Hyung

      И мир его, переполненный темнотой, поминутно разрывающийся от этого несмолкающего крика, вдруг замирает в мгновение. Черные краски грязью смываются с полотна, отчаянный крик заглушается горечью химии на языке. Безмолвие мыслей в голове дарит давно позабытый покой. И каждый последующий вдох дается легче предыдущего. И солнца свет вдруг слепит взгляд, лучами прорываясь сквозь темные тучи. И возможно этот мир не так уж и безнадежен. Но только лишь возможно.       Там внутри, под бесчисленным слоем замков и цепей, в запертой клетке что-то болит нестерпимо. Скребется жалобно, моля быть услышанным, замеченным. Но Чонгук глух к этим мольбам. Химия в его теле сводит на нет весь шум изнутри и снаружи. Она так несравнимо великолепна в своей главной роли – избавлении от страданий. Так прекрасна в убийстве чувств.       Его фальшивый смех растворяется в мелодии искреннего смеха друзей, вырывается естественной реакцией на раздражитель, пряча за собой пустоту души. Химия отлично справляется с гормонами в его теле, отзываясь широкой улыбкой на лице после удачной шутки Бэма. Югём улыбается тоже, отмечая про себя, что давно не видел Гука таким веселым. И ни один из них не подозревает, что все дело лишь в безупречно белом кругляшке таблетки, выпитой с утра.       Все это не он. Все это лишь химия. Даже самая неудачная шутка покажется смешной, пока он ощущает во рту ее горький вкус.       До этого был тоже не он. До этого был лишь без конца плачущий мальчишка, слишком восприимчивый к происходящим вокруг событиям и слишком слабый перед собственными темными мыслями. Конечно, Чонгук всегда отличался особой чувствительностью к миру, но раньше это не доводило его до неконтролируемых истерик, задушенных всхлипов и без конца срывающихся с ресниц слез. Здесь уже проблема не в химии, а в его мрачных мыслях, что уже не подаются контролю, убеждениям, что лучше не будет и следующими за ними подтверждениями. Все это, конечно, не важно. Важно лишь то, что это тоже не он.       Себя Чонгук потерял давно. Впервые, в один холодный декабрьский вечер на переполненном вокзале. Горячие слезы обжигали лицо, хрупкие плечи содрогались от немых рыданий, замерзшие пальцы сжимали телефон с тихими гудками сброшенного вызова. Сердце разрывалось от осознания, что самый важный человек ему больше не позвонит. От осознания, что самый важный человек уехал, отобрав у Чонгука намного больше позволенного. Отобрав у Чонгука себя.       А потом Чонгук просто… потух. Сгорел, развеялся пеплом по ветру. Забился пылью в уголках прибрежного города, растворился в буйных волнах Пусанского моря. Затерялся в яркости ночных огней, растекся слезами на промерзших улицах. Оставил себя лишь в сердцах родных и близких, что оставили его.       Найти, отыскать по крупицам, собрать по кусочкам во что-то цельное, единое уже не представляется возможным. Он и не надеется.       Свою лживую надежду Чонгук похоронил на днях под оглушительный рокот жестокой правды.

