюсь. Ты был в растерянности. У тебя и так проблем без меня было достаточно… Мы ведь даже не пришли в стабильность, как друзья. Я понимаю тебя – ты слишком молод для таких грузов. — Ты прав, было слишком тяжко для такого количества проблем одновременно. — И я о том же! Я перерос уже тот период времени и почему-то забыл, что эти проблемы есть и у других. Это было его слепым пятном ещё до него, будет и после. — Это безответственно – вот так скидывать на тебя ещё и это. Сначала я грустил и чувствовал себя неважно. Твои слова, что нам стоит слегка повременить, сильно огорчили, но как видишь, я тебя не послушался. — Засранец, — по-доброму буркнул младший. — Да! А ещё то, что мы нормально обсуждаем это только сейчас, наводит на мысль, что мы дурачки. Это же представь, сколько нервных клеток было бы сэкономлено. — Мы ходили по тонкому льду, хён. — Боже, да. Меня удивляет это так сильно… — И… Что же теперь изменилось? Ты что, взялся за голову? Если скажешь «да», то я тебя ударю, — Чимин в шутку замахнулся. — Потому что ты всё ещё продолжаешь действовать безответственно. Целуешь меня без разрешения. — Прости, но это было один раз… — Два! Когда мы встречали тебя после армии, ты поцеловал меня в щёку, — в подтверждение своих слов он вытер ту самую щёку, как будто на ней остались чужие прикосновения. — Прости! — Юнги не чувствовал за это сильной вины, если быть честным. — И на этих выходных ты тоже почти что поцеловал меня. — Чимин-а, ты не можешь не признать, что не создан для поцелуев! Твои щёчки должны целовать каждую секунду. Ты весь такой обнимательный и целовательный, что просто невозможно. Слова Юнги льстили ему до красных пятен на лице и шее. — Можно было и без подробностей, — задушенно пискнул Чимин, прячась в ворот пальто. — Ох, это тяжело, да? Слышать, что ты самый прекрасный на этой планете? — Издеваешься? — Чимин и правда не мог слышать всего этого, не чувствуя дичайшее смущение. Юнги хохотнул, когда заметил чужие красные уши, и приобнял парня за плечи. — Как жаль, что это правда, мой дорогой. Это чистой воды правда, — гордо, с высоко поднятой головой ответил старший. — Ты понимаешь меня? Как можно было устоять, а? Я больше всего боялся, что пока меня не будет, ты встретишь кого-то, кто будет лучше меня во много раз. Я очень волновался на счёт этого и постоянно спрашивал у Хосоки и Намджуни про тебя. — Да, я слышал… Слышал, как Юнги без продыху болтал о нём, пока находился на громкой связи, а ещё только по одному выражению лица Хосока понимал, что тот опять, словно взволнованная мамочка, интересуется у того, как у него дела, как учёба, не обижает ли кто. Его друг потом ходил с таким выражением лица, будто у него случилась передозировка сахара, или он увидел очередную низкосортную мелодраму. — Но я не виню тебя ни за что ни в коем случае. Воспоминания о тебе давали мне надежду, Чимин-а. В этой жизни я могу быть благодарен только за то, что ты появился у меня. Плевать, кем мы друг другу будем. — А кем мы можем быть друг другу? — осторожно поинтересовался парень. — Друзьями? Самыми лучшими. Знаешь, моя бабуля часто мне говорила, что со своим мужем они были теми самыми закадычными друзьями, которые во всём друг друга поддерживают и понимают. Они прожили вместе пятьдесят лет, и ни разу не было такого, чтобы кто-то из них хотел поссориться. Их связь – пример для меня… Дедушка умер пару лет назад, оставив бабулю в одиночестве, но с воспоминаниями о самых лучших годах их жизни. Они были вместе так долго, что и не представить их порознь. Брак его родителей трещал по швам, но те не разводились, потому что это невыгодно. Сердце Юнги разрывалось