Upstream / Против течения

2009

****

– Эй, ты его братишка или сестрёнка? – Да пацан… смотри, не в юбке же? – Ну в джинсах и девчонки ходят с тех пор, как обязательную форму отменили. – Ага, будто директриса позволит им! Не слышал, как она сегодня опять орала на Лару, что та "задницу обтянула"? И отправила её домой переодеваться? – Мда… а жаль… Что действительно достойно сожаления, так это внезапно появившийся к Гошику интерес со стороны старшеклассников… а именно – одноклассников Димы. Причём вот такой вот унизительный интерес. Почему так получилось? Несмотря на то, что пока Гошик учился в начальной школе, в его жизни произошёл ряд крупных событий: например, он впервые получил пятёрку, а потом двойку, ещё переехал вместе с семьёй Соболевых в новую, ещё большего размера, двухэтажную квартиру, в которой ему отвели самую настоящую отдельную комнату и поставили самый настоящий отдельный компьютер, а так же… да, Гошику довелось сняться в рекламе: дяде Андрею понадобились афиши в детский отдел нового магазина, и он отправил на фотосессию обоих своих сыновей, а потом кто-то с телевидения увидел фотографии Гошика и захотел снять его в рекламе "Доброго сока"… но то, что изменило жизнь Гошика коренным образом, случилось, когда он перешёл в пятый класс. Честно говоря, все эти пять лет они с братом почти не пересекались. Три года – слишком большая разница в возрасте, и не удивительно, что у каждого из них были свои друзья и свои интересы, поэтому Гошик не особо страдал из-за отсутствия братской близости, а если его и не устраивало что-то… так это наличие дома лишь одной приставки PlayStation. И что к Диме часто приходили друзья, чтобы в неё поиграть. Но слава богу, тот учился после обеда, и когда Гошик возвращался из школы, телевизор в гостиной вместе с приставкой оказывались в полном его распоряжении.  Однако, когда Гошик перешёл в средние классы, то так же, как и Дима, стал учиться во вторую смену…  А ещё у Гошика сменился классный руководитель. И если предыдущий дружил с Евгенией Константиновной, приёмной мамой Гошика, раньше тоже преподававшей в этом лицее, и без крайней необходимости не вызывал женщину в школу, то новый… точнее, новая – Елена Васильевна – непременно пожелала встретиться с ней. Причиной же послужили ухудшившиеся оценки её приёмного сына. Вообще, Гошик с первого класса старался учиться как можно лучше, тем более, что тётя Женя почти каждый день проверяла его дневник и время от времени сравнивала с успехами своего родного сына. Но больше всего Гошик хотел угодить не ей, а дяде Андрею, однако почему-то чем лучше оценки он получал и чем больше им гордился новый папа – тем больше темнело лицо его новой мамы. Но особенно сильно она скривилась, когда дядя Андрей как-то за ужином спросил, не хочет ли Гошик поехать в летний лагерь в Англию вместе с Димой.  – У них же ещё даже нет английского! – возразила она. – У Димки тоже всего первый год – вряд ли он успел заговорить. – И всё же, мы не потянем оплату за двоих, тем более, что для Гоши это будет вообще бесполезная поездка. Разговор случился пару лет назад, и тогда она победила – Гошик отправился летом в обычный лагерь под Анапой. Но он даже обрадовался: в конце концов, ехать куда-то вместе со старшим братом, с которым пересекаешься разве что за ужином, да иногда – за завтраком, ну совсем не хотелось. Как и лишний раз огорчать приёмную маму. Поэтому, когда на следующий год дядя Андрей снова поднял тему про Англию, а точнее – поставил Гошика и свою жену перед фактом, что оба его сына обязательно поедут, Гошику пришлось специально простудиться, чтобы остаться дома. Он понятия не имел, что путёвки уже оплачены, но прекрасно понимал – его выходка расстроит приёмного отца… однако у тёти Жени появился лишний повод выставить своего родного сына в лучшем свете: мол, Димочка не такой дурак, чтобы гулять под проливным дождём. И пусть её отношение к Гошику не стало лучше, однако тот почувствовал, что избежал и ухудшения. Ведь он с самого детства приловчился ощущать настроение окружающих и подстраиваться под него, а жизнь в новой семье, пусть и более спокойной, но так же и более противоречивой, вывела навык Гошика балансировать между противоположенными полюсами на новый уровень. Но совсем обойтись без последствий, конечно, не удалось… – Кажется, ваш старший сын опять летал заграницу? Его успехи в английском довольно удивительны, – строго и совсем не восторженно начала Елена Васильевна разговор с Евгенией Константиновной в самом начале его пятого года обучения. – Гоша тоже должен был поехать, но заболел. – Почему тогда вы не записали его на специальные курсы? У детей должны быть равные возможности. Это неправильно: делать исключение, даже если один из сыновей – не родной. Гошик сразу ощутил, как накалилась обстановка. И испуганно посмотрел на свою классную руководительницу. А потом и на приёмную маму.  – А не много ли ты себе позволяешь, милочка? – вдруг широко улыбнулась тётя Женя. Она была намного старше учительницы, но одета и накрашена – намного лучше. Её светлые волосы блестели в высокой причёске, как и длинный мех шубы из серебряной лисы, надетой явно не по погоде. – Моя задача: доносить до родителей, чем они могут помочь своим детям… – не менее спокойно парировала учительница. Но едва Гошик подумал, что, возможно, обойдётся без скандала, как она продолжила: – …а так же сообщать кураторам по делам несовершеннолетних, не ущемляются ли права усыновлённых детей, даже если это образцовые семьи. Гошик тут же сгорбился, а тётя Женя степенно поднялась из-за парты, за которой сидела, и не слова не говоря, направилась к двери. Елена Васильевна сначала удивлённо уставилась на неё, потом поспешила следом. Гошик тоже не остался на месте и увидел, что его приёмная мама идёт прямо в кабинет директора. Внутрь его не пустили, но даже на лестничной площадке было прекрасно слышно громкий голос директрисы. Эта женщина никогда не стеснялась повышать голос и буквально орать, но в тот день она лишь громко говорила, а точнее: выговаривала Елене Васильевне. И извинялась перед Евгенией Константиновной. Как Гошик потом узнал, слух о скандальной родительнице сначала прошёл по учителям, а потом, спустя пару дней, распространился и среди учеников. Однако проблемой оказалась вовсе не скандальность его приёмной мамы…  Да, всё началось через несколько дней, когда Гошик бежал после второго урока в столовую, и его окликнул старшеклассник: – Эй, мелкий, ты ведь Гошик? Спешишь занять место для своего брата? Займи и мне тоже! Надо сказать, Гошик уже давно начал стесняться своего имени, а точнее, как называл себя с первого класса, и в последнее время всё чаще представлялся просто как "Гоша", но те, кто знал его давно – упрямо называли по-старому. Вот и этот старшеклассник, видимо, узнал имя от кого-то из его класса… В ответ на вопрос Гошик мотнул головой, но когда в столовую пришёл Дима в компании этого старшеклассника, и они целенаправленно направились к нему, Гошик едва не обжегся о взгляд приёмного брата.  Он, конечно, догадывался, что тот специально скрывает их связь. Однако понятия не имел, насколько Дима разозлится, когда всем станет известно про никчёмного приёмыша в его семье.  Гошик тогда не выдержал сердитого взгляда и убежал. Но с тех пор за ним закрепилась слава личного слуги Димы, в чьи обязанности входит, например, отстаивание очередей.  Сам же Дима этой славе только способствовал. 

****

– Эй, ты его братишка или сестрёнка? – … Гошику остаётся только слушать этот разговор и ждать, когда же парочка наконец свалит. Сегодня он сильно задержался после уроков, так как второй дежурный слинял, так что пришлось подметать и двигать парты в одиночку. А когда Гошик закончил и уже понёс ключи от кабинета в учительскую, на лестнице его остановили вот эти двое парней из класса Димы. – Ну так ты поможешь нам, правда? – Конечно, поможет. Он же хороший приёмный брат и должен быть благодарен, что его вообще усыновили! Гошик сжимает губы, но не отвечает. Потому что соглашаться не хочет, а если прямо возразит – точно нарвётся на неприятности. Обострять обстановку вовсе не входит в его планы. Так что, если повезёт, эта парочка почешет ещё языки, да и отстанет. Однако вдруг с первого этажа доносятся знакомые голоса и шаги: кажется, это ребята из кружка по труду… Уже закончили пилить и сколачивать свои табуретки? Но зачем им наверх? Ведь и раздевалка и мастерская находятся в подвале. Но вот на лестничном пролёте показываются две рыжие макушки – и Гошик убеждается, что не ошибся: это действительно его одноклассники и друзья, знакомые ещё с детского сада. "Два А", как их прозвали. Потому что обоих зовут Александрами, а ещё они одинаково рыжие и даже немного похожи лицами, но при этом вовсе не являются братьями.  – Гошик, ты закончил? Пойдём домой? – спрашивает один из них, задирая голову, пока второй отступает немного назад, заметив старшеклассников. – Он пока не может уйти, – отвечает за Гошика знакомый Димы. – Ему ещё надо прибраться в нашем классе. – С чего это ему у вас убираться? – хмурится Кудряшов, тот что повыше из "Двух А". Его будто совершенно не пугает разница в возрасте и авторитете. – А ты, малявка, имеешь что-то против? Старшеклассник даже спускается на пару ступеней, словно собираясь подойти к Кудряшову и что-то ему сделать. Однако тот сам делает шаг навстречу. – Ребята, не надо, – оживает Гошик, решив, что если не вмешается – уж точно быть беде. – Ты ещё тут? – хмуро оглядывается старшеклассник. А его друг уже подталкивает Гошика в направлении выше по лестнице: их класс находится на втором этаже.  – Не тормози. А мы пока потолкуем с твоими заступничками… И тоже начинает спускаться. Гошик чисто рефлекторно хватает его за рукав, чтобы задержать, ещё даже не толком не зная, что делать дальше, но по взглядам парней понимая, что даже если "два А" отступят, так просто их уже не отпустят. Но тот, кого он хотел схватить, вдруг небрежно выворачивает руку, отмахиваясь и отталкивая Гошика.  И Гошик чувствует, как начинает заваливаться вбок. В попытке поймать опору, переставляет ногу, но ступеньки под ней не оказывается. Стены, лестница и потолок сменяются местами несколько раз, перед глазами проносятся ошарашенные лица, смазанные из-за скорости падения, до слуха доносится странный хруст… и только когда он врезается спиной в стену, остановившей его кувыркание и падение, понимает, что хрустнула кость в руке. Но боль начинает ощущаться только через несколько секунд, когда Гошик осмеливается опустить взгляд и рассмотреть торчащий из локтя зазубренный край, прорвавший и кожу и рубашку. Почти целую минуту никто не произносит ни слова.  Потом Кудряшов толкает локтем второго рыжего:  – Я в учительскую! Тот кивает, и когда его друг проносится мимо замерших, словно статуи, старшеклассников, осторожно приближается к Гошику, будто опасаясь причинить ему лишнюю боль этим своим приближением. – Ты как? Сильно болит? – Да не, – смело мотает головой Гошик, однако от этого движения его плечо ударяется о стену позади, и импульс от удара достигает локтя, заставив до хруста сжать челюсти, лишь бы не расплакаться.  А старшеклассники тем временем о чём-то шепчутся, то поднимаясь на одну-две ступеньки вверх, то спускаясь на такое же количество вниз, словно никак не способные решить, в каком направлении лучше ретироваться. А со второго этажа уже приближается стук каблуков.  – Он сам упал! – неожиданно срывается почти на крик старшеклассник, который отмахнулся и толкнул Гошика. – Вот и расскажешь это мусорам! Или его психованной мамаше! – Так он же приёмный… может, ничего не случится? Этим ребятам по пятнадцать лет, они оба старше Гошика на три года, однако несмотря на повышенный тон, заметно дрожат. Кажется, им не достаёт решимости, даже чтобы убежать. Или всё не так? Быть может лишь благодаря остаткам совести, они всё ещё остаются на месте? Гошик отвлекает себя размышлениями на посторонние темы, лишь бы не чувствовать тянущую и дёргающую боль. Из-за неё по телу всё сильнее распространяется слабость, будто сломанная кость в руке вытягивает последние силы и волю. Кажется, на глаза даже уже наворачиваются слёзы. Но Сашка Весёлов, второй из "два А", осторожно похлопывает его по испачканному в пыли колену, и Гошику становится стыдно. Он отчаянно сопротивляется слезам, но близость и сочувствие друга ломают последний барьер… и когда Елена Васильевна поспешно сбегает по лестнице и слоняется над ним, Гошик уже вовсю вытирает здоровой рукой бегущие по щекам слёзы. Охи и ахи оглушают.  Появляются ещё люди, звучат громкие голоса: одни ругают, другие оправдываются. Потом Гошика поднимает на руки трудовик и выносит во двор, куда как раз подъехала "скорая помощь".  