Полумесяц, освещающий маленького зайчика

      Когда парни пришли домой, то их дружелюбным взглядом встретил Папи.       Сам отец Попи выглядит спортивным человеком, мускулы чуть-ли не виднеются из его рубашки, это исключая ещё то, что этот человек – директор школы, где учатся Ханабиши и Ооками. Длинные, кудрявые, на вид шоколадные волосы были собраны в хвостик, а усы выглядели на Папи, как на настоящем джентельмене.       – Ох, привет, сынулечка! И привет, Кедамоно! – моя посуду, приветливо сказал Папи.       – ...Привет, – устало ответил Попи. Глядя сейчас на него, можно подумать, что из него все соки энергии выжали. Не осталось ничего от этого гордого и самоуверенного парня.       – Здравствуйте! – Кедамоно как всегда выглядел энергичным и весёлым. Посмотрев на своего друга, ему стало даже жалко.       – Сынок, а ты чего вдруг такой грустный пришёл? Случилось ли что-то? – с слегка удивлённым лицом поинтересовался Папи.       – Мне уже что, и уставать нельзя?... – несмотря на то, как бы Ханабиши ни старался отвечать грубо и самоуверенно, всё же в его голосе чувствовалась усталость: то ли от осознания того, что он узнал за этот день, то ли из-за того, что пришлось ему переставлять столы и парты обратно, возможно даже просто ему не хотелось здесь находиться.       – Нет-нет! Я совсем не то имел в виду! – ещё более удивлённо ответил Папи.       – Извините, мистер Курувайя, я решил переночевать у Попи, можно ведь мне остаться здесь на ночь и довести Попи до комнаты? – Кейде было очень жаль Ханабиши, ведь тот выглядел так, будто ему совсем жить не хотелось.       – Да-да! Конечно! – стоял Папи всё ещё с удивлённым лицом. Тарелка, которую держал отец, была уже почти чистая, ведь за время этого, хоть и короткого разговора, вся грязь и остатки еды уже смылись потоком воды.       Кедамоно взял инициативу в свои руки. Он решил взять также портфель Попи, даже если он будет слишком тяжёлым, и также положил свою достаточно крепкую руку под мышку Попи.       – Что ты удумал, Кейта... – всё таким же усталым, но тем не менее твёрдым голосом спросил Курувайя.       – Я твой друг, и я должен тебе помога-       Не договорив предложение, Кейта почувствовал толчок со стороны Попи.       – Я не беспомощный хомячок, чтобы ты мне помогал, – парень, почему-то, никогда не хотел принимать помощь от родных и близких, не считая своей сестры, – если мне надо, я сам попрошу помощи.       С этими словами, Попи поплёлся к своей комнате. Кедамоно, немного постояв, и обдумав ситуацию, решил поспешить за Попи.

***

      Плюхнувшись на мягкую, но тем не менее не прибранную кровать, Ханабиши начал смотреть в потолок, то ли он обдумывал что-то, то ли ему просто надоело всё это и смотреть больше некуда.       Кейта, придя в комнату Попи, аккуратно закрыл дверь, так как посчитал, что так будет лучше. Парень сел на край кровати, посмотрел на своего усталого друга и вздохнул. Он не понимал, отчего он такой грубый, самоуверенный и эгоистичный. Либо он таким родился, либо его так воспитали. Но, смотря на Папи, не скажешь, что парень был плохо воспитан; отец заботливо воспитывал своего сына.       – Так... Поиск фотографий... Отложим на завтра? – неуверенно спросил Кейта, всё также размышляя о характере Попи.       – Я не знаю, Кедамоно, я устал, – блондин положил себе на глаза руку. Всё это ему так надоело, всё это так невыносимо, что хочется заснуть навсегда, и встретить такой сон, где не будет ни деревни, ни назойливого Кедамоно, ни навязчивого отца, где парень сможет сам создать такой мир, чтобы этот же мир вертелся вокруг него.       С этими мыслями, Ханабиши чуть ли не заснул, но когда Ооками нежно потормошил своего друга за плечо, парень отодвинул руку от глаз и посмотрел на своего друга.       – М-м.. Прости, если это будет очень грубо, но... могу ли я поспать на твоей кровати? – всё также неуверенно спрашивает Кейда, боясь и до того встревожить блондина.       – ...Да, – несколько секунд спустя ответил Попи.       Парня очень сильно клонило в сон, что он даже не стал раздеваться и вообще что-либо делать. Кедамоно стал же снимать с себя школьную форму. Он только хотел спросить, куда ему повесить пиджак и повернулся к Попи, чтобы спросить, но... Курувайя уже заснул и перевернулся на бок. Ооками от этого стало немного легче, и он даже улыбнулся. Повесив на стул свой разорванный пиджак, Кедамоно улёгся рядом с Попи. Посмотрев на уснувшего блондина, Кейта тоже решил начать засыпать.       Но мысли мешали.       Как же перестать думать о том, как сегодня повёл себя Попи? Почему он вдруг отвернул стул, когда ему сказали, что с ним знакомиться не нужно, что он уже представлялся классу? Что же с ним такое?       Но между тем, как Кейта всё это обдумывал, все эти мысли отдалялись и отдалялись... Почему же?...

