Застывшая во времени, или хроники белого мага

Ингрид была родом из западно-центральной Норвегии, богатого одаля* под названием Хадэлэнд. Одальсбондом в этом живописном и плодородном месте был воин-викинг по имени Харальд — отец Ингрид. Это был суровый, широкоплечий, однорукий, высокий мужчина лет пятидесяти пяти, с льдисто-голубыми, холодными глазами, длинными волосами и бородой цвета воронового крыла, уже слегка тронутыми голубоватой сединой. Стареющий викинг очень гордился своим происхождением из древнего, могущественного клана Фёденберг, который воцарился в этих местах уже много веков назад, а еще своими военными подвигами, свидетельством которых являлась потерянная в бою рука. Гордость и стать с годами превратили этого человека в жесткого и высокомерного мужчину, чье сердце уже мало знало любви. Жена Харальда — Берта, привезенная в жены молодому Фёденбергу из Исландии двадцать лет назад, уже давно не видела от мужа любви и ласки, что страшно огорчало женщину. Мать Ингрид была кроткой, нежной и преданной женой, не смеющей перечить мужу, считающей, что ему надо подчиняться, даже если тебе больно и обидно, так как с детства ей старательно внушали, что муж — твой господин, а его воля — твоя воля. Тем не менее это не мешало женщине плакать по ночам в подушку, пока ее насытившийся супружеским долгом муж спал рядом, сморенный так же вином, забыв про жену сразу после "естественного процесса". Берта была очень хороша собой: отлично сложенная шатенка с длинными густыми волосами, блестящими карими глазами, молочно-белой кожей и мягкими чертами лица. Но ее красоту муж замечал лишь во время своей жажды плотской утехи. Он брал ее грубовато, без чувств, по привычке, но с звериной страстью изголодавшегося и уставшего в битве воина. Единственной любовью, которую жена Харальда видела за годы брака были богатые подарки в виде вещей, мехов и украшений, которые мужчина привозил из долгих, порой кровопролитных походов, и дарил почти без души и чувств, для статуса и своеобразного почтения — раз он был могущественным Фёденбергом, его жена должна была иметь только самое лучшее. В остальное время викинг относился к верной ему Берте холодно и равнодушно, порой, за день обмениваясь с ней парой сухих фраз о быте или дочери, а иногда и попрекая ее в том, что она так и не родила ему сына. Юная Ингрид так же давно не видела от сурового родителя особой ласки и любви, хотя, Харальд, безусловно, любил дочь по-своему. Но его забота проявлялась не в виде их совместного времяпрепровождения, отеческих объятий и теплых слов, а в обеспечении девушки достойным образованием и удачным браком. Увлечение магией своей дочери лорд Харальд не одобрял и довольно жестко пресекал, считая это все ненужной тратой времени и демонической волей. Один раз, застав дочь за чтением магических заклинаний, жестокий отец разорвал книгу в клочья, а непокорную Ингрид, нарушившую волю отца, приказал выпороть. Впервые в жизни. Девушка не стала просить отца смягчить свое решение и обещать одуматься. Ответом гордой девушки на все это была лишь спокойная фраза: "— Это твое решение, отец, и я не буду идти наперекор ему. Но я хочу, чтобы ты знал: я не жалею о своих действиях, это мой выбор и моя воля, которые мне по душе." Спокойное своеволие девушки еще больше разъярило Харальда, и он тут же приказал слугам нести ему розги. Ситуацию спасла Берта, которая с плачем бросилась в ноги мужу и стала умолять его смягчиться по отношению к единственной дочери. Ингрид неприятно и жалко было видеть унижающуюся мать, которая и так никогда не видела от отца любви, она уже хотела, было, вмешаться и остановить Берту, но Харальд внезапно разломал розги об колено и с хмурым выражением лица ушел в неизвестном направлении. Ингрид поспешила поднять плачущую мать с колен. Отец вернулся в именной замок Фёденбергов уже за полночь. Берта уснула в своих покоях одна, так и не дождавшись мужа, а Ингрид сидела за старинными письменами, содержащими информацию о мифологии и религии скандинавов. Девушка считала для себя полезным знать, кого из обитателей