Desire

Бледный солнечный свет, проникающий сквозь единственное решетчатое окно, безжалостно слепит несмотря на царящий в помещении полумрак. Усиленно тру кулачками глаза, пытаясь прогнать остатки сна. Рассеянный взгляд цепляется за растрепанную пепельную макушку и широкую мужскую спину, отчего уголки губ расплываются в удовлетворенной улыбке. Лениво потянувшись, переворачиваюсь набок, и, подперев щёку рукой, с трепетом слежу за мужчиной. — Я настолько красив, по-твоему? — Его ласковый голос разрывает мирную тишину, повисшую в полутемной комнате, дубовые стены которой увешаны картинами. Неторопливыми шагами Бонт сводит к минимуму незначительную дистанцию между нами. Отрицательно качаю головой, и, когда ангел усаживается на колени перед диваном, тяну к себе за ворот белой хлопковой футболки. — Красивее, — завороженная ослепительным сиянием серо-голубых глаз, нежно шепчу в самые сладкие губы. — Доброе утро. Четыре столетия, шестьдесят восемь картин, которые ни разу не передают, насколько очарователен мужчина, пальцы которого сейчас неторопливо почесывают мой затылок. Шестьдесят восемь оттенков эмоциональных состояний, поз и локаций, но настоящее произведение высшего искусства, созданное Шепфа, заставляет трепетать каждый сантиметр моего тела, осыпаемого бесконечным множеством пылких поцелуев. Носом утыкаюсь в его шею и тяну аромат весны, главенствующий над запахами роз, которыми заставлен подоконник, горячего жасминового чая, свежих фруктов и красок. Аромат этот не смыть спиртом, не заглушить одеколоном. Он дурманит сознание недостойными наших сущностей мыслями, подавляя голос совести. — Чай остынет, — теплое дыхание касается шеи, и я мгновенно покрываюсь мурашками. Околдованная мягким шепотом, не успеваю прийти в себя, как ангел обхватывает мою талию, безбожно стаскивает с дивана на пол и поднимает на ноги. — Ты не представляешь, как отлично мне спалось. Никто не пинался под боком, не закидывал ноги. Единственное, вся постель в волосах твоих. — Ты ведь не злишься? — Бросаю быстрый взор на мужчину, галантно отодвигающего для меня стул. Завтракать тут непривычно. Мы приходим сюда каждый вечер, чтобы насладиться тишиной и ароматным чаем после продолжительного дня. Здесь я собрала все свои художественные произведения, посвященные нашей любви, чтобы всё равно смотреть друг на друга, перешептываясь под звон фарфоровой посуды. Сейчас утро, и обстановка не та. Вместо привычных брюк и рубашек, на нем джинсы и футболка, а шелковистая пепельная шевелюра, обычно уложенная набок, взлохмачена. Я же, заспанная и растрепанная, в измятом после сна белом фатиновом платье. Что-то в этой уютной атмосфере настораживает — с тревогой оглядываю накрытый стол, пытаясь уличить своего ангела в каком-нибудь злодеянии. — Поскандалила, перебила добротную часть посуды, изорвала мою лучшую рубашку, влепила пощёчину и ушла, не разрешив ситуацию, — мужчина саркастически усмехается, разливая жасминовый чай по чашечкам. — Я хочу убить тебя, Вики. Бонт находит смешным то, как я виновато опускаю глаза в тарелку с фруктами и начинаю закусывать внутреннюю поверхность полыхающей от стыда щеки. Последняя фраза, шепотом процеженная сквозь зубы, всё же не дает мне покоя, и теперь я внимательно слежу за каждым его движением, представляя, какие непристойности ожидают меня. Сегодня он уже сломал систему наших отношений — обычно мы завтракаем после секса, и теперь мне, привыкшей к утренним ласкам, трудно настроить себя на принятие пищи. Мужчина, неспешно допив чай, аристократично вытирает уголки губ салфеткой. Оперев локти на стол, подпирает угловатый подбородок сомкнутыми изящными пальцами, и пристально смотрит на меня. Обвожу зачарованным взглядом растрепанные пепельные волосы, ниспадающие на настораживающе спокойное лицо, острые выдающиеся скулы и манящие персиковые губы. В блеклом солнечном свете он если и кажется ангелом, то только падшим, самым прекрасным и несущим свет в мой темный мир. Во мне мгновенно просыпается желание вновь взять в руки кисть и запечатлеть его красоту: от