Интерлюдия "Оставив позади"

      Полутьма осаждённого улья, в длинных тенях которого поджидает неотвратимая и страшная погибель. Руины, пепелище. Запах гари, сладковато-отвратительная вонь разложения. Беспрерывная ругань, словно в мире и без неё недостаточно грязи. Стоны раненых, далёкая редкая канонада. Пока движешься, вроде бы, всё в порядке, но стоит застыть на месте, как холод пробирает до костей. Тиррена забрала все мечтания, все людские надежды. Вывернула их наизнанку, заставила пожалеть о своих желаниях. Улей сделал всё то, чем и занимался с момента основания. "Проклятое место", – подумала Жоанна. Мысли инквизитора отправились далеко за границы Тиррены, за границы сектора и даже Сегментума. Они уже почти добрались до сказочного королевства под названием Ультрамар – где всегда светит солнце и всё хорошо – когда Жоанна хлестнула воображаемым кнутом и загнала их обратно. Жоанна оглядела собравшихся. Отблески пламени освещали понурые лица. Наёмники провожали в последний путь погибших товарищей. Обыкновенно этот вороватый и подлый народ только радовался, что добыча достанется меньшему кругу лиц, но после Осады Тиррены для солдат Classis Libera всё изменилось. Жоанна всё чаще слышала "я завязываю", "с меня хватит", "в рот ебать, пошло всё нахуй" и ещё тысячи интерпретаций того, насколько люди насытились жизнью наёмника. Оно и неудивительно. Многие погибли, и если раньше во время пьянки тебя окружали четыре друга, то теперь приходилось выпивать одному. Сержант Маргаретти, например, именно этим и занимался на протяжении несколько дней. Опустился настолько, что трудно было подойти ближе, не зажав рукой нос. Смерть встала за плечом каждого, и только те, кому война – мать родная, сохраняли спокойствие. В толпе вокруг Жоанна таких не видела. Йон рыдал и трясся, пока нёс к костру тело Тшилабы. Жоанна помнила гибель гадалки в мельчайших подробностях, словно та всего лишь несколько мгновений назад с жаром рассказывала о карточных предсказаниях. А потом болт-снаряд разорвал ткань тента и попал в голову Тшилабы, забрызгав кровью, костями, мозговым веществом и Жоанну, и Йона. Последний так и не добрался до костра. Припал на колени и положил серый мешок с изувеченным телом перед собой. Жоанна чертыхнулась и пришла на помощь. – Ну… давай же, Йон. Так ты её не уважишь, – сказала Жоанна. – Я… ты… не мог-у-у-у, – ветеран с – инквизитор не знала точно – допустим, десятью годами военной жизни превратился в безвольное ноющее амёбообразное создание. Жоанна выругалась про себя и потащила Тшилабу в одиночку. Когда инквизитор доставала тело из мешка, наружу вырвался тошнотворный душок, показался обрубок головы, на которой уцелела только нижняя челюсть с бледной губой, посиневшим языком и парой золотых коронок. Жоанна тут же вспомнила погибшую племянницу, выпустила Тшилабу и отвернулась от костра. Её стошнило. Покачиваясь, она поднялась на ноги и прикрикнула на Йона: – Живо поднимайся, раскисшее ты дерьмо! Приказ вывел Йона из ступора, и вместе они привели гадалку к последнему пристанищу. Когда братская могила наполнилась, мертвецов залили прометием и подожгли. Ещё один столб дыма потянулся к уровню выше, чтобы расползтись над городом чёрной кляксой, а потом осесть пеплом на обожжённых улицах и в прокуренных лёгких солдат. Жоанна обняла Йона и повела его прочь, пока он совсем не растаял, превратившись в лужу слёз и соплей.