Вальхаллы стоит почитать, а кого хитростью игнорировать. Когда глаза уже стали слипаться от от приближающегося сонного забытья, дочь Харальда решила незаметно прокрасться на кухню и перехватить там стакан любимой молочной сыворотки. Слуги уже спали, как и весь замок, но девушка все равно не хотела быть застанной врасплох за несоблюдением режима. Она давно отослала свою служанку Кэтрин, убедив ее, что сама разденется, искупается и подготовится ко сну, чтобы та не сообщила ее матери, что юная госпожа так поздно легла спать. Пробравшись на кухню, девушка увидела, что на длинном, деревянном столе, где, обычно, днем бурно развивалась готовка, стоит одиноко горящая свеча, которая освещала суровое, печальное лицо ее отца. Ингрид удивилась, так как она думала, что Харальд либо уже спит, либо вернется под утро. Мужчина, конечно же, заметил дочь и небрежным знаком руки подозвал к себе. Девушка нервно сглотнула. Ей не хотелось сейчас разговаривать с отцом, после всего произошедшего днем, но ослушаться она не осмелилась, так как это было бы не уважительно по отношению к нему. — Отец, почему ты не спишь? — отстраненно, но вежливо поинтересовалась Ингрид у старого викинга. Она заметила, что в руках Харальд держал свою большую, резную, деревянную кружку, наполненную крепким аквавитом* . Отец явно хотел расслабиться, а может быть и забыться. — Садись рядом, дочь. Есть разговор. — речь его свидетельствовала о том, что мужчина был уже изрядно пьян. — Хорошо, о чем? — Ингрид села на длинную скамью рядом с отцом. — Я редко извиняюсь перед тобой, Ингрид, да и вообще перед кем либо, такой уж я... — словно не договорив фразу, Харальд виновато опустил голову, а через секунду, откинув мимолетную слабость, поднял на дочь тяжелый взгляд глаз цвета льда. — Все эти нежности мне чужды, но сегодня я признаю, что перегнул палку. Только пойми, девочка, что я это сделал для твоей же пользы. Не нужны юной девице из благородной семьи все эти учения магии и прочая ересь. А раз я так сказал, значит, так и должно быть. Все знания и умения, которые должна иметь молодая девушка — будущая мать и жена, ты уже получила от лучших учителей, более тебе знать не обязательно, чтобы не перечить мужу или быть умнее его. Надеюсь, ты поняла меня, Ингрид? — пока спокойный тон, но через минуту — смертоносный вулкан, если девушка посмеет выразить несогласие и Ингрид знала это. — Да, отец. — обещание, данное через силу на словах, еще не говорило о том, что юная Фёденберг подчинится этому приказу. — Вот и славно. — крепкая, уже слегка морщинистая рука отца грубовато погладила темные волосы девушки. От этого прикосновения Ингрид слегка вздрогнула — она не привыкла получать от отца ласку, а сейчас, когда ее отношение к нему едва ли можно было назвать теплым, ей вообще не хотелось контактировать с отцом. — Есть еще одна новость, точнее, еще одно мое решение относительно тебя. — Да? — Ингрид напряглась. — Тебе летом исполнилось восемнадцать, а значит — ты уже вполне созревшая для брака особа. Следующей весной ты выйдешь замуж за достойного мужа, которого я сам выберу тебе из многих претендентов. Учитывая, что наследников - сыновей у меня нет, власть над нашим одалем и продолжение рода я передам своему зятю, а это должен быть лучший из лучших. Есть возражения? — Нет, возражений нет, но есть одно условие. — Ты смеешь ставить мне условия? — Тогда зачем ты спросил меня, есть ли у меня возражения? — все так же спокойно парировала речь отца Ингрид. — Хорошо, я слушаю тебя. — явно с раздражением ответил отец. Харальд понимал, что Ингрид, может и согласится с его волей, но, в отличии от своей робкой матери, подчиняться беспрекословно никогда не будет. Его дочь была словно мягкая, нежная вода, которая долго, но упорно добивалась своего, шлифуя камень и в итоге придавая ему свою форму. — Я выйду замуж. Но только за того, кто понравится и мне и тебе. Мы должны прийти к компромиссу. — Хорошо, я это обдумаю. Весной мы устроим турнир, где попробуют силы сыновья лучших лордов и феодалов. Нужно будет все подготовить. А теперь