***

      Солнце бледно-желтым диском повисло в небе. Почти не греет в середине марта, но радует мягкостью лучей, что проскальзывают сквозь высокие окна. Гомон, царящий в школьной столовой, напоминает о кипящей повсеместно жизни, заставляя двигаться. Рутина в виде учебы отвлекает от лицезрения собственных разбитых надежд, не дает времени на бессмысленные размышления, которым он так любит предаваться.       – Эй, Гук, ты будешь доедать? – доносится сбоку. Чонгук поворачивает голову, встречаясь взглядом со сверкающими голодными глазами Югёма. Заглядывает в его уже опустевший поднос, переводит глаза на свой с нетронутым обедом. К горлу вдруг подкатывает тошнота, и он без сомнений толкает поднос Киму. Потеря аппетита – лишь побочный эффект его попыток казаться нормальным.       – Спасибо, спасибо, Гука, ты настоящий друг, – благодарит Югём, расплываясь в улыбке. – И чтобы я только делал без тебя? – задает риторический вопрос, принимаясь за вторую порцию обеда.       Чонгук переводит на него внимательный взгляд, погружаясь в размышления. Он вспоминает сколько раз спасал задницу этого придурка на вечеринках, сколько раз отмазывал его перед учителями и сколько раз не давал ему умереть голодной смертью, потому что желудок у Кима бездонный. И отвечает на его вопрос без сомнений:       – Помер бы уже давно.       Бэм, сидящий напротив них, прыскает со смеху, безмолвно соглашаясь. Югём, усердно жующий мясо, хмурится, как бы говоря “эй, я не настолько безнадежен”. Но в ответ лишь получает прямые красноречивые взгляды друзей: “настолько”.       Обиженно надув губы, он утыкается глазами в свою тарелку и начинает о чем-то активно думать, ковыряясь палочками в рисе. Чонгук не отрывая от него взгляда, заметно напрягается, когда Ким замирает, расплываясь в ехидной улыбке. Югём вскидывает голову, и блеск в его глазах Гуку совсем не нравится.       – Ты прав, Чонгук. Ты столько сделал для меня. И в благодарность за твою помощь, позволь мне подарить тебе поцелуй.       Югём беззастенчиво улыбается, когда видит испуг на чужом лице. Руки его мертвой хваткой вцепляются в плечи Мина, глаза сверкают желанием отомстить за безобидную шутку. Чонгук упирается ладонями в его грудь, в попытках оттолкнуть озабоченного друга, и шипит:       – Только попробуй, Ким.       Но парня его сопротивление лишь забавляет, и он с новой силой тянет Мина на себя, специально вытягивая губы в трубочку и якобы мечтательно зажмуриваясь. Чонгук забавно морщится, пытаясь отбиться, но Югём заметно превосходит его в силе. Напротив них ржет предатель Бэм, не предпринимающий никаких попыток в спасении его, Чонгука, чести. Ким медленно, но верно сокращает расстояние между ними, лицо Гука с каждым минувшим сантиметром корчится все сильнее, вызывая у блондина новую волну смеха. Когда расстояние сокращается до жалких десяти сантиметров, Мин бросает все имеющиеся в его теле силы на то, чтобы оттолкнуть от себя Гёма, но уже спустя две секунды в столовой раздается смачный чмок.       Чонгук умирает где-то внутри, когда чужие губы касаются его шеи. Бэм с Югёмом на пару начинают откровенно ржать, наблюдая, как их до крайней степени возмущенный друг начинает остервенело выдергивать салфетки из салфетницы и растирать кожу в попытках избавиться от чужой слюны.       – Ну усни ты на следующей вечеринке, я тебя кастрирую нахрен, – злобно бормочет он.       Бэм снова заходится приступом смеха и вдруг давится не пережеванным рисом, начиная задыхаться. Лицо его в мгновение краснеет, слезы выступают на глаза, руки мечутся в поисках стакана воды. По спине прилетает тяжелый удар ладони Кима, тот самый которым он людей на тот свет отправляет. И вот тут уже очередь Чонгука смеяться с охреневшего лица Бэма, который не то, что рис выкашливает, там и до легких недалеко.       Блондин переводит этот самый охреневший взгляд на Югёма, который уже поднимает свои лапки в знак мира.       – Эй, чувак, успокойся. Я же помочь хотел, – с нервной улыбочкой тянет Ким, когда Бэм поворачивается к нему с грозным блеском в глазах и зажатой в руке вилкой.       – Что-то я сомневаюсь, – опасно цедит парень.       Чонгук тихо посмеивается с этих двоих, присасываясь к своей коробочке сока. Мягкая улыбка касается губ, едва теплые лучи гладят кожу, заставляя блаженно прикрыть глаза.       – Ты придешь завтра? – вырывает его из неги голос Бэма.       – М? Куда? – с искренним непониманием.       – К Чимину. Ты сказал, что…       – Не знаю, – прерывает его Гук, не находя внутри себя ответа.       Это не то, о чем он хочет говорить сейчас. Не то, о чем он хочет думать.       Все внимание Чонгука вдруг занимает изучение шумных и голодных старшеклассников, что сейчас заполняли столовую. Бэм его настрой читает ясно и с расспросами больше не лезет, продолжая поглощать свой обед.       Компания футболистов из местной школьной команды сегодня особенно шумная. Заняв столик в самом центре, они с присущей им горячностью обсуждают то, как порвут команду Чоннамской школы уже в эти выходные, не забывая жадно попивать колу из стаканчиков и закидывать в себя уже остывшую картошку. Поодаль расположилась компания местной самопровозглашённой “элиты”, что смотрят на всех собравшихся здесь с холодным высокомерием, закинув на стол ноги в дорогущих Джорданах. Будто количество нулей на их банковском счету дает им право забыть о правилах приличия. Заносчивые улыбочки красуются на их надменных лицах, не вызывая ничего, кроме отвращения. Чонгук отводит взгляд сразу же, как только встречается глазами с одним из этих напыщенных придурков.       Почти в самом углу расположилась небольшая группа старшеклассниц, все как одна с толстым слоем макияжа на лице и пугающе длинным маникюром. Среди них Чонгук вдруг замечает Мину, что выделяется из общей массы своей естественной красотой и вымученной улыбкой. Ее энтузиазма явно не хватает для обсуждения новой коллекции одежды, и она лишь изредка кивает головой на слова подруг. Видимо, расставание с парнем сыграло в ее жизни немалую роль, вычеркнув пункт “хорошее настроение” из списка необходимых вещей на ближайшие пару месяцев. Девушка вдруг ловит его взгляд и тут же одаривает обворожительной улыбкой. Чонгук искренне улыбается ей в ответ.       Он возвращает внимание обратно на парней, которые уже закончили с обедом и начали собирать мусор со стола. Пустые стаканы из под напитков закидываются на подносы с грязной посудой, и все это уносится на специальную стойку недалеко от раздачи. Они направляются к выходу, когда Гук оборачивается к окликнувшему его Югёму, совсем не замечая возникающую прямо перед ним фигуру.       Гадкая ухмылочка расцветает на чужих губах. В руках поднос полный еды, в глазах предвкушение от предстоящего шоу. Чонгук, все еще говорящий с Кимом, краем глаза замечает чужое движение, но не успевает сделать шаг назад. Поднос с легкой руки переворачивается, выплескивая все свое содержимое прямо на его школьную форму.       Монотонный гул в столовой обрывает звук разбившейся посуды. Десятки взглядов переводятся в центр зала в голодном ожидании очередного зрелища.       На белизне рубашки уродливым пятном расцветает рисунок ядовито-оранжевого японского карри, едкий запах которого уже наполняет воздух. Темные брюки запачканы белыми разводами молочного коктейля, который не пощадил и черные конверсы, заливая их сладкой липкой массой. Картину дополняет вываленный к ногам бесформенный рис, прилипший кусочками то тут, то там. Чонгук обводит весь этот шедевр нечитаемым взглядом.       – Упс, какая жалость, – раздается над ухом чей-то мерзкий голос, не содержа в себе и толики сожаления.       Чонгук поднимает глаза и не испытывает ни капли удивления, когда видит перед собой Со Чанбина. Уголки его губ приподняты в насмешливой улыбке, глаза искрятся высокомерием. Он с не скрываемым удовольствием оглядывает чужую школьную форму, явно гордясь результатом проделанной работы. Со Чанбин – тот самый напыщенный придурок из компании “элиты”, чей взгляд Чонгук успел поймать на себе ранее. Позади него гадко посмеиваются БанЧан и Феликс, исправно выполняя роль шестерок и, будто бы, являясь неотъемлемой частью самого Чанбина.       – Прости, прости, Гукки – насмешливо тянет он его имя, вызывая волну отвращения где-то внутри. Милое сокращение, которое он привык слышать от друзей или брата, из уст Со звучит до одури противно. – Я не специально правда, – с очевидной издевкой произносит Чанбин, приближаясь и с вызовом заглядывая в его глаза.       