Гошик едва не теряет сознание, когда сломанную руку выше локтя перетягивают жгутом, останавливая кровь. Но ему делают укол, и боль постепенно начинает стихать, однако он чувствует её всё равно. А вот в голове всё становится довольно нечётко: мысли тянутся, накатывают друг на друга, и сосредоточиться на какой-то одной получается очень сложно. Так что Гошик просто вяло выполняет указания врачей, и выходит из кабинета травмпункта уже с наложенным гипсом. И видит, что в зале ожидания сидят его приёмные родители. – …с его успеваемостью подобного можно было ожидать. Многие дети начинают скатываться по наклонной как раз в средней школе, когда уроки становятся сложнее, а отношения с однокласс- Заметив Гошика, тётя Женя замолкает, но по усталому и хмурому лицу дяди Андрея легко догадаться, что тот не в настроении, и что жена ему это настроение отнюдь не улучшила.  – Простите… Сгорбившись, Гошик подходит к ним. – Что сказал врач? – поднимает взгляд дядя Андрей. Гошик не успевает ответить, как за ним следом появляется дежурная медсестра, помогавшая накладывать гипс, и сообщает, что Гошика нужно положить в больницу.  Анализы, несколько снимков… полуденный сон и безмерная скука. Всё это длится целых три дня. Но потом его наконец отпускают домой.  – Гошик, насчёт твоей успеваемости, – переглянувшись с женой, дядя Андрей поднимает эту тему вновь в тот же вечер после ужина, когда все они, включая Диму, пьют чай. – Бери пример с брата. Ты же так хорошо учился в младших классах, даже почётную грамоту получил… не может быть, чтобы в средней школе у тебя возникли серьёзные трудности…  Дим, тебе тоже должно быть стыдно! Последние слова заставляют тётю Женю встрепенуться и посмотреть на мужа, нахмурившись, однако сейчас тот смотрит в упор на старшего сына: – Почему ты не помогаешь брату с учёбой? И почему его обидели твои же одноклассники? – Он тут при чём? – Он – старший, – отрезает дядя Андрей. – И обязан заботиться о младшем! Ты меня понял? – Понял, – буркает Дима. Его мама же фыркает и громко отодвигает от себя ещё полную чашку. Тем вечером Дима впервые приходит в спальню Гошика и садится рядом за стол на принесённую из своей комнаты крутящуюся табуретку. – Ну и с чем у тебя проблемы? Гошик собирался немного порисовать перед сном, но теперь ему приходится достать из ящика учебник по английскому. И сделать это практически одной рукой, ибо помогать ему никто не кидается. – М-м-м, тема "спорт"? Ты выучил все слова? А глаголы? Ну давай тогда проверим. Почему-то Гошик чувствует себя очень неуютно. Брат презрительно кривит бровь и называет ему то одно слово, то другое, и от Гошика требуется лишь перевести услышанное на английский, однако в голове слишком пусто, чтобы искать там правильные ответы.  – "Бежать"? "Бег"? Что, даже это не знаешь? Ты учил вообще? – Извини… Гошик не уверен, что помощь с уроками должна быть именно такой, но какой бы она не была, эта помощь ему не нужна. Ведь он специально учится плохо. Лишь бы не соперничать с братом. Так что теперь, когда тот ему "помогает" – это вызывает и стыд, и раздражение, и даже страх. Нет, он вовсе не хочет, чтобы брат так к нему относился: Гошику, как и всем, нравятся похвалы. Но он выбрал свой путь сам… – А свои уроки ты сделал? – на пороге вдруг распахнувшейся двери появляется узкая фигура тёти Жени. – Дима, я тебя спрашиваю! – Ещё нет… Тётя Женя тут же оборачивается через плечо и кричит в сторону кухни: – Так вот что ты задумал?! Конечно, если старший запустит свою учёбу, конечно же, младший его быстро догонит! Краем глаза покосившись на Диму, Гошик замечает, что тот еле заметно хмыкает. Словно случилось именно то, что он ожидал.  – Быстро к себе в комнату! – командует его мать. – Гоша, если действительно не можешь самостоятельно учиться, мы наймём тебе репетитора! Так что так прямо и скажи: "я не могу сам учиться".  Ком, вдруг образовавшийся в горле Гошика, стремительно увеличивается в размерах, и у него чисто физически не получается хоть что-то ответить. Хотя он всё равно не знает, что сказать.  Но может, так будет лучше? Если учеба пойдёт в гору из-за репетитора, тётя Женя не станет слишком расстраиваться? Но это позор… он всего лишь в пятом классе! Если кто-то узнает… Гошика засмеют! – Я… – выдавливает он наконец, – я постараюсь… сам… простите…