иди спать, дочь. — Отец. Я хотела спросить тебя кое о чем, если не возражаешь. — Спрашивай. — Почему мама страдает? — В каком смысле? — Ее глаза уже много лет потухшие, она толком ничему не радуется, улыбается через силу. — Откуда мне знать, что за дела и мысли у женщин в голове. — пожал плечами Харальд, допивая из кружки последние капли аквавита. — Но, разве она не твоя женщина? Я понимаю, это, может, не мое дело, но разве за состояние своей женщины рядом с собой не отвечает мужчина? — осторожно попробовала задеть больную для себя тему девушка, но, как и ожидала, наткнулась на стену непонимания и нарастающей агрессии. — Ты это все в своих запретных книжках вычитала? — рука Фёденберга с силой сжала пустую кружку, а глаза викинга стали темнеть от злости. — Ингрид, запомни: настоящего викинга должны волновать только насущие проблемы, такие как война, дела в одале, защита своей семьи от холода, голода, врагов и позора. Все эти бабские дела типа эмоций, душевных излияний и разговоров, страдания в голове не должны касаться мужей. Я делаю все, что от меня требуется по этому кодексу: прихожу из походов с победой, моя земля плодородна, а крестьяне сыты и защищены, вы обеспечены самым лучшим и так же находитесь под моей защитой. Это я ей должен высказать за то, что она плохо справилась с ролью жены и не родила мне сыновей, как полагается для жены викинга. Надеюсь, я объяснил тебе все это предельно ясно, и больше ты подобную тему не затронешь, иначе меня это разозлит. Твоей матери надо было объяснить тебе с детства, что с твоим упрямым и строптивым нравом, тебе будет сложно быть хорошей женой для господина - мужа, но она предпочитала лишь страдать в своих покоях воспитанию дочери. Ступай. Ингрид, больше не проронив и слова, молча развернулась и покинула кухню. Девушка понимала, что с отцом говорить на эту тему бесполезно, ведь он был другого поля ягодой. Но глядеть на вечно печальную и нелюбимую мужем мать тоже больше была не в силах, потому предложение отца о браке было ей даже на руку. Но уж точно чего не хотела Ингрид, так иметь такие отношения с будущим мужем, какие были у ее отца с матерью.

***

Природа горной деревни Хадэлэнд и ее окрестностей, издревле принадлежащей династии Фёденбергов, не могла не радовать глаза своих жителей, а тех, кто бывал здесь впервые, вообще поражала до глубины души. Не стал исключением и молодой викинг Агнар, который остановился в небольшом хуторе, располагающемся близ деревни Харальда. В одиноко расположившемся здесь хуторе жил старинный друг Агнара — эдакий, волк - одиночка, по имени Тристан, который после смерти матери и отца был его наставником и, своего рода, родителем. Возвращаясь с похода против саксов, вновь терроризировавших западную часть Норвегии, молодой воин как раз проложил свой маршрут мимо деревни Фёденберга, а его учитель, по счастью, оказался дома. В первый же день своего пребывания у Тристана Агнар решил порадовать бывалого воина-старика свежей дичью и отправился на охоту в местный, горный лес. Бесшумно блуждая среди многовековых, изумрудных елей, сквозь которые просачивались теплые струи августовского солнца, Агнар собирал грибы и попутно высматривал себе удобное место для охоты. Он взял для охоты лук и стрелы, доставшиеся ему от отца. Через несколько часов, довольный удачной охотой, викинг, поймавший внушительное количество уток и куропаток, уже спешил покинуть райский лес, который уже начал затягиваться голубоватой, вечерней дымкой. У него было полно провизии: грибов и птицы, так что роскошный ужин в компании Тристана и его знаменитого, травяного чая был обеспечен для Агнара, что не могло не радовать. Выходя из леса, молодой человек увидел, что находится на большой, покрытой зеленой травой, цветочной поляне, возле которой мирно шелестело своей кристально-чистой водой небольшое, серо-голубое, горное озеро. Оно было неглубоким — рядом с берегом было отчетливо видно дно, покрытое серыми, желтоватыми, голубыми мелкими камушками и темно-зелеными водорослями. Рыбы здесь явно было предостаточно, ибо она плескалась