Лагерь для Ли Феликса

В одном из фантастических фильмов Крис видел, как после военной катастрофы небо заволокла густая дымка, солнце исчезло, а человечество осталось без естественного источника освещения и вымерло. И тогда казалось — какая глупость! — уж без солнца Крис точно проживёт. Невелика потеря. Он временами (особенно в период сессии) из съёмной хаты выползает один раз в неделю в круглосуточный магазин за углом. И то ночью. Ему этот естественный источник освещения и на хуй не нужен. И если без солнца над головой выжить казалось возможно, то без личного солнца рядом оказалось тяжело пиздец как. Феликс сел в пошарпанный автобус и уехал, а Крис остался ещё на две смены в лагере, которые тянулись долго, но словно в тумане. Ему дали новый отряд с отдыхающими, имена которых он забыл сразу же после конца смены. И каждый день стал точной, и казалось бы, более унылой копией предыдущего. Подъём - завтракобедужин - отбой. Повторить. И будто ежедневно, постепенно, мир день за днём тускнел на глазах. Музыка не отвлекала, еда в столовой стала какой-то безвкусной, разговоры с одногодками казались скучными и даже дрочка не приносила такого удовольствия, как раньше. Минхо наблюдал за этим издалека и не лез с расспросами, за что Крис был пиздец как благодарен. К концу лета весь мир вокруг Кристофера потерял все цвета. И в один день стал полностью серым. Иногда осознание приходит только после потери. Когда всё в твоих руках, а счастье играет в воздухе, вдруг кажется, что так было всегда. И если счастливые дни пролетают в одно мгновение, то моменты одиночества длятся вечность. Когда солнце прячется за горизонт, лагерь засыпает и Крис остаётся наедине с самим собой — просыпаются воспоминания. Он помнит, какими были на вкус губы Феликса, как тот забавно и чертовски мило выглядел после пробуждения. В памяти, казалось, остались только сцены с рыжим парнем с веснушками, улыбка которого могла растопить даже самое чёрствое сердце. Кристофер ночь за ночью, почти до рассвета, лежал неподвижно, устремив взгляд в потолок. И перед глазами только одна сцена: последняя ночь перед отъездом, обнажённый и сонный Феликс в его постели и последние слова, сказанные тихим шёпотом. — Рядом с тобой я начинаю чувствовать всё заново. Тяжело. Можно однажды обжечься и поселить в своём сердце страх перед огнём. Так же и с отношениями: однажды открыв кому-то душу и получив от жизни смачную пощёчину в ответ, повторять это не захочется. Но не в случае с Феликсом. Иногда понимание происходит слишком поздно. В последний день Крис был слишком занят обязанностями вожатого: заполнить ебучие бумажки, сдать постельное бельё за весь отряд, отчитаться перед начальством и бла-бла-бла. Перспектива встать в восемь утра после бессонной (но безумно приятной) ночи не радовала. Но работа есть работа. И её нужно кому-то выполнить. — Чтобы я ещё раз блять поехал в эту богадельню, — выдыхает дым в воздух Крис, закрывая глаза всего на несколько секунд. Солнце слепит так сильно, что хочется куда-нибудь от него спрятаться. Желательно в вожатской. До конца лета. — От тебя табаком нести будет, а нам на собрание идти, ты нормальный вообще? — отвечает ему Хо, забирая из пальцев друга сигарету и делая несколько быстрых и нервных затяжек. — Заткнись, а, — устало шепчет Крис. Голова болит от недосыпа, мысли путаются, и даже никотин не успокаивает разыгравшиеся эмоции. — Ты какой-то дёрганный. — Сам блять знаю, — сплёвывает в сторону Бан и тушит сигарету о перекладину. В груди сидит противное чувство, от которого начинает немного тошнить. Трусость. Это Крис понимает, когда уже в столовой облегчённо (и неожиданно даже для самого себя) выдыхает, обнаружив Феликса вдалеке от своего стола. Разговоров об