Definitely not what they thought

*1987*

Над Поттер-холлом нависли тучи. Анджели улыбнулась, вспомнив о том, как они все вместе играли здесь. Вспомнились все трое старших братьев, названых в честь сказочных Певереллов и также плохо окончившие. Она толкнула кованные ворота в слегка запустевший дом. Анджели пришла сюда в последний раз. Антиох, старше неё на десять лет, гениальный боевик, мама так гордилась… А он создавал ей иллюзорных бабочек каждый раз, как она плакала… И на вот этих самых качелях качал. Анджели тронула железные прутья, и качели сдвинулись с горестным скрипом. Кадм, милый Кадм, плетущий венки из лекарственных цветов, травник. Для мамы у него всегда был огромный букет из самых разных цветов. А для Анджи — всегда букет ромашек, белых-белых. Сейчас цветы на всех клумбах погибли, остались только сорняки. Анджели сорвала чудом сохранившуюся маргаритку. Игнотус, любимый брат. Шебутной, увлекающийся. И хороший зельевар, как и многие из Поттеров. Анджи открыла дверь в дом. Кажется, она не была здесь с рождения Эсти… И смерти мамы. Мамы, почему-то радовавшейся, что она стала для девочки крёстной. Мама, дорогая мама. Последний подарок, который она сделала — браслет из мориона, сейчас носила Эсти. Мама, певшая что-то на старом языке, который Анджи не знала до сих пор. Мама, притащившая её к семейному древу последней волей. В комнате с гобеленом всегда было темно. Ею пользовались редко, бастардов у Поттеров заводить было не принято. Были, конечно, но их очень часто принимали в род. Поттеры были не брезгливы. Анджели провела пальцами по гобелену, оживляя его так, как показывал отец. И впервые поняла, почему не нужен был свет. Гобелен приглушённо светился сам, позволяя прочесть имена. Вот её бабушка, Горделия. Вот прапра Элизабет, в честь которой дядя Флимонт получил имя. Дед Генри… Анджели коснулась имени мамы, добавленной на гобелен. Скольких трудов стоило папе уговорить Блэков на помолвку… Мысль заставила улыбнуться. Имя Дореи Блэк было соединено с именем папы. Имена братьев были тусклыми, гобелен отмечал их как мёртвых и ушедших за Грань навсегда.

Дорея Атрия Блэк -------------------------------------- Карлус Бернар Поттер

|

Анджели Камилла Поттер-Лавгуд

Стоп, её второе имя… Она точно знает, было «Меисса»! Как Блэк, звезда. Да и отцовское имя было другим. Неужели… Анджи просмотрела все имена своих предков. У всех Поттеров с рождения сменились вторые имена. От имён дяди и тёти как всегда вела лишь одна линия. Кузен Джеймс поступивший в школу, когда она уже была выпускницей. Каждое его письмо читалось на семейных ужинах вслух. Боже, как они смеялись над выходками Мародёров! Как, смеясь, предлагали способы пригласить Лили Эванс на Рожденственский бал. И как радовались, когда её имя появилось на гобелене. Старый долг жизни был прощён. Неосознанно прощён. И теперь у каждого члена семьи было цветочное имя. Давняя традиция, почему-то исчезнувшая. А теперь вернулась. И всё благодаря Джеймсу, Лили и их ребёнку…