от обиды. — Мы ведь через многое прошли. Как думаешь, наша связь выдержит такое испытание, как чувство любви? — Хён, только время покажет это. Такие сложные вопросы не решаются обычными размышлениями, как будто я выбираю, что купить на обед. Мы к своим годам уже нахватали проблем. — Согласен. Всё рушится на глазах… — Я не хочу, чтобы ты свалился с неба, хён. Может не надо? — Ты так заботишься обо мне, Чимин-а, только о себе не думаешь вообще. Не будет ли больно тебе, ты ведь сам недавно сказал, что… — Будет, хён. Но если я соглашусь, то что потом? Мы взлетим выше облаков, а потом разобьёмся. — Ты уже смотришь так далеко?.. Не знаю, будем друзьями? — Как? Чимину хотелось, чтобы до хёна дошло, что это опасная игра. Они могут разойтись, оборвать все связи, разбиться о скалы и утонуть. — Мы ведь уже друзья. Что нам мешает? — Это сложный вопрос. Всё это сложно. Парень спрятал руки в карманы, продолжив идти вперёд по тропинке. Влажность, приносимая ветром с небольшого озерца, вокруг которого они прогуливались, заставляла поёжиться и укутаться в одежду. Впереди был небольшой мостик со ступеньками. Под ногами шуршали прибитые к асфальту небольшой моросью листья. Всё небо ещё пару часов назад выглядело тёмным и низким, но к этому времени облака стали более прозрачными. Порывы ветра шевелили кроны лиственниц и клёнов, срывая листья. Чимин отвлекал себя от мыслей о будущем созерцанием происходящего вокруг. Но этого не получалось сделать в полной мере. Все «за» и «против» вводили его в ступор. Его бросало из стороны в сторону, он метался между вариантами. Голова начинала болеть и пухнуть от нерешительности и сомнений. Вознестись на вершины – очень заманчивое предложение, но кто сказал, что там они будут вечность? Ничто из светлого не вечно, а Чимину кажется, что лишь его страх будет нетленен. Если всё начинать с негативного, то так они и буду двигаться дальше. Но глаза Юнги светятся так, что ему хочется расплакаться. Неизвестность, горящая в огне, кажется пустышкой. Юнги остановил его за руку, когда он успел подняться на несколько ступеней. Теперь он смотрел на него сверху вниз, а глаза блестели от влаги. — Чимин-и, давай попробуем? Нам обоим не нужно разбираться в глубинных смыслах бытия сейчас. Давай решать всё по мере поступления? Мы будем работать. Я буду стараться. Ради твоего комфорта. — А сам что? — Мне и так нормально. — Я тоже буду… — тихо прошептал Чимин. Свет, пробивающийся сквозь тучи солнца, обрамлял фигуру Чимина, подсвечивая яркой полоской. Парень был похож на самого настоящего ангела, который возносился над ним, словно сам воздух подталкивал его вверх. — Что скажешь, рыбка? — А что сказать, хён? — Можешь согласиться или отказаться. Подумай. Я…приму любой твой выбор. Внутри всё трепетало от волнения. Юнги заставлял его испытывать такие чувства лёгкости и волнения, и глядел на него, словно примет выстрел в сердце. — Хватит смотреть на меня так. — Как? Словно Чимин самое дорогое, что есть у него. Возможно, что эти мысли парня были правдивы. — Подойди, — Чимин говорил осторожно, боясь выдать то, что готов упасть от подкашивающихся ног. — Хён. — Да? — Мин сделал шаг навстречу. Чимин становился всё ближе, а вместе с тем и выше. — Если ты пообещаешь, что мы останемся такими же друзьями, как сейчас, то я… — Друзьями? Он всё-таки решил отказать? Юнги уже понадеялся на воздушные замки. Ощущения внутри становились очень противными при одной только мысли, что… — То я соглашусь встречаться с тобой. Мне всё ещё страшно, но давай попробуем? Юнги вмиг захотелось обнять Чимина так крепко, как только можно. — Я буду самым лучшим, Чимин! Ты не пожалеешь, я