***

      Солнечный свет проник довольно рано, но спящим Кедамоно и Попи всё равно. И тут, медленно открывая дверь в комнату, высовывается голова Марифы.       Девочка тихонько хихикнула, ведь она уже знала, что сделать и что сказать. Дверь также тихо прикрылась. Через несколько минут Марифа снова пришла, но на этот раз с будильником.       – Ну же, заводись, – тихо говорила Марифа, лишь бы парни не проснулись.       Раздался резкий звон. Ханабиши невольно начал открывать глаза и искать будильник, хотя у него и нет будильника, а Кейта чуть приподнялся.       – Доброе утро, голубенькие! – крикнула задорно Марифа и залилась звонким смехом.       – Что? – раздельно сказал Кедамоно, потирая глаза. Он не понимал, почему Марифа так сказала. Ханабиши же повернулся к Марифе, и осознал, что она сказала.       – Марифа... Щас как тебе дам.. – Попи, сонно ответив, снял носок и кинул в свою сестру, вот только та уже убегала, хохоча на весь дом.       – Доброе утро... – посмотрев на друга, сказал Кедамоно.       – Доброе... – Попи по какой-то причине не понимал, почему он в своей школьной форме. Он начал вспоминать, что было вчера, и понял, что настолько он был усталым, что забыл даже раздеться! – Я что... Ещё и в форме уснул?... А ты мне почему ничего не сказал?...       – Ты вчера мне сказал, что тебе помощь не требуется, вот я и решил, что тебя тревожить не буду... – это только утро, а Кейда уже чувствовал себя виноватым. Но он понимал, что в любом бы случае блондин отказал бы ему в грубой форме.       – Ай да... – У Курувайи было желание извиниться перед своим другом, да только непонятно что ему мешало: его эго просто не хотело говорить это слово.       – Ну... Мы собирались ведь искать фотографии, а то вдруг мы знакомы с этими людьми... – Кедамоно решил напомнить о вчерашнем.       – А, да, точно.       С этими словами, Ханабиши поднялся и сел на кровать.       – Нужно спросить моего отца, у него должен быть альбом... – посмотрев на Кейту, сказал Попи. После этого и сам Кейта поторопился, встал и кое-как надел свой и без того старый порванный пиджак. Непонятно, почему он так потрепался, возможно, ему этот пиджак достался от отца, а возможно, ему настолько пиджак стал мал, что разорвался.       Кейда ещё раз оглянулся, чтобы проверить блондина, но тот всё ещё сидел. Для приличия, фиолетововолосый решил отдать своему другу носок, который он почти кинул в свою сестру, но не попал. Попи взял, но ничего не сказал. Тогда Кейта снова решил взять инициативу в свои руки и спустился вниз. Попи в это время сидел и обдумывал, как он отвечал вчера, и всё это было из-за эмоций. Но думая о том, как он оттолкнул Кедамоно, он хотел понять, было ли это слишком или ему нужно было это сказать.