*1986*

— Гарри, Дадли, спускайтесь! — прокричала Петунья куда-то в потолок. Послышался грохот. Петуния закатила глаза. Гарри опять упала с кровати, запуталась в вещах или нашла ещё какую-нибудь причину упасть. А ведь ещё надо растолкать Дадли. — Тётя Тунья*, не зовите меня так! — ответил потолок голосом Гарри. — Мы сейчас! — и послышался очередной грохот — Гарри добиралась до ванной. Дадли засмеялся, а Петунья перевернула блинчик. Вернон уехал по работе вот уже почти час назад. — Ма-а-ам, где у нас зелё-о-онка?! — протянул Дадли из ванной. Петунья покачала головой. Развлекаются, кому как не ей знать? У Гарри, да и у Дадли все синяки и порезы заживали куда быстрее. Наконец её дети спустились на кухню. — Тётя, разве у нас сегодня блинчики? Не каша? — зевнула Гарри, помогая расставлять тарелки. — Да, мам. Сегодня четверг! — насупился Дадли. Ему казалось несправедливым, что такие вкусности им дают только по выходным, но против мамы не пойдёшь. — Сегодня тридцать первое июля… — Гарри уставилась на Петунью большими глазами, а затем подпрыгнула и начала кружиться по кухне, обнимая то Дадли, то тётю. Удивительно, но ничего не упало и даже не дрогнуло. — Спасибо-спасибо-спасибо! — пропела Гарри и только потом отпустила улыбающуюся Петунью. — А мы куда-нибудь пойдём? А торт будет? А… — Петунья и Дадли рассмеялись. — Не так бысто, Гарри. Вначале открой подарки, — Петунья махнула рукой на столик в гостинной. Два маленьких ураганчика тут же рванули туда, по дороге успев пару раз споткнуться о ковёр. — Там и от Анджелики** есть! — Мам, тут письмо! Тётя Анджи пишет, что приедет на неделе и сходит с нами куда мы только захотим! — подбежал к ней Дадли. Петунья подошла вместе с ним к столу. Гарри с блестящими глазами перебирала бусины из набора для плетения. Гарри обожала делать что-то своими руками: рисовать, лепить или украшать вместе с тётей торт на заказ. И Анджелика это прекрасно знала. Впрочем, Петунья видела где-то среди подарков вполне формальную энциклопедию — Анджелика Поттер из всех знакомых ей волшебников оставалась самой близкой к обычной англичанке.

*1979*

— Полное имя девочки? — спросила полноватая женщина за стойкой. В регистратуре было душно, но не многолюдно. Роберт не очень любил такие помещения — в клинике всегда было свежо и пахло хлоркой. — Гермиона Джейн Грейнджер… — начал Роберт, но кузина его перебила. (Люси Эллисон по-хорошему приходилась троюродной кузиной его жене, но они были довольно близки.) — Гермиона Гордея Грейнджер, мы же договаривались. В честь предка, — зашипела на него Люси, уже заранее любившая Гермиону больше чем её отца. — Родители: Роберт и Джейн Грейнджер, проживают по адресу Тенбридж-Уэллс, Паддок-Вуд, Уолсон-стрит пять, *** — скороговоркой отбила она адрес Грейнджеров. — Мать работает дантистом в клинике Вуддок, отец там же, Заведующий отделением, — продолжил отмерший Роберт. Это его дочь и его жена всё-таки! — девичья фамилия жены — Эллисон. Женщина за стойкой молча протянула ему документ на подпись.

*1985*

А потом мне исполнилось восемь. Красивый возраст, магия уже более менее стабилизировалась. И тут начался практически Адъ — родители решили, что мне можно готовиться по полной программе. А это… специфично. Луне хорошо, она бегает и прыгает по своей воле, а вот я получу чем-нибудь неприятным от Анджи, если она попадёт. Самым странным было то, что никто не учил меня делать артефакты. Давали понятия, взаимодействия материалов, свойства всяких камней, но не учили. Мама улыбалась, но ничего не объясняла. Ауры учили вместе с дедушкой и это было моим самым любимым занятием. Мы не сидели в библиотеке, а продавали палочки на его аллее. Я просто смотрела на посетителей, а потом говорила какая палочка им подойдёт. Вскоре кумушки разнесли по всей аллее наличие у Олливандера внучки. Несмотря на всё это — это было весело. Мама не получила таланта видеть ауры, зато получила талант артефактора и смогла не закостенеть, изготовляя только палочки. Поэтому всяким примудростям она учила меня сама. Отец ходил вместе с нами в походы. В общем и целом, обычная жизнь ребёнка-мага. Первым моим артефактом оказался браслетик для Луны. Она крутилась рядом, я крутила цветную проволоку. Знаете, такое бесполезное занятие, когда руки просто надо занять, пока мозги отлетели куда подальше. Но в итоге что-то получилось, будто сами собой вплелись небольшие бусинки. Луна протянула мне какое-то пёрышко и я, не задумываясь, вплела и его тоже. На готовый браслет было больно смотреть, у него, как и у Дома, и других артефактов, было сияние. Люди светились по-другому, будто приглушённо. Ну, это логично, люди это мешок костей, мышц и четыре литра крови. До их магии ещё добраться надо, а у артефактов всё на виду. Вообще, вышло красиво. Бело-синие бусины, серое перо, серебристая магия. Но аурное зрение я побыстрее отключила — на людей-то я смотреть могла без последствий, а вот на артефакты… У меня после двух-пяти минут начиналась мигрень. Конечно, это временно — дедушка вообще работает по пять часов и ничего. — Ой! Больше не шумит! — рассмеялась Луна, нацепив на себя браслет. Тут же взбесились мамины сигналки, Лунина голова ведь могла усвистать в далёкие дали, после пророчеств отрубаясь вовсе. Но тут Луна взмахнула рукой и всё внезапно успокоилось. — Не бойся, звёздная девочка, — произнесла Луна не своим голосом. Меня затрясло — так много магии я никогда не чувствовала. — С ней всё в порядке. А ты, ты можешь изменить историю. Как сама хочешь. Считай это пророчеством, — и тело Луны мягко опустилось на ковёр. В ту же секунду в комнату вбежала мама, но я это уже почти не видела. Глаза казались странно тяжёлыми и мокрыми. Я упала.