Чонгук не помнит, с чего начался их конфликт. И начинался ли вообще? Кажется, этот парень не взлюбил его еще с первого дня учебы. Чонгуку пришлось перевестись под конец второго года старшей школы, и для новичка он довольно быстро освоился. Почти сразу попал в хорошую компанию, занял первые строчки в списке лучших, поражал всех своими спортивными результатами. А если еще и учесть его особую привлекательность и очаровательную улыбку, то совсем неудивительно, что он в скором времени стал относительно популярен. Ему правда эта самая популярность и даром не сдалась, но Со, кажется, был задет самим тем фактом, что кто-то так быстро умудрился перетянуть одеяло внимания с него, красавчика при деньгах и статусе (родительском, конечно же) на себя. После этого у Бина и зародилась какая-то нездоровая неприязнь к Чонгуку, что и проявлялось в подобных стычках.       Десятки взглядов прикованы к ним в ожидании продолжения. В ожидании Чонгуковой реакции. Чанбин ухмыляется, будучи уверенным, что Чонгук чувствует себя униженным. В то время как сам Чонгук не чувствует ничего.       – Знаешь, – начинает он, не отводя от Чанбина холодного взгляда, – раньше мне казалось, что ты не такой уж и плохой парень, – губы Со растягиваются в насмешливой улыбке, глаза неотрывно смотрят в чужие, ожидая пока Чонгук сдастся, не выдержит чужого напора, отступит, но вопреки всему Мин продолжает с той же уверенностью, – но сейчас я понимаю, – выдерживает паузу для пущего эффекта, – насколько ты на самом деле жалок.       Глаза Чанбина комично застывают в неверии от услышанного, былая усмешка на губах сменяется неуверенной улыбкой. Взволнованный шепот заполняет зал, где-то слышатся девичьи тихие вздохи.       Удивлению Со нет предела, и Чонгук ощущает какое-то странное удовольствие, смотря на его нелепое выражение лица. Раньше он только и делал, что игнорировал любые его выпады, зная, что, если у них завяжется серьезный конфликт, Бин всегда сможет избежать проблем с помощью денег. Отсутствие такой привилегии, а также собственные убеждения связывали руки, но сейчас на все это так глубоко плевать. Да, химия прекрасна в убийстве чувств. Чувство нравственности и совести только что были убиты в нем.       – Это ведь твой способ самоутвердиться? По вечерам, наверно, школьников в темных переулках щемишь, чтобы показать свое превосходство? Чтобы доказать себе, что ты не такое уж и ничтожество? – продолжает он спокойным тоном, смотря как лицо Со бледнеет с каждым словом. – Скажи, тяжело это? Жить с комплексом неполноценности? – со стороны футбольной команды слышатся тихие поддерживающие смешки. Но Чонгуку не нужна поддержка. Ему не нужно лишнее внимание или уважение. Он просто хочет, чтобы этот парень оставил его в покое.       Ему совсем не нравятся слова, которые он говорит. Он бы не сказал их, будь он в порядке. Он бы не сказал их, не прими он таблетки. Но он не в порядке и принял таблетки. И при этом сочетании границы морали стираются так быстро. Так неуловимо и незаметно.       Чанбин выпускает громкий смешок, пытаясь скрыть собственное потрясение. В глазах его едва мелькает растерянность, когда он опускает голову, прерывая зрительный контакт и заливаясь безумным смехом. БанЧан и Феликс позади него неуверенно переглядываются, не понимая, как реагировать, зал ошеломлено затихает.       – Вау, Чонгук, вот это речи, – произносит он, перестав смеяться и предпринимая попытку вернуть себе былую уверенность. И хоть голос его звучит твердо, Чонгук видит в чужих глазах смятение. – Это ты у кого так научился? У папочки? – Чонгук прикусывает язык, слегка напрягаясь, но вида не подает, продолжая сверлить парня холодным взглядом. – Ой, подождите-ка, – произносит Со, будто задумавшись. Чонгук уже знает, что будет дальше, – он же бросил тебя, – заканчивает Бин с ядовитой улыбкой на губах. Чонгука его слова не задевают, спасибо увеселительным таблеткам. Он лишь тихо проклинает про себя скорость, с которой разносятся слухи в этой школе. – Но ты не волнуйся. Иди, поплачься об этом мамочке, – продолжает парень, не стирая поганую улыбку с лица, – она тебе и форму постирает, – кивает на испорченную одежду, – хотя, нет. Она ведь тоже тебя бросила, – заканчивает, приближаясь вплотную. – Твои собственные родители отказались от тебя, – произносит Со в разы тише так, чтобы услышать мог только Мин. – И кто из нас двоих жалок, Чонгук?       Югём, до которого тоже долетели чужие грубые слова, дергается вперед, желая почесать кулаки о чье-то надменное личико. Бэм же не сводит напряженного взгляда с непозволительно спокойного Чонгука.       – Не надо, Гём, – обращается Мин к другу, хватая за плечо. – Не пачкай руки, – продолжает он, не отрывая взгляда от Чанбина, – от такой грязи в жизни не отмоешься, – произносит он ему прямо в лицо, сразу после обходя застывшего парня и его шайку и направляясь на выход.