совсем близко от берега, поблескивая серебристой чешуей. Все это великолепие окружали могучие, синие горы, придающие этому пейзажу законченности и величественности. Самый дальний горный ярус был почти черным, его верхушки были покрыты синевато-белым, плотным снегом и упирались в небо, а более нижний ярус имел густую, яркую растительность в виде хвойных деревьев. Горы напоминали доблестных воинов - мужей, и седовласых и молодых, которые извечно сторожили всю ниже располагающуюся, беззаботную красоту в виде красавицы-поляны и нежного озера. Желая побыть среди этой красоты еще какое-то время, Агнар взобрался на мощный дуб, располагающийся у края леса и, удобно устроившись на огромной и крепкой ветви дерева, стал созерцать всю прелесть представшей ему картины. Порой, для счастья было так мало нужно. Мужчина был просто счастлив от того, что воссоединился на время с дикой и прекрасной силой природы, ее неисчерпаемой, целительной энергетикой. Особенно сладко ему было осознавать после очередной войны, где воин-маг слышал только свист стрелы и топора, рассекающих сначала воздух, а потом плоть, да крики умирающих людей, тишину гор и легкий плеск воды. От пьянящей энергетики и расслабленности Агнар даже задремал, прислонившись спиной к стволу дуба, но вскоре проснулся от шума. Пока он спал, на поляне, невесть откуда, появилась юная всадница на лошади белой масти. Судя по всему, девушка воина не заметила. Агнар решил не привлекать к себе внимания и притаился, решив понаблюдать за незнакомкой. Лицо ее разглядеть с такого расстояния было трудно, зато прекрасно было видно, ее стройную фигуру и высокий рост. Девушка, привязав свою кобылу к ветке сломанной сосны, стала снимать с себя широкий, кожаный пояс, а затем верхнее синее платье. Отвязав и сняв с ног кожаные сандалии, незнакомка распустила свои густые, косы цвета лесного ореха и, оставшись в нижнем, белом платье, осторожно вошла в холодную воду озера. Агнар понимал, что подглядывать за юной девой, да еще и на грани с ее обнаженностью было верхом бесстыдства, но оторваться от этого зрелища он не мог. Какая - то сила заставляла молодого мага наблюдать за купающейся девушкой, за ее плавными движениями. Когда молодая "русалка", нарезвившись в воде, вышла на берег, викинг смущенно отвел глаза в сторону - мокрое платье прилипло к телу девушки, кое где просвечивая красивую, светлую кожу и стройные изгибы ее стана. Мужчина решил развлечь незнакомку своей магией земли. Одно движение руки и перед шатенкой вырос небывалой красоты цветок. Его пышная сиреневая голова, окаймленная серебристым узором, тут же раскрылась, будто приветствуя девушку и протягивая к ней свои многослойные лепестки. Учитывая то, как внезапно этот цветок вырос и как он не был похож на все остальные растущие на поляне прелести, можно было легко догадаться, что это — явление магии. Девушка протянула к цветку руку и стала ласкать его нежные лепестки, словно котенка. Агнар улыбнулся. — Так, значит, вы не только любопытный, но еще и волшебник? — не отрывая взгляда от цветка, сказала, вдруг, девушка. Мужчина настолько опешил, что чуть не свалился с дуба, потеряв равновесие на секунду. Так, выходит, она все это время знала, что он наблюдает за ней? Поняв, что скрываться смысла больше нет, Агнар спустился с дерева, забирая с собой свою провизию и подошел к незнакомке. Теперь ее лицо можно было рассмотреть подробно. Его нельзя было бы назвать красивым или идеальным. Черты его были грубоватыми, где - то даже немного мужскими, но это придавало ему неповторимое своеобразие, делало его очень милым и приятным. Прямые, темные брови говорили, скорее всего, о твердости характера, излишняя бледность на щеках — о серьезности, большие, небесно-голубые глаза, лучившиеся теплом и простотой — о душевности и доброте. Немного тонковатые губы изогнулись в улыбке. — Простите меня, — улыбнулся в ответ слегка покрасневший Агнар, — Я не хотел за вами подглядывать, но уже начал и потом не смог оторваться. — Вам не за что извиняться. — спокойно и немного посмеиваясь ответила девушка, надевая