Через фальшь

      Кацуки не понимает, где он находится. В нос ударяет запах металла и сырости. Он пытается наполнить легкие кислородом, делая глубокий вдох ртом, но путь воздуху преграждает повязка. Кацуки делает попытку стянуть её, но ничего не выходит — её словно приклеили к вспотевшей коже. Всё тело пронизывает ноющая боль. Особенно руки, которые цепями подвесили к потолку, при этом неудобно вывернув их. Кацуки не знает сколько он так уже подвешен, но он уверен, что его конечности затекли задолго до его пробуждения.       Парень оглядывается вокруг. Его заперли в небольшой комнате. Источником света служила маленькая лампочка. В углу, под потолком, он замечает горящий красным огонек — камера. Сам герой крепко связан стальными цепями, запах которых въедается в мозг. Кожа, которая соприкасалась с ними, стерлась. На полу видны капли крови. Кацуки пытается вывернуться, посмотреть получше на то, что происходит сзади, но удачная попытка не дает результатов. Стены по-прежнему голые, пол — каменный и холодный. В этой комнате нет ни одного окна, однако есть вентиляционный люк. Прямо за спиной — дверь. Одна плотно закрытая дверь, сливающаяся с цветом остального пространства.       Кацуки хочет пить. Его пересохшее горло отдает колющей болью каждый раз, как он делает вдох или глотает слюну. Кацуки хочет есть. Живот тянет, вызывая мнимую тошноту, желудок прилип к позвоночнику. Кацуки хочет спать. Ему не хватает воздуха. Кацуки хочет увидеть того придурка, который притащил его сюда. Кацуки осекается, понимая, что этот придурок его друг детства. Кацуки, несмотря на звенящую головную боль, отдающуюся ударами молотка в висках, вспоминает, что произошло. Вспоминает того, кто устроил балаган. Вспоминает холодный взгляд когда-то теплых изумрудных глаз. Кацуки уже ничего не хочет.       Бакуго смотрит в объектив камеры. Он хмурится, пытаясь унять головную боль, и наклоняется то вправо, то влево, не отводя взгляда он линзы. Он немного прищуривается и мычит сквозь влажную ткань, закрывающую рот. Зовет Деку. Проходит ещё какое-то время и Кацуки снова засыпает, борясь с ноющим телом.       Кацуки просыпается. Боли только усилились, от чего он обреченно стонет. Обстановка вокруг не изменилась. Парень думает о сложившейся ситуации, о нападении, об исчезновении Шото. Кстати где он? Почему не пришел на помощь? Схватил ли Изуку и его тоже? Изуку…       Тяжелая дверь открывается с тихим скрипом. Кацуки замирает. Кто-то подходит к нему сзади и проводит пальцами по стертым местам, обхватывает металлические звенья. Вошедший обходит вокруг и встает перед блондином, приподнимая его подбородок. Красные глаза встречаются с зелеными счастливыми глазами.       «Каччан»       Кацуки смотрит. Кацуки злится. Кацуки непроизвольно тянется вперед, чтобы ударить злодея, стоящего перед ним. Изуку пропал три года назад. Он сбежал, так подумал Кацуки тогда. Его искали полиция и герои, но след осиротевшего парня простыл. Никто не знал, куда он мог пойти. И вот он здесь, перед Кацуки. Живой, здоровый, сильный и опасный, как зажигалка. Сейчас клапан закрыт, но любое неосторожное слово может разжечь разрушающий огонь.       — Каччан, — с покусанных губ слетает хрипатый голос, который Кацуки не может узнать. Ослабевший, низкий тембр, прерывающийся высокими писками и шепчущими, затихающими срывами, граничащими с безумием, — я нашел тебя. Спустя столько лет я снова могу коснуться тебя. Я вижу все узоры в твоей алой радужке. Чудесно, как думаешь? — он коснулся своим лбом холодного лба блондина, заглядывая в глаза, заглядывая в душу. — Я так рад.       