Влюбиться в нее

      Не обращая внимания на придворную охрану и из последних сил отталкивая в сторону любого, кто мог встать на ее путь, отчаявшаяся блондинка рвалась вперёд к покоям Дискордии, хотя знала, ей здесь не рады. Небольшой толстый каблук ее белых туфель со звоном раздавался по всему коридору дворца, разнося за собой ее страх и ужас перед грядущем будущем. Ребекка ясно представляла себе, что ее отношения с когда-то лучшей подругой разрушены основательно и бесповоротно, она видела это так же ясно, как и то, что драгоценная жена Сатаны оставалась ее последним лучиком надежды спустя годы, столетия, века раздора. Когда огромные, даже гигантские, двери распахнулись, взору женщины предстала следующая картина: Дискордия, давно осведомленная о вероломном вторжении в преисподнею и, в частности, ее собственный дом, хранительницей очага которого она являлась по праву, с ледяным спокойствием пила зелёный чай. С особым изяществом она наклонилась вперёд к журнальному столику, чтобы поставить фарфоровые блюдце и чашку, а затем лёгким движением руки приказала недотёпам демонам отпустить незванную гостью. Богиня жестом указал на мягкое кресло напротив себя. Она, как всегда, была великолепна, стройна, и ни один мускул на ее лице не показывал истинных эмоций Дискордии. Хотя, возможно, ей действительно было все равно, в то время как банальные приличия аристократии взяли вверх над прошедшими обидами. В конце концов хозяйка никогда не пренебрегала не только правами, но и обязанностями, в основе которых лежала «голубая» кровь. Длинные и черные, как смоль, локоны ее волос аккуратно спадали на открытые бледные плечи платья изумрудного цвета. Привычно закинув ногу на ногу, Дискордия изучающе посмотрела на встревоженного ангела, сидящего в кресле. Она пришла к двум выводам. Первое — Ребекка ничуть не изменилась и не собиралась просить прощения, возвращаясь к давним ранам, что так и не зажили (и Сатана будет продолжать называть характер жены крайне скверным после такого?); второе — перед ней осмелилась появиться не очередная ангельская шишка, собирающаяся читать нотации и давать бессмысленные указания, которые дьявольское семейство и не подумает выполнять, а мать, готовая на все ради своего дитя. Дискордия, как никто другой на земле, небе или аду, понимала это чувство.        — Насколько же сильно тебе поджали хвост, моя дорогая Ребекка, что ты рискнула прибежать ко мне? — женщина говорила протяжно и не торопясь, позволяя себе сполна насладиться бессилием Уокер.        — Прошу, Дискордия, помоги мне, — впервые с момента сотворения богиня видела своего самого близкого врага в таком удручающем состояние. Ее голос, обычно строгий и отдаленный, надрывался, выдавливая из себя жалкие попытки самообладания. Все это вызывало крайне смешанные чувства от торжества и безграничного желания уничтожить надежду, служащую воздухом для Ребекки, утопить ее в собственной беспомощности до глубокой скорби, вызванной не остатками теплых чувств (ведь таких не находилось), а материнской солидарностью. Конечно же, слухи первым делом доходили именно до Дискордии, имеющий уши повсюду.        — Какая же ты жалкая, — сухо проговорила жена Сатаны. В словах ее не было презрения или отвращения, будто бы она лишь озвучила всеми известный факт, но холод пробежался по телу Ребекки. «Да, пожалуй, она сейчас права, как никогда, » — мелькнула скользкая мысль в голове ангела, не любящей соглашаться с богиней хаоса. Вот только Дискордия имела в виду не сложившуюся нынешнюю ситуацию, а все существование знаменитой Ребекки. Богиня была уверена: единственная причина, почему «подруга» не решилась идти по карьерной лестнице в аду, в коем было истинное ее место, были ее непримиримые разногласия с Сатаной. Ребекка, привыкшая к закадровым действиям, побоялась такого открытого напора на своем пути. А с приходом на небесах к власти таких личностей, как она, не удивительно, что чаша весов вновь опрокинулась. Тем не менее, Ребекка здесь и молит о помощи. Иронично, учитывая, что в самых сложных ситуациях человек бежит за поддержкой в родной уголок, окрещенный домом. А Ребекка была в аду, буквально и фигурально, кстати.        — Я сделаю, что угодно! — в сотый раз повторяла одну и ту же песню женщина, руки которой начинались трястись, но не от щемящей боли в сердце или кома в горле, а от переполняющей ненависти. К себе ли? Оо, нет. Тогда бы это была не наша святая Ребекка. — Защити ее! Защити мою дочь! Когда придет время…        — Когда придет время, ее все равно убьют, — перебила хозяйка, осознавающая плачевность положения далеко не самого чистого ангела на земле. Смерти ещё не рождённой девочки было не избежать. Глупо полагаться на обратное или удачу.        — Я обо всем позабочусь, Ди, — женщина наклонилась вперёд сжимая ладонь богини, от одного согласия которой зависело столь много, что даже Ребекка не могла подозревать. Быть может, если бы в ее силах было приоткрыть завесу будущего, Уокер нашла бы множество союзников и противников, а не тряслась, как банный лист. — Только пообещай, что она дорастет до возраста инициации. Я лишь хочу, чтобы у невинного дитя был шанс.        — Такое уж невинное! — возмутилась богиня, выгибая тонкую бровь. Все знали высшие догмы — связь с людьми строго каралась умертвением незаконно рождённого ребенка.        — Ты же тоже мать! Разве ты не понимаешь. Я не верю. Нет-нет-нет, не верю! А если бы они пришли за Люцифером, ты бы не рискнула всем? Мне некуда податься, и ты это знаешь. Можешь злорадствовать, сколько угодно, можешь продолжать ненавидеть меня, но я молю тебя… Возьми Вики под свое крыло.       В комнате повисла гробовая тишина. Обе женщины думали. Наконец, Дискордия встала, шумно выдыхая.        — Ладно, — ее бездонные глаза будто бы насквозь прожигали Ребекку. — Будь уверена, пока девочке не исполнится восемнадцать, она будет под моей защитой. Даю тебе слово. Но не думай, что я делаю это из жалости к тебе. Ты не заслужила и капли ее. И если кто и останется передо мной в долгу, то это твой ребенок. А теперь убирайся отсюда.