***

      – Мистер Курувайя, а вот... Вопрос такой... – Кедамоно стоял в проёме и смотрел на отца Попи.       – Да-да? – повернулся Папи к парню. На кухне издавался звук шипения мяса на масле, и ароматный запах бекона, перед чем Ооками не мог устоять. Но как только парень хотел договорить насчёт альбома с фотографиями, как вдруг забежала Марифа на кухню.       – Папа, папа! А у меня новости! – радостно воскликнула она, подходя к своему отцу.       – Что такое, солнышко? – Папи наклонил голову к Марифе.       – А Попи и Кедамоно.... голубые! – также радостно ответила Марифа.       Хоть никто и не видел, но у Кедамоно были глаза настолько круглыми, насколько можно было представить.       – А-а-а-а-х! – удивлённо вздохнул Папи, – Как ты так можешь говорить о своём брате?       – Да ладно, пап, я же шучу!       – Хорошо, только в следующий раз ты так над своим братом не шути! – пригрозил пальцем Папи Марифе.       – Хорошо, папа! – и девочка убежала обратно в свою комнату, но по дороге с чем-то столкнулась.... Или с кем-то?       – Ой! – после столкновения девочка поняла, что столкнулась со своим братом, который уже успел обдумать всё, что можно было.       – Осторожней в следующий раз со словами, – твёрдо ответил парень. После этого Марифа уж точно ничего не могла сказать, а только "стыдливо" поплести в свою комнату.       – Так... – Кедамоно задумался, смотря на своего друга, потому что тот выглядел хоть и страшно, но всё ещё устало. Растрёпанные волосы и опущенная голова дали Кейте понять, что с Попи что-то не так. Но он решил не спрашивать друга, – у вас ведь есть альбом с фотографиями... ну.... меня и Попи...       Кедамоно это сказал так, потому что рядом с ним стоял именно сам Попи, из-за этого он сказал это так осторожно, будто боялся, что Ханабиши опять вспылит.       – Ах, конечно! Хотите взглянуть в ваше детство? – тихо хихикнул Папи. Не ожидая ответа, мужчина полез на книжный шкаф, где почему-то помимо книг были ещё и альбомы. Он достал толстый альбом, где явно находились фотографии не только Попи, но и Кедамоно, а даже и возможно тех людей, которых они видели вчера в школе. Сегодня выходной, так что смотреть в альбом можно хоть и до конца дня.       Поблагодарив Папи, парни вернулись в комнату.

***

      Кедамоно чувствовал себя в такой атмосфере, будто бы он снова вернулся в пустыню, где многочисленные бомбы, фокусы, и просто издевательства не давали Кедамоно никакого шанса на спасение. Папи куда-то делся со своей слонихой Паолой и Марифой, лягушка доставала не особо часто, ну а сам Попи как всегда был красивым нарциссом и даже не изменялся. Но в один день... что-то блондину перевернуло сознание.

"Письмо? От Папи? Пфф, бред какой-то."

      Это было первое, что сказал блондин, когда получил письмо от своего собственного отца.

"Я думаю, стоит прочесть..."

      Пугливо отвечал тогда Кедамоно. Несмотря на своё телосложение, его характер мягкий и добрый... Но это будет только когда ты его покормишь. А если нет – то он будет не обращать на Попи никакого внимания, им будет управлять лишь голод и ничего более.       Обычно блондин перелистывает страницы за несколько секунд, просто проводя глазами по строчкам. Но тут с каждым разом его глаза всё медленнее вчитывались в само письмо, и прочитав...

"Что? Да не может быть такого! С чего он вдруг взял, что я поеду в деревню, в которой я был очень много лет назад! Мне что, тут же всё бросить на месте?"

      У Попи тогда явно была истерика. Он не мог понять, почему цирк от него отдалится, почему он обязан непременно сейчас собраться и уйти из цирка на всех порах? Да ещё и с тяжёлой ношей, под названием "ассистент"?       Кедамоно тогда сильно перепугался, ведь он подумал, что всю свою ярость парень опять, как всегда, будет срывать на нём, но нет. Блондин просто развернулся и ушёл обратно в свою палатку, сжимая в руках клочок бумаги, и яростно топая по песку. Неясно, что тогда двигало парнем, отчаяние или осознание, но ясно было одно: цирк отменяется.