Вторая рука показалась из-за спины. Мидория держал при себе черный хлыст. Он любовно проводит свободной рукой по скрытому под одеждой плечу и спине. Он грустно улыбается и достает перочинный ножик. Изуку прорезает длинные полосы, оголяя белую кожу. Зеленые глаза ещё раз заглядывают в уверенные кроваво-красные омуты. Пробегает зеленая хитрая искра. Удар. Кацуки вздрагивает, но молчит. Изуку ухмыляется. Удар. Второй. Восьмой. Жгут прорубает оставшуюся одежду. На пол стекают кровавые капли. Двадцатый. Сороковой. Ноги подкашиваются. Кацуки шипит и кусает губы, чтобы сдержать крик.       Последний удар и того пятьдесят. Изуку стирает большим пальцем выступившие из красных глаз слезы, прощается, в сотый раз мурлыча детское прозвище, и уходит. Кацуки остается один. Ему опустили руки. Теперь он может сесть на ледяной, перепачканный его собственной кровью пол и тихо, сдержанно скулить от неприятного отека и свежих рубцов на всей спине.       Так продолжается день за днем. Изуку приходит к Кацуки и дарит ему новые раны, укусы и синяки. Потом он уходит и возвращается уже с аптечкой. Деку с заботой смывает засохшую кровь, проводит смоченной антисептиком ватой по разрубленной коже и перевязывает её бинтами. Когда он заканчивает, то снова уходит и снова возвращается, но уже с подносом, полным горячей еды и воды. Изуку не дает Кацуки умереть, но он не дает ему и жить. Каждый день побои, лепет сумасшедшего о его чувствах к Кацуки, монологи о страсти и мечтах, о будущем, полном страданий, имя пленника, сжимающее сердце, немного ухода, чтобы организм не перестал работать и сон на твердой земле. Сутки напролет в одиночестве в глухой комнате. В реальности Кацуки удерживает звяканье цепей и мысли о том, что его обязательно спасут.       Иногда Изуку позволяет себе раскрепоститься. Он снимает с себя толстовку и встает перед Кацуки, тая под изучающим взглядом. Обнаженный по пояс, он украдкой наблюдает за происходящим, сверкая кислотно-зелеными глазами. Накаченное тело совершенно отличалось от тела того человека, которого когда-то знал Кацуки. Смуглая кожа покрыта узорами широких шрамов. Мужественное тело казалось воинственным и завораживало блондина. Глаз Деку рассекает короткая полоса, на шее и участке подбородка расползлась рваная рана. Больше всего шрамов было на торсе. Руки, грудь, спина и живот — все рассекали бледноватые, красноватые углубленные пятна. Кацуки особенно сильно любил их, когда Изуку позволял их касаться. Проводить несмело пальцами по чужой обгоревшей коже, чувствовать бугристость, ощущать красоту кончиками пальцев. Кацуки это доставляло немыслимое удовольствие и позволяло отвлечься от кровавых рубцов на собственном теле.       Проходит ещё время. Кацуки не знает сколько конкретно. Ему кажется, что прошла уже вечность. Одна короткая вечность, которая крутится на повторе из раза в раз, разъедая его изнутри, заставляя сходить с ума. Пошел двадцатый, а может и сотый поворот пластинки, и Кацуки перестал во что-либо верить. Он просыпается и ждет, когда придет Изуку. Он истекает кровью и ждет, когда снова почувствует на себе прохладную мазь. Он прислушивается к своему организму и ждет, когда ему принесут поднос с едой. Один на один круг вечности.       Кацуки не знает, как так вышло. Он не знает почему его геройский дух сломался. Он смотрит на Изуку, слушает его монотонные рассказы и думает о том, что он с ним сделал. Кацуки думает о том, что именно он создал его — Деку, крупного торговца механикой и электроникой на черном рынке, преступника, злодея. Кацуки думает о том, что собственное творение поработило его. Наверное, в тот момент, когда он понял это, он и перестал верить.       