~•°•~

      Кабинет Сатаны был его личной крепостью. Здесь он проводил большую часть своего времени, принимая просящих, отдавая распоряжения или распивая хорошенькую бутылочку синеватой жидкости, название которой не может быть известно смертным. Мужчина выпустил клубок тяжёлого дыма и стряхнул пепел с толстой сигары. Теплые руки жены, стоящей за спиной, легли на его мощную шею и плечи. Дискордия всегда будто бы на ментальном уровне ощущала состояние владыки Ада, и поэтому никогда не лезла в его дела, покорно дожидаясь, когда он сам захочет ей рассказать. А он захочет, ведь только Дискордия совершенно точно определяла что, когда и как ему необходимо, будь это верно подобранные слова или комплект нового кружевного белья на ней. Говорят, что со временем любовь затихает, однако ее чувства к мужу разгорались пламенем с каждым прожитом днём. А когда в твоих руках вечность, это многое значит.        — Так ты позволишь мне? — ее вопрос пообыкновению звучал слишком властно, но Сатана никогда не обижался на маленький каприз своей богини. Ей было позволительно множество вещей, ведь головой в доме все равно оставался он, иначе бы Дискордия не просила бы разрешения на свои действия. Но про себя богиня всегда добавляла, что в этом доме она была шеей, а как всем известно, куда шея повернет, туда голова и смотрит. Так они и жили: оба властные, уверенные в своей правоте, но готовые на уступки ради друг друга.        — Только потому что ребенок должен будет стать светочем, — вынес вердикт Сатана. Он то ли загадочно, то ли коварно улыбнулся своим мыслям и поцеловал ладонь обожаемой жены. — Это хорошо. Это очень хорошо.