Новый луч надежды

Большие часы старинного дома в Хогсмиде зловеще пробили девять раз. Тихий городок уже погряз в дремоту, окутанный густым туманом. Где-то негромко ухала сова, в небольших пабах доносился легкий гул голосов каждый раз, когда дверь приоткрывалась из-за порыва ветра. В столь поздний час никто и не обратил внимания на одинокую фигуру в длинном черном плаще, семенившей по улочке и выбиравшей преимущественно неосвещенные участки дороги. Когда сквозь густую листву начали пробиваться острые башни замка, фигура резко остановилась, отчего длинный капюшон небрежно соскользнул на плечи. Блеклый свет луны осветил лицо болезненно худой и бледной девушки, в глазах которой блестел недобрый огонек. Ее правая рука начала непроизвольно подергиваться, и девушка поспешно спрятала ее в полах мантии. Глубоко вздохнув, она отправилась дальше. Она знала этот замок как свои пять пальцев и без труда могла бы прокрасться в него через как минимум три потайных хода, но в этом не было необходимости, ведь ей уже давно не пятнадцать и она не сбежала ночью, как делала это обычно. Она пришла сюда, чтобы получить ответы. Большие двери были открыты, и она скользнула туда, как тень, внимательно прислушиваясь к любому шороху. Темные коридоры освещали тусклые факелы на каменных стенах. Вот только сейчас, почему-то, их мягкий свет не создавал уют, а, наоборот, вселял гнетущее чувство тревоги. Хогвартс пропитался страхом. — Вы мисс Фрай?! — проскрипел кто-то, выходя из темного пятна, докуда не доходили капли света. Девушка вздрогнула, но быстро пришла в себя, когда узнала в скрюченной фигуре Филча. — Да. — Дамблдор велел мне проводить вас до комнаты, — после недовольного кряхтения сказал старик, махнув ей рукой, призывая следовать за ним. Она непроизвольно улыбнулась ему в спину, пока брела до отведенного ей уголка. Удивительно, как просто оставаться неузнаваемой, лишь поэкспериментировав со своей внешностью. Увидь Филч ее настоящее лицо, он бы, определенно, завопил, что есть мочи, и закрыл перед ней дверь. В комнате было душно, старые ставки окон давно не открывали. Пыльное помещение с небольшой кроватью и письменным столом немногим отличалось от места, где она прожила долгие годы. Только, пожалуй, тут был шкаф и маленький табурет. Одним взмахом волшебной палочки она навела порядок и зажгла несколько факелов, изнывавших без света. Брюнетка поблагодарила Филча и, дождавшись, когда вечно чем-то звеневший старик спустится по лестнице, шмыгнула вниз, по привычке накинув капюшон. Паранойя быть раскрытой еще долго преследовала беглянку, потому она, хотя и была до неузнаваемости другим человеком, предпочитала прятаться в тени.

***

Дверь кабинета ЗОТИ скрипнула, пропуская внутрь девушку, и та быстро обежала глазами комнату. Люпин копошился возле стола, прибираясь после последнего урока. На секунду он замер, еле заметно повернув голову на шорох, и тут же обернулся с вытянутой палочкой в руке. — Здравствуй, Римус. Повисло гнетущее молчание. Потребовалась минута, чтобы молодой человек, хмурясь, оббежал глазами девушку с ног до головы и немного опустил палочку. Она кашлянула и посмотрела на часы. Стрелка лениво ползла к десяти часам вечера. Люпин проследовал взглядом к руке и непонимающе уставился на брюнетку. Она не спеша скинула капюшон, готовясь к истечению часа. — Черт тебя… — прошептал парень. Испуганно округлив глаза, он пытался что-то сказать, но вместо этого лишь беззвучно шевелил челюстями. — Сколько лет, — усмехнулась девушка, в мгновение ока обратившаяся в невысокую блондинку с потускневшими синими глазами. Римус был готов биться об заклад, что это чья-то злая шутка, но увидел маленький шрам над левой бровью, который он же когда-то и оставил. — Этого не может быть. Нет, — Люпин отрицательно покачал головой, отгоняя мысли, как назойливую муху, и выставил перед собой обе ладони.       Блондинка наблюдала за его реакцией, чуть наклонив голову набок и улыбаясь, счастливая встретить вновь старого друга. Она выпила заранее приготовленную баночку с зельем и, пока Римус предпринимал отчаянные попытки смириться с действительностью, вновь оказалась высокой и бледной кудрявой брюнеткой.

***

      Гарри брел по коридору ночью с палочкой в руке и укутанный в мантию-невидимку, смотря себе под ноги и размышляя о своей слабости. Ему не нравилось, что дементоры имеют над ним такую непреодолимую силу. Его отец был, как представлял себе это Гарри, самым храбрым человеком на земле, и он хотел быть таким же, чтобы его родители могли всегда им гордиться. Даже если их уже нет…       — Докажи, — услышал Гарри за приоткрытой дверью кабинета профессора по ЗОТИ. Голос Люпина казался одновременно решительным и настороженным. Поттер на своей страх и риск заглянул в щелку и увидел профессора, разговаривающего с кем-то в длинной черной мантии. Из-под накинутого капюшона пробивались кудрявые пряди длинных черных волос. — Когда ты впервые в жизни осмелился взобраться на метлу, чтобы поиграть с нами в квиддич, ты ударил меня ей по лицу и оставил шрам, — низким голосом произнесла фигура, подернув плечами. Люпин сглотнул и ошарашенно похлопал ресницами. — Черт возьми, Ре… — Без имен, Люпин, — грозно оборвала его она и резко обернулась. Повышенная тревожность сыграла на руку, и она уловила еле заметное шевеление в приоткрытой двери. Гарри вздрогнул и попятился, когда девушка решительно направилась прямо на него. Он часто задышал и захотел было убежать, но почувствовал, как его мантия падает прямо перед его ногами. — Извините, профессор Люпин, я… я шел мимо и… — промямлил Гарри, почесав копну спутанных волос. "Черт возьми, он копия Джеймса…" На секунду перед взором брюнетки возникло по-детски счастливое лицо Джеймса, который, запыхавшись, кричал о рождении сына и прыгал от радости, пока скупые мужские слезы катились из его карих глаз. — Ничего страшного, Гарри, но впредь, будь добр, стучи, — вывел из раздумий добродушный голос Люпина, и девушка сморгнула воспоминания и накатившие слезы, снова обернувшись к Гарри. Поттер кивнул, неловко подобрал мантию и плотно закрыл дверь кабинета. До самой комнаты ему не давала покоя глубокая печаль, застывшая и спрятавшаяся за радостью в глазах незнакомки. Погрязнув в раздумьях, Гарри не сразу осознал, что поднялся на пару лестниц выше, чем было нужно.