***

      Спустя два часа, когда уроки окончены, они втроем мерзнут на заднем дворе школы. Чонгук, переодевшись в спортивную форму, кутается в легкую ветровку в попытках спастись от беспощадного ветра. Югём достает из кармана пачку Винстона и, открыв ее, протягивает сначала Бэму, который с благодарностью вытягивает сигарету, а затем Гуку, который на этот жест лишь недовольно отмахивается. Чонгук сигареты не любит.       Парни долго закуривают с одной еле живой зажигалки, чей огонек неумолимо борется с ветром, и начинают втягивать терпкий дым в легкие, задерживая ненадолго внутри, чтобы после выпустить его густым облаком через нос. Бэм обычно курит быстро, желая прикончить сигарету в две-три затяжки, но при этом как-то нервно. Гём же наоборот это сомнительное удовольствие предпочитает растягивать, задерживая воздух в легких непозволительно долго, а иногда и вовсе, задумываясь о чем-то своем, забывает про медленно тлеющую в руках сигарету. Выглядит он при этом как потрепанная жизнью домохозяйка, уже успевшая пригубить бокальчик вина и теперь добивающая все это добро никотином. Причинами такого сравнения послужили: его манера укладывать свободную руку поперек живота, поддерживая ей другую; привычка зажимать сигарету между средним и указательным пальцем; ну и, конечно же, желание Бэма лишний раз над ним поржать.       Тэхён, - вдруг вспоминается Чонгуку, - курит устало. Обычно веселый и шумный в компании, он становится таким тихим и вымотанным, как только остается один. В момент, когда первый вдох наполняет легкие дымом, его маска снимается, обнажая истинные чувства. Весь мир для него останавливается, затихает где-то на горизонте, позволяя взглянуть на свою жизнь по-честному, без всех этих улыбок и прикрас. И столько тоски переполняет его красивые глаза в эти минуты, столько тихой боли плещется на их дне, что Чонгук просто не может позволить себе оставить его одного, боясь, что Тэхён этой болью захлебнется. Точнее… не мог.       Юнги же… Юнги… - Чонгук задумывается, вылавливая в сознании образ брата с сигаретой в руках, - Юнги курит… красиво? Забавно, что Чонгук даже не может подобрать никаких других слов для этого. Юнги правда курит красиво. Эстетично. Нет в этом ничего нервного или уставшего. Скорее наоборот. В никотине Юнги находит покой.       Чонгук вспоминает. Его длинные идеальные пальцы, что держат сигарету. Его тонкие сухие губы, что обхватывают фильтр. Его блаженно прикрытые глаза, когда первый глоток дыма насыщает легкие. То, как он откидывает назад голову, открывая вид на бледную шею, и, как медленно выпускает дым в небо сквозь приоткрытые губы. Да без сомнений. Юнги курит красиво. В самом высоком значении этого слова.       Обычно спешащий жить, он замирает в эти мгновения. Растворяется в звуках вокруг, в серости неба, в мокром воздухе после дождя. Вместе с дымом выпускает все свои тревоги и мысли, оставаясь наедине с этим миром, прислушиваясь к его ритму, становясь его частью. Обретая покой.       