***

      – Ты чего там как истукан стоишь? – прервав поток мыслей, спросил Попи. Кедамоно посмотрел на него и сравнил то, каким он был в пустыне, и какой он сейчас.       – Скажи... А почему ты... Ведёшь себя немножко странно?... – опустив голову спрашивал Кейда.       Ханабиши сначала стоял в ступоре, а потом решил ответить также резко, как и было тогда:       – А как тебя сейчас это должно интересовать? Ты думаешь сейчас время спрашивать меня-       – У тебя не получается, – всё также с опущенной головой говорил Кедамоно, – я знаю, что-то в тебе переметнулось. С того момента, как к нам пришло письмо- – Да мне наплевать! Понимаешь слово на-пле-вать! Ты же хотел смотреть фотографии, что-то случилось? Может быть, у тебя тоже что-то переметнулось? – гневно, повышая голос и пытаясь быть лидером, риторически спрашивал блондин своего ассистента. Попи не считал Кейту своим другом, в то время, как сам Кейта, наоборот, считал.       Смотря в сторону фиолетововолосого, он понял, что разговаривать с ним с таким тоном уже бесполезно.       – Давай... Пока не будем смотреть фотографии. Я оставлю альбом у себя, – тяжело вздыхая, сказал Ханабиши.       – Нет, Попи. Раз уж мы начали дело, так надо довести его до конца. Будем считать что тут ничего не было, ладно? – наконец подняв голову и отвечая тихо, смотрел в тёмно-синие глаза своего друга Кейта.       – Хорошо. Только больше не говори ничего такого. Беситься у меня уже сил нет.       Может быть, Попи уже устал от своего характера? Может, он о чём-то думает, что даже позабыл, что он именно такой? Это странное явление не только для Кейды, но и для самого Ханабиши, ибо даже он не может понять, от чего он стал такой.. Слабый. Может, от раздумий о знакомом ему человеке? А может, потому что не хочет показаться уж слишком резким и эгоистичным со своей стороны? Это никому не ясно.

***

      Придя в комнату и сев рядом друг с другом на кровать, парни начали листать альбом.       Тут много каких фотографий было: фотографии Папи с младенцем Попи; маленький Ханабиши, который на Хеллоуин в детском саду, в костюме тыквы, всех обидел и настучал по головам своим резиновым молоточком; Попи на Новый Год надел костюм шута и пытался поджечь бороду Деда Мороза... Ото всех этих фотографий Курувайе было очень стыдно, в то время как Ооками, ужасаясь у себя в голове от того, что всё это насилие с его стороны проявлялось в детстве, а также одновременно пытаясь не смеяться, не выдавал никаких эмоций.       Наконец, парни подошли к фотографиям, где были не только они, но и Борон, Тору, Сейто, и иногда даже Харума. Иногда мелькали фотографии Сейто и Ханабиши, и тогда сам блондин полушёпотом сказал:       – Так вот оно что... – догадки его оказались верны, человек был знаком, и это оказался Сейто. Он вспомнил, что помимо гиперзаботящегося о нём отца была ещё и бабушка Сейто, которая растила самого Сейто и Попи как братьев, но их характера далеко отличались.       – М? – Кедамоно повернулся в сторону своего друга.       – Да нет... Ничего... – Ханабиши отвернулся от ассистента в противоположную сторону, ибо понял, что фразу ранее он сказал, хоть и полушёпотом, но вслух.       – Я думаю стоит на этом закончить...       – Думаю да... – ощущая на своём лице ладонью, что он смутился, он это выдавил из себя. Ему сейчас так хотелось провалиться от стыда, что он даже не повернулся в сторону Кейты. – Тогда я скажу твоему отцу, что мы уже закончили рассматривать фотографии. – смотря непонятным взглядом на парня, Кейта предложил выход из нелепой ситуации.       – Да... Да... – это всё, что мог выдавить из себя сейчас блондин.       Кедамоно встал и открыл дверь, чтобы отнести большой альбом обратно.       В то время Ханабиши просто сидел, и думая о Сейто, смущение на лице постепенно пропадая, а от мыслей, когда Сейто и Ханабиши гуляли вместе в детстве, самому парню становилось легче от этого.       Он даже не заметил, как Кедамоно пришёл.       – Эй... Попи... Я пойду домой тогда... – стояв в пороге с приоткрытой дверью, сказал фиолетововолосый.       – А, да-да... Катись своей дорогой... – снова покраснев, отвернулся Курувайя.       Ничего не спрося от парня, и поняв, что ему стыдно, он предположил, что это из-за фотографий, потому он и покраснел. Он быстренько взял свой портфель и тихо закрыл дверь.       После того, как асссистент закрыл дверь, Ханабиши снова стало легче.       Его постоянной мыслью это было:

"Надо бы сказать ему... Надо бы сказать..."