тебя залюблю так, что тебе нечего будет бояться, рыбка. Чимин успевает только слегка вскрикнуть, когда старший поднимает его над землёй, держа так крепко и нежно. Руками он обнимает его за плечи и хихикает от радости. Юнги кружится с ним пару раз вокруг своей оси и подхватывает чужой лёгкий смех. — Юнги, поставь меня пожалуйста, — его пальцы вплетались в тёмные волосы, поглаживая макушку. Мин с улыбкой принимал мягкие прикосновения, поддаваясь волнам мурашек по телу. Чимин прижался ближе, когда ощутил твёрдый асфальт под ногами. — Поцелуешь меня? — горящие глаза Чимина делали из внутренностей парня сладкую розовую вату. Старший подался вперёд, чувствуя, как руки парня на его шее усиливали давление. Юнги ощутил, какими были на вкус губы Чимина – с кровью из ранок, суховатые и потресканные, но такие мягкие и сладкие. Поцелуй трепетно расплывался между ними нежной пеленой из воспоминаний. Они сидят на крыше дома и пьют газировку, – Чимин нежно прикасается к его щеке, поглаживая скулу, – Юнги облила из лужи проезжающая мимо машина, поэтому Чимин смеётся над ним, надрывая живот, – Юнги сдерживает себя от желания схватить Чимина на руки и нести его до самого дома, чтобы потом закутать в одеяло и обнимать-обнимать-обнимать, – они гуляют по ночному Сеулу, рассказывая новости, ведь обоих сегодня отчитывали родители, – губы так сильно болят, что уже и не чувствуются своими, – они пьют какао в рождественское утро, рассказывая устроившемуся между ними Минхёку весёлые истории, – Юнги обнимает младшего за плечи, пока они приводят дыхание в норму, – Юнджи с пониманием говорит Юнги рассказать Чимину о своих чувствах, – с губ слетает неразборчивое бормотание о том, что здесь очень холодно. — Давай пройдёмся, а потом домой? — Чимин нащупал чужую ладонь, пробуя осторожно подступиться, на что старший с охотой переплёл их пальцы вместе. — Ты голоден? — Юнги сделал первый шаг, потянув за собой теперь уже своего парня. — А у тебя ещё остался бабушкин карри? — Его ещё очень-очень много. — Хорошо, — Пак радостно улыбнулся в предвкушении вкусного ужина. Впереди кленовая аллея, пестрившая яркими оттенками жёлтого и красного. У Чимина уже был план того, как он будет шаркать ногами по куче опавших листьев, раскидывая их в разные стороны. Эта детская привычка приводила его в полный восторг. Тенистая тропа очень длинная, поэтому скроет от посторонних глаз их лёгкие поцелуи и переполненные искренним счастьем улыбки. Завтра им обоим на учёбу, завтра будет куча дел и проблем, но это что-то непонятно мерцающее во тьме. Им не за чем волноваться о другом, пока у них есть этот момент, связывающийся их сплетёнными пальцами и огненными взглядами. Мы пойдём по тропинке, горящей золотом и глянцем. Наши тени будут провожать нас до того момента, пока ветви клёнов не спрячут в тёмной обители. Шорох листьев – наш язык, кленовая аллея – наш дом, пропитанный тысячью воспоминаний. Там ждут нас наши сердца. И когда-нибудь с чистым сердцем я скажу: — Я люблю тебя больше жизни. А ты ответишь: — Нет, я больше.

***

— Хосоки, а они правильно делают? — размышляя, спросил Намджун, пока они стояли на противоположном берегу озера, наблюдая за друзьями. — Не знаю, но если им так будет лучше и легче, то кто мы такие, чтобы их останавливать? — И правда… Хосок хрустел чипсами, облизывая солёные пальцы. Намджун с умным видом кивал на каждое его слово, продолжая наблюдать в силу своего зрения, как его хён и Чимин целуются. — Давай сосаться? — вдруг высказал свою самую глупую мысль Намджун, смотря уже поверхностным взглядом на озеро. — Если только потом мы пойдём в 7-Eleven за чипсами и пивом.