Когда-то здесь устраивали балы... Теперь единственные гости — птицы. И мы, недостойные жестокого мира сего. Среди всех невеселых ночных щебетаний он слышит лишь слабые крики о помощи моей истерзанной душе. Но поделить мои страдания на двоих — равно сломать его мировоззрение и утопить в бассейне боли, которую ангел чувствовал у плачущих дев.

Все тревоги, что он так рьяно вытеснял в бессознательное, теперь овладели его сознанием и выжигают под едва бьющимся сердцем клеймо: «Ты заслужил все свои страдания». И сын Сатаны, уверовавший в справедливость всех наказаний, сопутствующих вечным мучениям в Аду, не намерен теперь противиться. Люцифер признает, что отец прав — он ничтожество, пятно на безупречной репутации могущественного родителя.

Он встает и задергивает бордовый тюль, отчего свет, проникающий в помещение, становится красным. Грациозной походкой приближается ко мне, и, грубо схватив за талию, ставит на ноги, отчего стул с грохотом падает на пол. Сосредоточенный на моей груди взгляд не предвещает ничего хорошего, но именно он ещё больше будит во мне неукротимое страстное желание чего-то большего, сладостного и животного.

Музыки, которая звучит в наших сердцах, достаточно, чтобы танцевать вальс прямо посреди сада, лишенного необходимого пространства. Смотрим друг другу в глаза, продолжая двигаться по воображаемому кругу, и я наконец понимаю, что нет ничего более ценного, чем каждая минута, проведенная в молчаливом согласии. С каждым ограниченным шагом отпускаю всё, что защищало меня годами, чтобы обрести что-то более прочное, нежели всемогущий контроль.