отношениях хотелось тогда, пожалуй, меньше всего. Позднее за эти мысли ему становится стыдно. Эпизод преследует его каждую ночь. И раз за разом Крис только сжимает кулаки от досады и злится на свой идиотизм. В день отъезда первой смены он был буквально похоронен под делами лагеря и провожать их идти не собирался. Но перед самим отправлением автобусов в груди что-то ёкнуло, и ноги сами понесли его к автобусам, к которым он подходить и не собирался. И в самый ответственный момент почему-то все слова пропали, и единственное, на что Крис был способен это: — Как ты себя чувствуешь? Дыхание тогда стало неровным как после длительной пробежки. И причина тому — ураган из чувств в груди. Что-то поднялось из живота и расплылось по грудной клетке. Крис и слово вымолвить не мог из-за обилия эмоций и только смотрел в глаза Феликсу, который светился ярче солнца. От ночи к ночи он чувствовал две вещи: пустоту и удушающую влюблённость в Феликса, которая с каждым днём только усиливалась, а ожидание конца лета стискивало горло, буквально мешая нормально дышать. Тоска на вкус, как голод. Только сидит где-то в глотке и её не утолить перекусом.  Он скучал  по Феликсу. Тяжело пережить влюблённость, когда ты никогда не был с человеком. Но после расставания, терпеть оказалось почти невозможно. Это ничем не заглушить. Остаётся перестать чувствовать вовсе. Не думать, не анализировать. Утешало одно: после лагеря он вернётся, купит себе новый телефон и сам напишет младшему. Но чуда не произошло. Номер не сохранился, а сам Феликс первым не писал. Лето закончилось. Его сменила дождливая осень. Тепло покидало сентябрьские улицы. А Крис продолжал ждать. *** Начало учебного года. И без того радостное событие было разбавлено прекрасной новостью: на широкие плечи пятикурсника Кристофера ложится группа неоперившихся птенчиков-первокурсников, которым всё нужно показать да рассказать, выдать студенческие и произнести перед ними ободряющую речь. Чан только тяжело выдыхает, когда декан вешает эту "ответственную, что по силе лучшему ученику его факультета" задачу, и решает пропустить сигарету сейчас, потому что она точно понадобится ему после собрания. — Жизнь держит планку и как всегда имеет меня в зад, — говорит себе под нос Крис, оглядывая целую стопку новеньких серых студенческих. Ровно двадцать штук. Он поднимает взгляд и пересчитывает галдящих студентов по головам. Те воодушевлённо обсуждали что-то своё, полностью игнорируя старшекурсника за аудиторией. Ровно девятнадцать человек. — Прекрасно, мне снова достались отсталые, — устало выдыхает Крис, как-то лениво убирая пряди со лба и зачёсывая их назад. Запал орать на младших куда-то пропал, уступая место апатии и безразличию ко всему вокруг. Хочется курить. И домой. Он закрывает руками лицо всего на секунду. Сонливость ласково подступает, накрывает плечи Криса своими ладонями. Тот чувствует тяжесть во всём теле и лёгкость одновременно. Соблазн поддаться этому чувству слишком велик. С приходом осени сон покинул парня окончательно. В холодные ночи одиночество в пустой квартире чувствовалось ещё острее. Словно заточенный нож, которым провели по груди и оставили открытую рану, и она ноет так, что ничем не заглушить. Крис уверен — ещё чуть-чуть и он вернётся в норму, перестанет что-то чувствовать и всё станет, как прежде. Скрип старой двери вырывает Бана из объятий лёгкой дремоты. — Простите, я опоздал, — говорит смутно знакомый голос. Крису кажется, что у него уже поехала крыша из-за недосыпа. Он моргает несколько раз. Всё вокруг кажется каким-то мутным и нечётким. Но в окружении серых декораций, из проёма выглядывает ярко-рыжая макушка. — Феликс? И мир снова окрашивается в разноцветные краски. Может быть, это второй шанс?