У Кацуки кружится голова. Он часто спит. Ему ничего больше не остается, но спит он плохо — его постоянно мучают кошмары. Кацуки снятся солнце, луна, академия и пожар. Ему снятся трупы и дикий смех. Он видит лужи крови и свое собственное повешенное на петле тело. Он видит Деку. Того самого Деку, которого боятся злодеи. Он снова чувствует на себе удары хлыста и ножевые ранения. Ему снится как сгорает его мир в пламени зеленой зажигалки, и как его пепел разносит северный ветер.       Кацуки вроде как просыпается, лежит немного на земле и засыпает вновь. Без Изуку он не может отличить реальность от сновидения, поэтому просто балансирует между двумя кошмарами.       Кацуки засыпает. Ему снятся голоса, но перед собой он видит только размытые образы. Он слышит крики Изуку, вой сирен и чей-то шепот. Он чувствует, как его берут на руки и прижимают к широкой груди. Ему снится тепло и свет. Он чувствует боль от непривычного яркого света во сне. Ему снится мягкая перина. Кацуки просыпается, но не видит рядом с собой Изуку — только продолжение странного сна, более отчетливо, и снова засыпает.       Кацуки просыпается на мягком матрасе. Он открывает глаза, но мгновенно закрывает их обратно. В комнате, где он оказался, слишком ярко. Нос чует резкий запах хлорки и лекарств. Очень знакомый запах, он сталкивался с ним не раз. Через маленькую щелку полуоткрытых век Кацуки смотрит вперед. Все вокруг него белое, есть немного бежевого и желтого. Где-то над ухом пищит какой-то аппарат. Кацуки не понимает куда попал, но кое-что ясно, как день — он больше не в подвале, а рядом с ним нет Изуку. Кацуки хочет осмотреться получше, понять, что происходит, но его голова неожиданно тяжелеет. Кацуки больше не делает попыток открыть глаза и проваливается в сон.       Когда Кацуки просыпается в следующий раз, его нос всё ещё улавливает запах чистоты и химии. Уши по-прежнему слышат размеренный писк неизвестного прибора. Парень, как и до этого, лежит на мягкой постели, сверху укрыт теплым одеялом. Тело перестало ныть. Бакуго делает попытку открыть глаза, но режущая боль от яркого света не позволяет ему этого сделать. Он старается прикрыть глаза ладонью, но руки не желают подниматься. Кацуки снова засыпает.       Кацуки снится холодный подвал, темнота и сырость. В его нос бьет запах металла и крови. Он смотрит на дверь, сидя на стертых коленях, держа связанные руки за спиной. Дверь долго не открывается. Кацуки ждет. Он ждет, кажется, третий круг вечности, не смыкая глаз. Дверь открывается и в комнату заходит знакомый силуэт. Лицо прикрыто сломанной маской. Кацуки прожигает взгляд малахитового глаза. К парню подходят и проводят рукой по щеке, нежно, словно успокаивая. Кацуки трется щекой о ладонь, как кот. Он долго ждал, сходил с ума в этой звенящей тишине и дождался.       «Кацуки»       Глухой голос отражается от каменных стен, эхом проникая под кожу. Звонкая пощечина прилетает по той самой щеке, которую секунду назад так ласково гладили. Кацуки падает на пол. Внутри прорастает обида. Жгучая обида, сжимающая разбитое сердце, скручивающая живот, встающая поперек горла. На своих щеках Кацуки чувствует слезы. Человек уходит, оставляя его ещё на несколько кругов вечности, но во второй раз он уже не успевает его увидеть.       Кацуки просыпается в мягкой постели. Вокруг ощущается та же обстановка, что и в прошлые его пробуждения, но добавилось и кое-что новенькое. Подушка под головой насквозь мокрая, а на лице ещё не высохли влажные дорожки. Кацуки жмурится и снова делает попытку. На этот раз у него получается распахнуть веки и оглядеться.       