Лагерь для Ли Феликса

Если комнаты для отдыхающих в лагере выглядят как просторные светлые царские хоромы с большими окнами, то комната вожатых представляет собой плачевное и жалкое зрелище: две кровати, разделённые одной тумбочкой и шкаф при входе. Считай двоим и не развернуться. Ликс осматривает эту комнату с ощущением, будто попал в ссылку, из которой ему живым не выбраться (каким-то его частям тела точно). Обе кровати идеально застелены, а подушки образцово стоят уголком вверх, и Феликс, долго не думая, бросает сумку рядом с кроватью и падает лицом вниз на одну стоящую перед большим окном. — Уже прыгаешь ко мне в постель? — усмехается Крис, закрывая за собой дверь в комнату на ключ, отсекая Ликса от остального мира. В голове младшего этот звук раздаётся особенно звонко, будто его жизнь в лагере делится на "до" и "после" этого момента. Теперь они в комнате одни. Вожатый отворачивается к зеркальным дверцам шкафа, полотенцем вытирая мокрые чёрные как смоль волосы, а Ликс зависает, чувствуя нарастающее напряжение между ними. Потому что Крис выглядит как ходячая мечта, без майки и с мокрыми волосами. Он с жадностью рассматривает каждую каплю, скатывающуюся с волос и падающую по сильной шее вниз, вдоль широких плеч, по голой спине, оседающую на резинке спортивных шорт до колен. — Надеешься увидеть что-то новое? — произносит он, даже не оборачиваясь к младшему и просто чувствуя, что тот наблюдает. Ликс только громко хмыкает и встаёт с кровати, также стягивая футболку и оставаясь в одних шортах. — Не такой уж ты и охуенный, как думаешь, — бросает Крису в спину и падает назад на кровать, подбивая под себя белую на удивление мягкую подушку (не такую жёсткую и бесформенную, как в его предыдущей комнате). Пальцы мелко дрожат от волнения, а в голове «идиот, ты зачем рот вообще открываешь» голосом Хёнджина, сердце стучит где-то в горле, а одна стыдная мысль сменяет другую. Блятьблятьблять. И Феликс чувствует, что сердце вот-вот остановится, когда кровать рядом с ним прогибается, а к его спине прижимается обнажённая горячая грудь. Ликс пытается (пытается ли?) возмущённо взбрыкнуть, но Чан говорит первый: — Разве не ты лёг ко мне в кровать, малыш? Обращение опьяняет. Слова пускают по телу лёгкую дрожь. Бросает в жар. Тишину разбивает тяжёлое ровное дыхание вожатого, Ликс же, кажется, не дышит вовсе. Чужая ладонь скользит вверх по голой груди, задевает соски и заставляет тело младшего крупно задрожать от прикосновений к чувствительным горошинам. У Феликса весь мир перед глазами плывёт, а в висках стучит лишь от лёгких прикосновений. Но осознание, что он в одной кровати с Крисом заставляет его голову кружиться от страха перед неизвестностью и жадного желания получить больше. — Поцелуй меня, — срывается с губ раньше, чем Ликс осознаёт это. Чан обхватывает подбородок пальцами и поворачивает голову младшего к себе, касаясь влажными губами уха и вышептывая: — Ни за что. И прихватывает шею сзади, легко всасывая и оставляя после себя красные пятнышки. Целует кожу жадно, чуть прикусывая зубами и заставляя Ликса нетерпеливо постанывать в своих руках. А младшему требуется внимание. Хочется ощутить ладони на коже, поцелуи на губах и тяжесть чужого тела. Но вместо этого Крис только дразнит, распаляя ещё сильнее, и клеймит, выжигает на шее  поцелуи-метки, которые, Ликс готов поспорить, расцветут наутро фиолетовыми бутонами по плечам и шее. С губ срывается шумное хныканье, и Крис быстро накрывает рот младшего ладонью, чтобы тот не выдал их маленький ночной секрет слишком бурной реакцией. — Обхвати их так же, как кран тогда, — шепчет он, поднося пальцы к его рту и оглаживая пухлые губы Ликса. Как тогда. — Ты же знал, что я наблюдаю, да? — шепчет он, но Ликс не знал, а сознание услужливо подкидывает изменённые картины, на которых сам Феликс развратно обхватывает металлический шланг губами, а вода скатывается по подбородку вниз, делая футболку спереди мокрой. Когда Ликс впускает пальцы в себя, они начинают легко давить на язык и ласкать его поверхность самыми кончиками, пуская по телу младшего волны удовольствия. Безумство. Внизу живота тянет чем-то горячим, что требует к себе внимания, но Феликсу удаётся лишь глухо и неразборчиво мычать из-за трёх пальцев во рту, которые он так старательно ласкает языком и вбирает в себя. — Хороший мальчик, — шёпотом прямо по оголённым нервам, после которого Ликс теряет остатки самообладания. Он разбивается на тысячи кусочков, когда влажные пальцы проникают под тугую резинку шорт и обхватывают горячую головку, стимулируя её по кругу. Пальчики на ногах поджимаются от удовольствия, и младший сводит бёдра вместе, выскуливая что-то приглушённо-умоляющее. Крис дышит тяжело, прямо в беззащитную шею младшего, пуская мурашки по чувствительному телу. Феликс мелко трясётся из-за подступающего оргазма и облизывает влажные губы, шумно выдыхая при этом. И у Криса, кажется, выдержка идёт по пизде, потому что член в трусах ноет, а младшего хочется нагнуть и выебать без лишних слов, вжимать в подушку лицом и трахать до тех пор, пока дырка не перестанет закрываться на какое-то время из-за частых и резких толчков. Из груди вырывается тихое рычание, а единственное, что вожатый позволяет себе, это прихватить загривок младшего зубами и несильно прикусить его, а ещё вжаться пахом в крепкие ягодицы напоследок, чтобы потом с сожалением отпрянуть и подняться с кровати. Потому что Феликс слишком желанный, слишком сексуальный и слишком неопытный для таких игр. — Пойду проветрюсь, — коротко бросает Крис, оставляя распалённого и сгорающего от желания Феликса в комнате одного.