*1976-1978*

Мария Ордиан не очень любила магию. Закончив Хаффлпафф с довольно посредственными оценками и не имея поддержки Рода, в магическом мире делать ей было нечего. Перебраться к магглам, имея на руках документы и поддельные свидетельства об обучении, оказалось неожиданно легко. Закончив обучение в мире простецов, она нашла себе нормальную работу в торговом центре, да и вообще на жизнь не жаловалась. А потом появился он. Сказать, что Мария влюбилась с первого взгляда — ничего не сказать. Высокий, красивый, с удивительными медовыми глазами… И это было далеко не всё, за что Мария полюбила Джейка. Он был на несколько лет старше неё, родом откуда-то из Европы. Он был невероятно добрым, понимающим… Джейк звал её сеньоритой, кружил на руках. Мария всегда визжала, но никогда не вырывалась. Неудивительно, что вскоре они поженились. Семейная жизнь была прекрасной. Мария уже почти забыла о магии, она была не нужна в их уютном мирке. А через год родилась Тео. Казалось, счастливее Мария и быть не могла. А потом всё полетело к чертям. Теодосия подожгла занавески, когда ей исполнилось три. Мария забилась в угол, ожидая серьёзного разговора, который мог положить конец их счастливой семейной жизни. К её удивлению, Джейк ничего не сказал. Только обнял и успокоил. Они вместе убирали последствия стихийных выбросов Тео, не позволяя себе и слова сказать против. Все выбросы маленькой Теодосии Синклер так или иначе были связаны с огнём. Мария Синклер до одури боялась огня. И собственную дочь.