на себя платье и застегивая на талии пояс. — Я не сделала ничего такого, за что мужчина должен был краснеть. Вот если бы я купалась абсолютно голой, вам пришлось бы оповестить меня о своем присутствии и покинуть это место сломя голову. "Она такая смелая и хладнокровная." — нервно сглотнул бывалый воин, понимая, что красавица играет с ним. Почему то Агнар почувствовал робость и волнение рядом с этой девушкой. — Вы довольно хладнокровны и спокойны для женщины. — рассмеялся викинг, скрывая волнение. Он сложил руки на груди, готовясь к увлекательной беседе с девушкой. — Пожалуй, соглашусь. — улыбнулась незнакомка. — Наверное, я должна была закричать и упасть в обморок, а потом надавать вам пощечин, но мне не хочется. — простодушно призналась она, слегка наморщив свой немного великоватый лоб. — Приятно видеть незаурядную личность, да еще и в лице юной девы. — на вид девушке нельзя было дать больше восемнадцати. На замужнюю женщину, да еще и из благородного рода она не была похожа — слишком ее наряд был прост, а на шее, руках и в ушах вовсе не было украшений. Только вот изысканная грация в движениях и непростая манера речи свидетельствовали об обратном. — Обычно, юной девице не дозволено много болтать и умничать, да еще так откровенно, да еще и с мужчиной. Возможно, это правильно. Но, как по мне — не очень справедливо. Женщина тоже может быть умной и смелой, оставаясь при этом милой и женственной. Агнар на это лишь улыбнулся. Он не мог оторвать свой взгляд от действий девушки, стоял на месте, словно прикованный и наблюдал за ее руками, пытающимися высушить длинные, совсем черные от воды волосы, за капельками влаги, стекающими по ее нежной шее, за улыбкой незнакомки и ее очаровательными, голубыми глазами. Его охватило приятное оцепенение. — Юной особе, даже если она смелая и умная, никогда не помешает свита для безопасности, особенно, если она едет купаться одна в горном озере. — слегка насмешливо выразил свою мысль Агнар. — Значит, вы не зря здесь оказались. Вы появились здесь, чтобы охранять меня. Возможно, это была воля богов. — взгляд небесных глаз на секунду стал томными и мягким, а еще немного смущенным. Этого было достаточно, чтобы викинг тут же оказался в непосредственной близи с девушкой. Та не испугалась, но было видно, что перед мужской силой вся ее игривость и смелость тут же ускакали куда-то вглубь сердца. Она опустила очи, забыв, как дышать и позволила до умопомрачения красивому незнакомцу себя поцеловать. Агнар целовал девушку нежно и кротко, не смея проявлять страсть или силу. Его крепкие руки даже не сжимали изящные плечи девушки, а лишь легко прикасались к ним. Что-то заставляло мага бережно относиться к незнакомке. Все вокруг: озеро, поляна, лес, горы слилось для целующихся в одну большую массу, детали которой были неразличимы сейчас и даже не важны. Когда молодые люди разорвали поцелуй, оба почувствовали легкое головокружение. — Да, нам было суждено здесь встретиться. Меня зовут... — хрипловатый шепот мужчины был прерван тонким пальцем, который девушка положила на губы мага. Знак молчания. — Подождите. Если это — судьба, и богам угодно, чтобы мы встретились вновь, то пусть эта первая встреча будет что-то значить. Мы должны думать друг о друге, быть загадкой, не покидающей голову, чтобы нам непременно хотелось встретиться вновь. Пусть наши имена до следующей встречи останутся тайной. — Я согласен. — прошептал Агнар, закрыв глаза и прислонившись лбом к голове шатенки. — Я приду сюда через неделю вечером и буду ждать тебя не смотря ни на что. — Спасибо за цветок. Я не буду срывать его. Сохрани его да нашей следующей встречи. Красавица, ловко взобравшись на коня, напоследок улыбнулась своему герою и, пришпорив кобылу, лихо пустилась вскачь. "Интересно, он подумал, что я простолюдинка? Ведь я специально надела совершенно обычную одежду и не надела украшений, чтобы было удобно купаться." — Ингрид улыбнулась самой себе. Однозначно, этот бравый красавец - маг тронул струны ее спокойного сердца. Что ждет их при новой встрече, если она состоится?