***

— Он знает? Римус, он знает? — как только дверь за мальчиком затворилась, Фрай подлетела к Люпину и сильно нахмурила брови в ожидании ответа. — О чем, Рей? — О Сириусе, конечно! Боже, Римус, ты что, ему не сказал?! — брюнетка разозлилась и вздернула руки к небу. — Как ты мог допустить это?! Как ты мог..?! Постой, — ее глаза опасно сверкнули, когда Люпин отвел взгляд и закусил губу. — Ты в это веришь? Ты до сих пор убежден, что он – предатель?! — Рей, не кричи. Нет, я так не думаю. — Тогда почему Гарри… — Лучше скажи, как ты выбралась оттуда. Что с тобой было? — А то ты не знаешь, Люпин, — холодно произнесла девушка и спрятала снова забившуюся в приступе стресса руку в карман. — Мне казалось, об этом были в курсе все. Долгие годы заголовки газет пестрили всякой бредятиной по мою душу.

***

31 октября пришла страшная новость о Поттерах. Блэк практически сошел с ума от горя и полностью пропитался мыслью о мести. Когда Петтигрю подставил Сириуса, убив себя и в придачу дюжину магглов, Рейчел Хабберт тут же отправилась к отцу, сэру Ричарду Майклу Хабберту, одному из судей Визенгамота и по совместительству правой руке Барти Крауча-старшего. Дороживший своей репутацией, отец отрекся от единственной дочери на ее последнем курсе Хогвартса, потому что боялся пошатнуть свое высокое положение в обществе из-за ее поведения.       Она пришла к нему за помощью лишь однажды, 1 ноября 1981 года, в надежде убедить его в невиновности Сириуса. Чтобы он повлиял на Барти Крауча. Чтобы были собраны доказательства. Она ходила к нему несколько дней и слезно умоляла поверить ей. Она прорывалась к камере заключения Сириуса и сидела возле него, пока охранники не выгоняли ее наружу. Она писала письма всем, кому могла, в надежде быть услышанной. Но она ни разу не получала ответ. И не имела ни единственного доказательства, кроме как твердой уверенности в том, что Сириус не был Хранителем и не выдавал секрета Поттеров. Что он никого не убивал. Она сидела несколько суток возле кабинета отца, потирая опухшие от слез глаза трясущимися руками. Но сэр Ричард так к ней и не вышел. А затем она узнала страшную правду. Открытого голосования не было. На приватном заседании Барти Крауч посовещался с приближенными судьями и вынес решение отправить Сириуса в Азкабан без проведения открытого суда. И Ричарт Хабберт первым поднял руку, поддерживая это решение. Тогда она буквально обезумила от ярости и злости. Она пыталась донести до общественности, что Сириус Блэк невиновен, что ее отец – продажный чиновник и убийца. Однако именно отец и пресек ее попытки рассказать правду. Он отправил ее в Больницу Святого Мунго в отдельную камеру для душевнобольных и дал короткое интервью в Ежедневный Пророк, убедив всех и каждого коротким монологом, что «его любимая единственная дочь, Рейчел, неизлечимо психически больна и вынуждена отныне наблюдаться у целителей до тех пор, пока ей не станет лучше».

***

      — Мой дорогой папенька упек меня в психушку, как, по-твоему, мне там было? Не отвечай, ты все равно не знаешь, — прошипела она и скрестила руки на груди. — Он пекся лишь о своей репутации. Вы только подумайте! — она театрально развела руки, ходя из стороны в сторону. — Его дражайшая и единственная дочь защищает убийцу! Что же подумают люди!       — Тебе и правда было не по себе тогда, Рей… — попытался добавить Люпин, но осекся, увидев, как та остановилась и медленно повернулась, сжав кулаки до белых костяшек. — Я провела 12 лет в одиночной камере, нашинкованная тоннами колес и капельниц, — прядка ее волос непроизвольно окрасилась в огненно-красный цвет. — Из меня делали зомби, пытаясь навязать мысль, что я съехала с катушек, потому что защищала психопата, — она начала зловеще шипеть, медленно подходя к Римусу. — Я лишилась друзей, любимого человека и отца, но не рассудка. Люпин сглотнул и решил промолчать, не найдя подходящих слов. Когда она приблизилась уже вплотную, он лишь крепко обнял ее и прошептал на ухо еле слышное «прости». Когда она, обмякнув, разрыдалась у него на плече, он зарылся в ее волосах и прижал еще ближе трясшееся в конвульсиях тело девушки, как мантру произнося слова прощения ей на ухо. — Я все тебе расскажу, Римус, — сквозь всхлипы произносила она с закрытыми глазами. — Просто помоги мне его найти.