сложенных за спиной массивных крыльев и обнаженных ключиц, до густых ресниц, колышущихся от его размеренного дыхания. Хищный взор ледяных глаз, направленный в мою душу, пьянит сильнее глифта, ворошит бабочек, затаившихся где-то внизу живота. Не притронувшись к завтраку, выпускаю из рук вилку и расслабленно откидываюсь на спинку стула. Что-то в нем оказывает влияние, неподвластное никакому афродизиаку, и теперь Бонт оценивающе наблюдает, как мои пальцы скользят от шеи к зоне декольте. Прикрываю глаза, представляя, что не мои, его руки гладят мои чувствительные колени и бедра. — Не о том думаешь, девочка. — Мужчина кивает на нетронутый чай, воистину дьявольски усмехаясь над моими действиями. — Единственный способ избавиться от искушения — поддаться ему. Что поделать, если... — едва я начинаю читать свою пламенную молитву, ангел элегантно выставляет раскрытую ладонь перед собой, призывая замолчать. Он встает и задергивает бордовый тюль, отчего свет, проникающий в помещение, становится красным. Грациозной походкой приближается ко мне, и, грубо схватив за талию, ставит на ноги, отчего стул с грохотом падает на пол. Сосредоточенный на моей груди взгляд не предвещает ничего хорошего, но именно он ещё больше будит во мне неукротимое страстное желание чего-то большего, сладостного и животного. Наблюдая за моей реакцией, медленно обводит указательным пальцем правой руки ключицы. Чем ниже он спускается, тем меньше кислорода поступает в мой мозг. Судорожно хватаю его плечи, будто ещё немного, и ноги прекратят держать меня — такова сущность желания. Резко хватает за подбородок и, наклонившись, проводит кончиком сладкого языка по губе. Едва я испускаю одинокий стон, жадным поцелуем впивается в мои уста, сминает их своими губами, не давая сделать глоток воздуха. Каждое его прикосновение, каждый его взор знакомы мне несколько столетий, но я всегда реагирую так, будто меня сразил незнакомец — всем трепещущим телом тянусь к нему ближе. Бонт отстраняется, несколько секунд самодовольно наблюдает за моими попытками отдышаться и, сжав в кулак край белой скатерти, тянет её на пол. Ошарашенно замираю, глядя на осколки любимого сервиза у своих ног. Если это попытка ранить меня, то она неудачна. Я желаю своего убийства. — На счастье, — шепчу, порывисто дыша, и, схватившись за его крепкую шею, закидываю ноги на талию. Никакая посуда не заставляет моё сердце ускоренно биться о глотку, но её звон подливает масла в полыхающий костёр вожделения. Не ожидавший моей реакции мужчина скидывает меня на стол, не церемонясь, разрывает платье и отбрасывает прямо на голову ангела из белого мрамора, укоризненно наблюдающего за нами с противоположного угла помещения. Не успеваю взяться за футболку, мешающую мне наслаждаться прекрасным торсом, получаю удар по пальцам. — Ты же сгораешь от нетерпения, моя девочка? — Глядя в мои затуманенные пеленой страсти глаза, торопливым движением расстегивает ремень и сбрасывает джинсы вместе с боксерами. Не успеваю ответить — крепкие руки сжимаются на моих бедрах, и без прелюдий, резким движением Бонт, притянув меня к себе, насаживает на член. Взвизгнув, цепляюсь ногтями за футболку, что лишь раззадоривает его. Он тут же ускоряет темп, до синих отметин давит на нежную кожу, сладко постанывая прямо над моим ухом. Край стола болезненно вдавливается в мои ягодицы. Ощущения неудобства, боли и наслаждения смешиваются, крылья безвольно бьются о плоскую деревянную поверхность. Повизгивая от удовольствия, инстинктивно двигаюсь тазом навстречу каждому его быстрому движению. Для того, чтобы высшим существам пасть до животных, требуется один скандал, извечная неукротимая страсть и чудовищная ярость. Почва контроля над собой окончательно выбита из-под ног, и теперь мои зубы сходятся на его острых ключицах. Мужчина издает жалобный рык, цепляясь ногтями за мои бедра. Ноги, сжимающие его таз, цепенеют от блаженства, и я выгибаю спину, держась за сжатую в кулаках хлопковую ткань. Выпускаю из рук порвавшуюся футболку и расслабленно откидываюсь на стол. Бонт