***

Неделя ожидания новой встречи выдалась мучительно долгой для Агнара. Красавица из озера не выходила у молодого человека из головы. Мужчина четко осознавал, что именно с этой девушкой ему хотелось новых встреч, при чем, не на пару страстных ночей, а, может быть, на всю жизнь. В свои двадцать четыре года маг земли и огня был уже достаточно разборчив в женщинах и ни одна ранее встреченная им девушка не вызывала в нем таких чувств. Тогда он даже не успел возжелать незнакомку физически, испытав лишь чувственное томление, возвышенную благодать души и желание оберегать девушку. И если их влюбленность с новыми встречами станет подкреплена любовью, Агнару будет плевать на то, что она простолюдинка. Ведь его отец, происходивший родом из благородного, древнего клана, так же взял в жены безродную крестьянку — мать Агнара, ставшую для викинга любимой и равной ему женщиной. Ингрид, в свою очередь, тоже была поглощена мыслями и воспоминаниями о встрече с таинственным волшебником, который всего за каких-то пятнадцать минут заставил ее испытать такой спектр чувств, каких она за всю свою жизнь не видела между родителями и тем более не испытывала сама. Ни имени, ни клана, ни судьбы — девушка вообще ничего не ведала о незнакомце, но отчего то сразу прониклась к нему доверием, позволила за собой наблюдать в интимный момент, а затем целовать. Древние инстинкты не были властны над Ингрид в тот момент, когда она смотрела в темные добрые глаза с поволокой и неотвратимо, навсегда вручала ему свою веру. Девушка просто знала, что он не сделает ей ничего плохого и поддалась обоюдному, магическому притяжению, когда их уста слились в одно целое. В этом поцелуе не было мгновенного вожделения или безумства, но лишь невероятная сила нежности и ясности. А еще Ингрид почувствовала себя как в сказке наяву, узрев выросший по воле викинга цветок. Она никогда не видела магию в настоящем проявлении, так как читала об этом в книге и могла лишь воображать чудеса. Когда день подошел к концу и Ингрид сонная лежала в постели, перед глазами возник сегодняшний волнующий образ: мужественное лицо с в меру широкими, серебристо-серыми бровями, уголки которых слегка закруглялись у век, высокими, но не худыми скулами, твердой линией красивого рта, выдающимся подбородком с легкой щетиной, прямым носом, от которого к уголкам губ отходили две аккуратные складки, крутым высоким лбом и чудесными глазами черного цвета, взгляд которых из-за чуть набухших век казался очень пристальным и задумчивым, что только придавало очарования незнакомцу. Правую щеку от середины до подбородка пересекал тонкий шрам от меча, разделяющий кожу на две половинки. Этот шрам был красивым и не мешал лицу воина. По плечам и мощной спине мужчины струились пепельно-белые густые пряди, достающие ему почти до поясницы. Волосы не казались седыми на солнце, но потрясающий пепельный оттенок совершенно не имел золотистой желтизны, а в тени и вовсе отдавал дымкой и серебром. Во время поцелуя Ингрид не успела попробовать манящую, шелковую прядь на ощупь, но пообещала обязательно сделать это при следующей встрече. Вечером пятницы, в назначенный день, когда солнце уже стало заходить, освещая великаны-горы с их снежными, поблескивающими шапками, молодой воин уже сидел на берегу озера, ставшего недавно свидетелем его встречи с молодой крестьянкой. Он привел в порядок немного увядший цветок, подаренный викингом девушке при первой встрече. На сердце его было спокойно и радостно, он чувствовал приближение счастья. За спиной послышалось ржание лошади и Агнар инстинктивно обернулся. Девушка стояла недалеко от него, уже сойдя с кобылы и ласково, поглаживая ее гриву, смотрела на мага. От ее прошлого образа не осталось и следа: на девушке было надето атласное платье аметистового оттенка с небольшим вырезом на груди, закрепленное на талии изящным, серебряным поясом с витиеватым узором, а на ногах были надеты кожаные туфли со шнуровкой, явно не принадлежащие крестьянской девушке. На шее виднелось бронзовое украшение с гербом клана незнакомки. Полу заплетенные волосы были прихвачены красными, шелковыми лентами. "Простолюдинка, значит." — Агнар немного растерялся — он уже привык к мысли о том, что желанная сердцу красавица не принадлежала знатному роду. — Здравствуй. — девушка грациозно подошла к могучему воину, пронзив его взглядом васильковых глаз. — Я пришла, как обещала. Мое имя — Ингрид Фёденберг. Я — дочь знаменитого викинга Харальда Фёденберга, хозяина этой деревни и главы клана Фёденбергов. — Я — Агнар из клана Дегенбьерн. Мой отец — покойный викинг Эрик Дегенбьерн, тоже известный среди викингов благодаря своим воинским заслугам. — Агнар, ты не рад тому, что я оказалась родом из такой важной семьи? Может, для тебя было бы легче, если бы я была крестьянской девушкой? Молодой маг подошел к Ингрид и провел невесомо рукой по ее щеке. Он улыбнулся. — Я удивлен, не скрою. Ведь тогда ты выглядела совсем иначе. Но для меня это значения не имеет. С тех пор, как я увидел тебя на этом озере, я не перестаю думать о тебе, Ингрид Фёденберг. Если бы ты была дочерью короля или императора, меня это так же не остановило бы в чувствах к тебе. Наша встреча была предопределена богами, и раз судьба связала нас здесь во второй раз, то я хочу продолжить ее волю и узнать тебя полностью. Ингрид улыбнулась молодому человеку и их губы слились в поцелуе.