Обстановка до позора знакомая. Повертев глазными яблоками ещё несколько минут, Кацуки осеняет. Картинка складывается из запаха формалина, угловатых изгибов зеленой полосы на экране пищащего прибора, капельницы у металлической койки и бежевых стен. Он в больнице. Кацуки старается подняться. Сделать это выходит с трудом, но он благополучно садится. Кацуки смотрит в приоткрытое окно, рядом с которым стоит его кровать. На улице серо. Солнечный свет заливает каменные многоэтажки. С деревьев спала зеленая листва. Прохожие кутаются в шарфы и высокие воротники пальто. Стояла зима.       Сколько же Кацуки просидел в заточении? В день патруля стояла теплая, весенняя погода. Изуку держал его так долго. Выходит, он попался, но как? В подземелье Кацуки казалось, что этого парня невозможно поймать. Где Изуку сейчас?..       Беспокойные мысли прерывает вошедший человек. Кацуки поворачивает в его сторону голову и осматривает оценивающим взглядом с ног до головы. Гостем больничной палаты оказывается врач. Он подходит к пациенту, попутно спрашивая о его самочувствии. Кацуки все честно отвечает, рассказывает о небольшой тяжести и зуде. Доктор осматривает его спину, снимает повязки, прислушивается к его сердцебиению и дыханию. Почти сразу заходят медсестры и делают новую перевязку. Врач ещё немного говорит с блондином и, сделав нужные ему записи, направляется к выходу.       Кацуки окликает его. Он спрашивает о событиях, произошедших с ним, интересуется, как попал сюда и как давно, скоро ли он сможет покинуть больницу.       — Тебя привели герои. Я не знаю всех подробностей. Тебе лучше спросить об этом у своего учителя позже. Мы выпишем тебя через два дня, если все будет хорошо.       Мужчина ушел. Кацуки снова остался наедине со своими размышлениями. Ему стоит поговорить с Айзавой-сенсеем, когда его выпишут. Взгляд снова приковывается к происходящему за окном. В сердце прокрадывается волнение, заполняющее Кацуки полностью. Что же сейчас с Изуку?       Кацуки выписывают через два дня, как и сказал доктор. На выходе его встречает мать. Она в мгновение ока оказывается рядом с сыном и крепко сжимает его в своих объятиях. Кацуки хочет высказать свое недовольство по поводу её нежностей, но замечает на её щеках бегущие слезы. Парень обнимает свою родительницу в ответ, поглаживая её по растрепанным волосам. Он опаляет её ухо своим дыханием, отчетливо говоря ей, что он здесь, он вернулся, он скучал. Кацуки забирают домой. Через пару дней он вернется на занятия, жизнь пойдет своим чередом.       Однако за день до возвращения в доме Бакуго раздается дверной звонок. Митсуки впускает в дом гостя и зовет своего сына, чтобы он спустился вниз. Глаза Кацуки расширяются, когда он видит перед собой своего классного руководителя. Айзава пристально наблюдает за замершим студентом.       — Ты должен пойти со мной, Бакуго, — ровным голосом говорит учитель.       Кацуки жестом просит его подождать и убегает наверх, в свою комнату, чтобы переодеться. Через три минуты он уже прощается с матерью и отцом, обещая, что скоро вернется.       Айзава приглашает Кацуки сесть в машину. Дверь автомобиля закрывается и транспорт трогается с места. В голове подростка рой вопросов и каждый из них дает о себе знать надоедливым жужжанием, но парень молчит и ждет, когда учитель начнет разговор. Они подъезжают к большому серому зданию, окруженному высоким забором с колючей проволокой. Кацуки и Айзава выходят из машины и идут по направлению к этому зданию. Кацуки не знает, что это, но он догадывается и догадывается зачем его сюда привели. Ему это не нравится.       — Бакуго, — Айзава начинает разговор, пока они проходят таможню, — это тюрьма для психически нездоровых преступников. Догадываешься, зачем мы здесь? — внутри Кацуки что-то больно сжимается.       — Неужели его посадили в тюрьму? — да, вопрос немного глупый, но в Кацуки все равно была надежда, рожденная из совести.       — Разумеется да, — голос учителя оставался ровным. — Он несовершеннолетний преступник, торговец на черном рынке. Этот парень сотрудничал с злодеями, занимался продажей нелегального оружия, созданного им в заброшенном подвале, и украл студента, держал его в плену и пытал, а во время нападения на его базу убил одного из героев. — Айзава заглянул в глаза своего ученика, — ты все ещё веришь, что он мог избежать наказания в полной мере?       Кацуки промолчал. Они идут по длинному коридору, с двух сторон которого располагаются камеры.       — Учитель, зачем мы сюда пришли? — Кацуки правда не понимает этого.       — Тебе нужно увидеться с ним, — просто отвечает мужчина. — Если ты думаешь, что я не прав, то ты глубоко заблуждаешься. Сейчас ничего не важно. Просто поговори с ним.       Кацуки хочет спросить его, о чем ему говорить, но решает снова промолчать. Он не понимает, что задумал учитель, но понимает, что в данный момент он должен послушаться его.       Они подходят к двери, рядом с которой на табличке написано «Мидория Изуку». Рядом стоит охрана. Кацуки открывают дверь. Он проходит внутрь, останавливаясь в шаге от выхода. Напротив него, у стены сидит подросток с зелеными вьющимися волосами. На нем надета смирительная рубашка, которую он без энтузиазма пытается снять, освободить руки. Изуку поднимает глаза на вошедшего и тут же оживляется.       — Каччан, Каччан…       Он кричит, шепчет и снова кричит затертое до дыр прозвище.       — Изуку, — Кацуки больно, больно смотреть на своего друга детства, который теперь прикован к месту, который официально признан больным, который официально признан злодеем.       — Ты пришел ко мне, Каччан. Ты пришел за мной, — зеленые глаза радостно заблестели, а на лице появилась улыбка. — Как я рад, Каччан! Я так люблю тебя. Иди ко мне, Каччан, ну же.       Но Кацуки стоит на месте. Его губы приоткрыты, он не веря мотает головой, словно спорит с самим собой. Он не хочет, чтобы это было правдой. Он не хочет, но он ничего не может сделать. Изуку продолжает звать своего возлюбленного. В его голосе начинают улавливаться настороженные нотки, когда он видит, как Бакуго медленно подходит на два шага ближе и садится на колени. Он боязливо шепчет, когда глаза Кацуки наполняются слезами.       — Прости меня, Изуку, — голос блондина срывается. — Это все из-за меня. Я сломал твою жизнь, — он осторожно произносит каждое слово, вкладывая в них всю свою искренность и сожаление. — Я был трусом, но пострадал от этого ты. Мне очень жаль, что так получилось, — Кацуки падает на пол, кланяясь. — Прости меня, Изуку, прости меня.       Изуку больше не улыбается. Он смотрит на парня, не сдерживая собственных слез.       — Кацуки, Каччан, что ты имеешь ввиду? О чем ты говоришь, Каччан? Ты пришел ко мне, теперь все хорошо. Кацуки.       Бакуго встает и отходит к двери. Он несогласно мотает головой.       — Мне стыдно, Изуку. Я не хотел, чтобы так получилось.       — Кацуки…       — Прости.       Бакуго стучит в дверь и ему открывает охранник. Изуку видит, как его любовь, его последняя соломинка уходит. Он зовет его, выкрикивает его имя, надрывая голос. Он умоляет его вернуться. Слезы градом льются из блеклых глаз. Он хочет пойти за ним, но не может. Он снова теряет его, его мир снова рушится, истекая горячей кровью. Изуку кричит, кричит его имя, но дверь запирают. Он один. Он снова один, наедине с собой и своей болью. С потрескавшихся губ слетает смешок, затем ещё один и вот тюремная камера заполняется громким смехом. Изуку широко улыбается, бьется в счастливом припадке, захлебываясь солеными слезами. Изуку смеется до тех пор, пока ему не вкалывают снотворное. Он проваливается в бездну. Теперь её проход захлопнулся вместе с Изуку внутри. Навсегда.