замирает, яростным взглядом оглядывая моё дрожащее в сладостной истоме тело и закатывающиеся глаза. Нависает сверху, и, не позволяя сделать глотка воздуха, целует. Точно оголодавший зверь, до боли засасывает мои опухшие губы, утробно рыча в рот. Запускаю руки в влажные пепельные волосы и стягиваю голову мужчины ниже, требуя самых жестоких ласк. Ангел оттягивает самую чувствительную кожу, прикусывает, оставляя кровоподтеки. От исступления, перешедшего за грань мазохизма, извиваюсь всем телом, взвывая как одинокая кошка с наступлением марта. Мужчина броском переворачивает меня на живот, и одним молниеносным движением вводит член. Хватаюсь ногтями за стол, выгибаясь ему навстречу. Каждый резкий толчок отдается приятным покалыванием внизу живота, из пересохшей глотки доносится хриплый скулеж, пугающим эхом отражающийся о стены. Кожа колен, упирающихся в повторяющий наши движения стол, стирается, причиняя жгучую боль. Ногти, царапающие красное дерево, не выдерживают животного ритма — обламываются на указательном пальце правой руки, но остановить эту до дрожи сладостную пытку я не хочу. Звериные стоны, раздающиеся над моим затылком, горячие руки, сжимающие мою грудь, пот, стекающий по нашим бьющимся друг о друга телам, накаляют бушующее вожделение до предела. Высшие чувства вытесняются инстинктами. Подаюсь тазом ему навстречу, агрессивно пытаясь ухватить хоть немного отрезвляющего кислорода. Мне хочется прочувствовать в себе его кульминацию и привкус крови с недосягаемых в этой позе губ. Кричать, дышать, становится невозможно. От столь извращенного удовольствия жжет глаза. Бонт хватает моё дрожащее тело, прежде чем стол, не выдержавший напора страстей, заваливается набок. Бросив на диван, до боли в связках разводит ноги. Затуманенный взгляд ледяных глаз падает на разодранные колени, но он лишь усмехается, покачав головой. На этот раз входит медленно и сразу же останавливается, позволяя нам обоим перевести сбившееся дыхание. Едва ангел делает несколько размеренных движений, хватаюсь ногтями за надежную спину, и сама наращиваю темп. До крови кусая мои губы, он рычит, сильнее вжимая меня в мягкую постель. Безумие захлестывает с головой. Извиваюсь, чувствуя, как пульсирует его член внутри меня. Ангел пытается отстраниться, но я ещё сильнее вжимаюсь в его тело. Безбожно цепляюсь зубами за твердые плечи, чувствуя металлический привкус во рту. Волна приятных ощущений проходит от кончиков пальцев цепенеющих ног до макушки головы, из глаз брызжут слёзы, но исступление не позволяет остановиться. Пальцы вязнут в липкой жидкости и надламывается ещё один ноготь, когда горячая семенная жидкость разливается внизу живота. Всё ещё не могу отпустить его — заваливаю на себя, пытаясь перевести дух. Растерянный взор падает на картины — единственное святое, оставшееся в этом помещении. С прокусанного плеча и разодранной спины Бонта стекает кровь, а добротная часть моего тела покрыта кровоподтеками. — Почему ты не остановила меня? — Мужчина садится на кровать, и после недолгого копошения в ноге отбрасывает к разбитой посуде окровавленный осколок. Внимательно оглядывает мою изувеченную кожу, и, всё ещё тяжело дыша, осыпает моё дрожащее от животного наслаждения тело множеством пылких поцелуев, принося извинения. — Ты сводишь меня с ума, — отвечаю охрипшим от яростных криков голосом. Все раны уже почти затянулись, но остыть у меня не получается. Носом втягиваю запах секса, крови, пота и весны. Страсть также мгновенно отдает бразды правления нежности, и теперь я ласково поглаживаю широкие мужские плечи, мурлыча комплименты под нос. — Для существа, не сомкнувшего ночью глаз, я держался слишком хорошо, — Бонт в охапку притягивает меня к себе, закидывает мою ногу на свою талию, и прижимается щекой к моему лбу. В сознании вновь всплывает его преисполненный ярости взор, мокрые взлохмаченные пепельные волосы, и вздувшиеся под кожей вены, рьяно пульсирующие на висках и сильных руках в агрессивном красном свете помещения. Теперь я знаю, куда повешу картину номер шестьдесят девять.