Юнги курит красиво. Но Чонгук всегда был против того, чтобы Юнги курил.       Из мыслей вдруг вырывает горький запах дыма, что выдохнули прямо в лицо. Чонгук уворачивается от него, бросая в Кима злой взгляд.       – Не воняй на меня, – произносит он едва раздраженно. Не хватало, чтоб еще и его спортивная форма пропахла куревом.       – Если тут кто и воняет, то это ты, – беззлобно шутит Ким, напоминая, что рубашку от терпкого запаха карри отмыть в старой раковине школьного туалета им так и не удалось. Мин кидает в него обиженный взгляд, вызывая у парня легкую усмешку.       Бэм топчет носком белых кроссовок тлеющий бычок, подходя ближе.       – Так ты придешь завтра? – снова спрашивает он.       Звонок телефона едва отвлекает внимание, Ким отходит в сторону, принимая вызов и оставляя их вдвоем.       – Я не знаю, – все так же отвечает Гук, облокачиваясь спиной на холодную стену. Бэм как-то тяжело вздыхает в ответ.       – Тэхён спрашивал о тебе, – произносит он как бы невзначай.       Вспомнишь солнышко, вот и лучик. Чонгук упирается взглядом в переодетые черные Найки, делая вид, что его чужие слова совсем не волнуют.       – Что спрашивал? – бросает он тоже, как бы невзначай.       – Как твои дела.       – И что ты ответил?       – А что должен был? – Бэм переводит на него серьезный взгляд, заставляя Гука замереть. Ох, Чонгук, а актерка-то хромает. Конечно, Бэм заметил резкую перемену в твоем поведении. Он всегда был слишком внимательным.       – Что все нормально, – как ни в чем не бывало отвечает Гук. Бэм смотрит пристально, но с расспросами не лезет за что Мин выражает ему безмолвную благодарность.       – Если… – несмело начинает он, – если что-то не так… если тебя что-то беспокоит, ты скажи ладно, – Мин сжимает кулаки, спрятанные в карманах ветровки. – Я твой друг, Гук. Не забывай об этом.       Друг. Интересное слово. Чонгуку оно не нравится.       Он не очень хочет характеризовать их отношения той дружбой, которую он знает. Они просто тусуются вместе в школе, курят на заднем дворе и временами зависают у кого-нибудь на квартире, заливая в себя алкоголь. Он предпочитает называть это приятельством. Потому что это далеко от той дружбы, где ты можешь спокойно излить кому-то душу, зная, что будешь понятым и принятым. Далеко от тех отношений, где вы знаете друг друга наизусть, и нет необходимости спрашивать сколько ложек сахара нужно закинуть в чай, потому что ответ всегда в твоей голове, в твоих руках и в движениях. И Чонгук проводит четкую границу между этими двумя понятиями: приятельством и дружбой. И он не может позволить себе того, чтобы Бэм эту границу пересек.       Потому что правда в том, что сам Чонгук – ужасный друг.       Все что ему остается – это лишь кивнуть на чужие слова, рисуя на лице улыбку.       – Позвони ему, – бросает парень, – или хоть напиши.       Югём так вовремя возвращается к ним, пряча телефон в кармане брюк. Они выходят на главный двор, достигают ворот и расходятся в разные стороны.