***

      — Как вы нашли меня, Айзава-сенсей? — ученик и учитель прогуливаются в парке. Теперь Кацуки может задать все интересующие его вопросы.       — Урарака случайно столкнулась с Мидорией на улице. Ты рассказывал ей про него когда-то, вот она его лицо и узнала. Проследила за ним, а потом дело за героями.       — Очако значит… — Кацуки по-прежнему подавлен. — Учитель, — парень резко останавливается, — я хочу забрать документы из академии.       — С чего вдруг? — мужчина остается спокойным, словно знал, что ему такое скажут.       — Я не герой. Я не достоин им быть, — Кацуки смотрит в землю, не смея поднять взгляда. — Я убийца. Я убил Мидорию Изуку, я сгубил ему жизнь. Из-за меня он сейчас сидит в тюрьме, из-за меня он лишился рассудка. Я сделал из него злодея. Я… — Кацуки срывается. Он кричит осипшим голосом, пока слезы не берут над ним верх. Он сотворил злодея собственными руками и жалеет об этом. Он не достоин звания героя. — Я сломал его.       — Кацуки, — мужчина кладет руку на подрагивающее плечо студента, — ты не виноват. Возможно ты сделал много плохих вещей. Может быть ты издевался над Изуку. Да, не по-геройски это, но пойми одну вещь. Мидория сам выбрал этот путь. Он мог просто забыть, мог совершить суицид, мог попытаться стать героем, мог пойти к психотерапевту и начать все с чистого листа. Он многое мог, но выбрал именно злодейскую карьеру. Это было его решение. — Кацуки смотрит в черные глаза. — Ты просто не смог его спасти. Порой герой не может помочь даже тому, кого держит на собственных руках. Так бывает, всем помочь невозможно.       — Но я начал это, — отмечает Бакуго.       — Но ты и закончил, — отвечает Айзава. — Ты не уничтожал его до конца дней, ты не сжигал его дом. Он сам решил уйти, сам решил украсть тебя. А ты не смог помочь. Неудачное геройство. Однако если бы каждый герой опускал руки, после того, как не смог помочь кому-то, нашего мира бы не существовало.       Кацуки переваривает в голове сказанное учителем.       — Тебе нужно себя простить. Неважно, что думает Мидория — он уже злодей и он уже наказан. А ты выбрал другой путь. Отпусти это, Бакуго. Вот, что тебе нужно.       — Я не могу, — заключает Кацуки. — Я виноват, Айзава-сенсей, я знаю это.       — Пойдем, — мужчина приводит студента к обрыву. Он протягивает Кацуки листок бумаги и ручку. — Напиши здесь о своем провале. Опиши свои чувства. Выложи на бумаге все, что беспокоит тебя. — Кацуки так и сделал. Он исписал листок, расписав на нем все свои переживания.       — Теперь сожги его, — Шота протягивает зажигалку, — и скажи: «Я отпускаю. Я прощаю себя».       И Кацуки это делает. Он стоит над обрывом с листком исписанной бумаги — все его чувства, переживания и страхи, груз, который давил на него. Он рождает маленькое пламя и подносит его к бумаге.       — Я отпускаю, — огонь захватывает уголок рукописи. — Я прощаю себя, — пепел разносит ветер. Он подхватывает каждую частичку серой пыли, унося её прочь. Кацуки, неожиданно для себя, чувствует облегчение. Он глубоко вдыхает свежий воздух, чувствует, как расширяются легкие. Сердце весело стучит в груди и больше не кровоточит. На губах расцветает улыбка. Кацуки летает над запертой бездной, сходя с их с Изуку общей тропы и начиная новую — «жизнь».