*1985*

Просыпалась я через силу. Было то холодно, то жарко, слышались чьи-то голоса. Аурное зрение показывало размытые цветные пятна даже с закрытыми глазами, поэтому я старалась вообще не приходить в сознание. Мне что-то давали, я давилась и выплёвывала, чувствуя как опухает горло. Тело было тяжёлым, поэтому я не могла пошевелиться. Глаза и то открывались с трудом. Единственным, что я увидела был больничный потолок в приглушённом свете. Мягко запищали оповещающие чары, уж не знаю как я это поняла, не слыша самого звука. Значит скоро придёт колдомедик. Медленно становилось лучше. В палату проскользнула невысокая светлая женщина в желтоватой мантии. Называть этот режущий по глазам цвет лимонным мои воспалённые мозги отказывались. Она заворковала надо мной, поправила положение, накинула диагностирующее синего цвета. Колдомедик убедилась, что я спокойна и моему здоровью больше ничего не угрожает, села рядом с кроватью. Тут-то я и обратила внимание, что вокруг глаз у женщины морщинки, а волосы не просто светлые, но и частично седые. — Итак, мисс Лавгуд. Полагаю, к вам можно обращаться как к взрослой. Ваши родители были невероятно обеспокоены вашим состоянием, поэтому выкупили вам практически отдельную палату. Вас принесли в плохом состоянии, с магическим перенасыщением и повреждениями на уровне ауры. На мой слегка недоумённый взгляд женщина ответила. — Ваша прабабка в своё время пожертвовала Мунго артефакт-определитель. Он пришёл в негодность, но ваша мать его востановила. Продолжу, ваше состояние пытались стабилизировать, однако была атипичная реакция на зелья, поэтому пришлось использовать исключительно чары. Я вспомнила странные ощущения и поняла, что меня неплохо так помотало. А на зелья у меня, вероятно, аллергия. Приплыли, блять, из Киева в Кострому.**** Но чувствовала я себя уже гораздо лучше, будто разом вылечили всё-всё, даже шрам на коленках из прошлой жизни. — Вам придётся остаться в Мунго на пару дней, ваши родители оповещены. Отдыхайте, можете даже выйти из палаты, если чувствуете себя хорошо, — улыбнулась колдомедик на выходе. Хорошо я себя чувствовала физически, а вот морально — наложите на меня силенцио, я выругаюсь хорошенько. Встать с кровати оказалось неожиданно легко. Я прошлась по палате, высунулась в окно. Ни решёток, ни заклинаний там не было. Может потому, что посетителям этой палаты было всё равно? Тут же больше в безсознанке лежат. Но пока я не увижу, что волшебникам не плевать на детей, буду считать это халатностью. Преступной. На кровати рядышком лежала Луна. Меня заполонила такая злость при виде её тонких рук и шеи, что затряслись шкафы. Они додумались стащить с неё все стабилизирующие артефакты! Мелко стучали стеклянные дверцы шкафов, тряслась скамейка у входа. Через секунду в меня со страшной скоростью будто из ниоткуда влетела куча браслетиков и подвесок. Они были лёгкими, но меня всё рано качнуло, с такой-то скоростью! Я аккуратно надела все артефакты обратно. Только проследив за состоянием Луны, я вышла из палаты. Вокруг сновали люди в мантиях от салатового до золотого, тащили кого-то с хоботом в синюю крапинку, ругался мужчина с головой попугая. Я посильнее схватилась за ручку двери. Мне-то сейчас всего восемь, не затопчут ли? Я повернулась к двери лицом, шепнула «закройся» на латыни. Её я знала, чуть-чуть, но знала. Оставалось надеяться, что мои перемещения по больнице видны администраторам или врачам. Если я вернусь, а моего отсутствия не заметят, это будет ещё одна причина «Почему мне нужно брать всё это в Хогвартс. Да, и костерост тоже.». Толпы людей я не очень любила, но избежать их в прошлой жизни не могла. Поездки на метро научили ориентироваться в таких толпах, пробивая себе путь. Вот и сейчас я двигалась быстро, чтобы меня не задели. Я и в прошлом была «миниатюрной девочкой с тяжеленным портфелем», сейчас ничего не поменялось. К моему удивлению один из коридоров был совсем пустым. Большое окно, на сей раз с решётками, выходило на маггловский Лондон. Я немного посмотрела на город, в который ни разу не ездила, а потом двинулась обратно, в толпу. Из-за поворота показалась высокая светловолосая женщина с мальчиком на руках. Передние пряди её волос были чуть темнее остальных. Длинное, но закрытое синее платье удивительно ей шло. И мальчик — такой же светловолосый, несколько похожий на одуванчик из-за волос. Это были Малфои. Кажется Нарцисса меня заметила не сразу, зато Драко, совсем маленький, лет пять всего, помахал мне с улыбкой. Боже, что это была за улыбка! Если бы Малфой в оригинале так улыбался — его бы никто и тронуть не посмел, — попробуй-ка обижаться на солнышко! Я помахала в ответ. — Здравствуйте, миссис Малфой, — слабо улыбнулась я. Нарцисса застыла на секунду, но затем тоже улыбнулась. — Как вас зовут, юная леди? — она посадила Драко на лавку, тот продолжал улыбаться как солнышко, но молчал. — Эстель Лавгуд. Извините, если помешала, — Нарцисса слегка кивнула, а я поспешила ретироваться из коридора, напоследок ещё раз помахав Драко. Леди проводила меня странным взглядом. В палате у нас с Луной было тихо.

***

Нарцисса Малфой ещё долго смотрела вслед убежавшей девочке. — Мам, ты чего? — Драко слегка дёрнул её за платье. Нарцисса тут же опомнилась. — Ничего, пойдём, — и затянула сына в кабинет. С лица Лавгуд на неё на секунду глянула кузина Анджели.