***

      Когда Чонгук возвращается домой, его встречает теплый свет ламп, освещающий комнаты, шипящий звук масла с кухни и приятный запах поджаренного мяса, разносящийся по дому.       Он стягивает кросы, наступая на пятку обуви носком и скидывая их на одну из полок. Проходит по коридору, не оборачиваясь в сторону кухни, боясь пересечься с братом взглядами. Направляется прямиком в свою комнату, не нарочно хлопая дверью.       Напряжение между ними настолько ощутимое, что Чонгуку кажется, будто он может к нему прикоснуться. Вот же оно, присмотритесь, осевшее в воздухе, в их отведенных друг от друга взглядах, в их гнетущем молчании. Чонгук бы им задохнулся, но стоит признать, волшебные витаминки выполняют свою работу на отлично, не позволяя ему потонуть в этих невыносимых чувствах.       С того дня они не обмолвились и словом. Избегать друг друга стало негласным правилом в их доме. Все возможности пересечься по умолчанию сводятся к минимуму. Утром Чонгук не выходит из комнаты до тех пор, пока за Юнги не захлопнется входная дверь. Вечером, вернувшись из школы, он не суется в коридор, пока не удостоверится, что старший ушел в свою спальню или студию.       Если спросить Чонгука кто они друг другу, он, вероятно, не сможет дать ответ. Братья? Их кровь говорит об обратном. Друзья? Что-то совсем непохоже. Соседи? Уже ближе, но даже те имеют привычку перекидываться парой слов. Знакомые? Наверно, самое подходящее.       Чонгук грустно усмехается. Человек, который значил (значит) для него так много, которого он считал для себя и братом, и лучшим другом, в одно мгновение оказался ему каким-то там знакомым.       Он на такую реальность не согласен. Поэтому пусть они лучше останутся друг другу никем. Кем всегда и являлись.       Чонгук скидывает рюкзак у кровати, а после и сам устало падает на нее лицом вниз, мечтая провести так весь оставшийся вечер. Но скачущая в голове мысль об испорченной форме, которую нужно, как можно скорее постирать, заставляет его оторваться от подушки.       Он с неохотой встает, достает из рюкзака пакет с одеждой и, прислушиваясь к звукам за дверью, тихо выскальзывает в коридор. Заходит в ванную, где расположена стиральная машинка, забрасывает вещи в барабан и захлопывает крышку. Минут пять пытается разобраться с режимами, но в итоге жмет на повседневную стирку, как на самую понятную, молясь о том, чтобы ему не пришлось лицезреть желтые разводы на своей рубашке завтра утром.       Выходит обратно в коридор, тут же ругая себя за неосмотрительность, когда замечает на другом конце Юнги, идущего в его сторону. Волнение охватывает тело, холодом пробирается под кожу. Он опускает взгляд в пол, чтобы не смотреть на старшего, и быстрым шагом направляется к своей комнате. Юнги к слову не смотрит на него тоже, строго соблюдая негласно установленные между ними правила. Чонгук касается ручки ровно в тот момент, когда Юнги проходит мимо него, и на долю секунды ему кажется, будто старший хочет что-то ему сказать. Но вместо того, чтобы убедиться в своих предположениях, он без раздумий захлопывает за собой дверь, тут же прислоняясь к ней спиной.       Опускает голову, пряча усталый взгляд за отросшей челкой. Тоска внутри него скребет грудную клетку, взрывается непролитыми слезами, но Чонгук лишь отмахивается от нее. Он не хочет чувствовать все это.       Он снова ложится на кровать, прикрывая глаза. Тянется рукой к рюкзаку, долго нащупывая в нем телефон. Достает, открывая давно заброшенный чат. Сверху красуется нежное Тэ-хён.       Взгляд натыкается на фотографию, прикрепленную в одном из последних сообщений. Она слегка смазанная, снятая на средненькую камеру средненького телефона, но от этого совсем не теряющая своей ценности.       На ней они. Вдвоем. Тэхён – счастливый, со своей квадратной улыбкой, блестящими глазами и пьяным румянцем на щеках. Обнимает его. Сонного, вымотанного, но такого же счастливого, пытающегося прилечь на чужое плечо, чтобы забыться навеянным сном.       Чонгук закрывает фотографию, нажимает на строчку, застывая над всплывшей клавиатурой. Долго думая, вводит простое “привет”. Но стирает почти сразу же, снова замирая кончиками пальцев над экраном. Набирает уже менее простое “привет, не переживай, у меня все хорошо”. Заносит палец над значком отправки, но вновь замирает. “Господи, ты такой эгоист. Прекрати думать только о себе, Чонгук” – говорит его недовольный внутренний голос, и сообщение вновь стирается. “Привет, как дела?” заполняет строчку. Он гипнотизирует ее взглядом несколько секунд, после которых выпускает обреченный вздох. Он не получит честный ответ на этот вопрос. Не по переписке. Не от Тэхёна.       Он отбрасывает смартфон в сторону, зарываясь лицом в подушку. Жмурит глаза, тяжело выдыхая и мысленно извиняясь перед Тэхёном за свою трусость.       Чонгук и правда ужасный друг.