***

Молодые люди разговаривали друг с другом уже около часа, до этого вволю искупавшись в озере. Они вели себя целомудренно и скромно, не предаваясь страсти, едва узнав друг друга, и даже толком не обнимались. Лишь изредка, во время разговора, Агнар мог заправить прядь волос Ингрид ей за ухо, что вызывало у девушки волну смущения, прилив нежности и легкую дрожь, а она в ответ легко целовала его в губы. Они смеялись и шутили, заигрывали друг с другом. Порой, их разговор прерывался безобидной игрой в догонялки, после которой, подурачившись и устав, эти двое падали рядом на зеленую траву и смеялись, глядя друг на друга. Какой же счастливой Ингрид была в этот день. Воспитывавшаяся в строгости и никогда не видевшая между родителями любви и веселья, девушка с удовольствием "вкушала" настоящие отношения с мужчиной, полные чувств и эмоций. Она ощущала, что была нужна Агнару. Этот черноглазый воин-маг с обворожительной улыбкой забирал ее из такого привычного ей, но грустного мира, всю без остатка. Молодой человек с упоением рассказывал девушке о своем последнем походе, но остановился, когда заметил, что Ингрид погрустнела. — Ингрид, что с тобой? Я тебя чем то обидел? — Агнар осторожно привлек к себе девушку. — Ты не можешь меня обидеть. Ведь ты добрый, сильный, чуткий. С тобой так легко и тепло. — улыбнулась Фёденберг, положив голову на мощную грудь викинга. — Тогда в чем дело? — Это то, что я не рассказывала тебе сегодня. История моей семьи и отношения моих родителей. — Ты расскажешь мне? — он взял ее лицо в ладони и развернул к себе. — От тебя у меня тайн нет, Агнар. Ты готов услышать не самую приятную и грустную историю? Мужчина улыбнулся. — Тогда слушай. — вздохнула девушка. — Мой отец Харальд унаследовал поместье Хадэлэнд в тридцать пять лет после смерти своего отца Гутфрита. Других наследников у моего деда не было, кто-то из пяти младших сыновей погиб в бою, а кто-то умер в раннем детстве. Единственная сестра отца Сиф была отдана в жены лорду соседнего одаля. Возымев собственные владения и статус единоличного хозяина Хадэлэнда, отец стал гордым и решил обзавестись семьей, учитывая свое положение лорда. Как раз в то же время его попросил о военной помощи исландский лорд Петер Йохансон, являющийся другом покойного Гутфрита. Отец, конечно же, не смог отказать лучшему другу своего родителя и отправился вместе с ним в поход против британцев, откуда вернулся с победой и без руки. В благодарность за военную поддержку Петер отдал в жены Харальду свою старшую дочь Берту, которой было едва восемнадцать. Моя мама была красивой и кроткой девушкой, с первого взгляда влюбившейся в моего неприступного отца. Хоть он был старше ее практически вдвое, лишен руки и его нельзя было назвать явным красавцем, мама смотрела на него с восхищением. Отец оценил свою невесту как подходящую ему спутницу по жизни что внешне, что по характеру, но не более. Он не воспылал к ней любовью или даже влюбленностью. Берта не замечала этого, ведь она была юна, неопытна и хотела любви, жила грезами о прекрасном витязе, который заберет ее в свое королевство. Поэтому она без сожалений простилась со своим отцом и отправилась в далекую Норвегию. Она тогда не знала, что жизнь с любимым, о которой она мечтала, преподнесет ей очень жестокий урок. Едва совершив обряд бракосочетания, отец совершенно потерял интерес к моей юной на тот момент матери. Он не давал жене ни капли ласки или нежности, не разговаривал с ней по душам, не утешал ее, когда ей было горько от разлуки с родиной и его холодности. Харальд в принципе не замечал мать как личность, ему было плевать на ее страдания, а когда она просила его о любви, огрызался с ней и замыкался. Единственное, что ему было от нее нужно - наследники. Только в спальне отец уделял жене должное внимание. Когда мама понесла, отец немного подобрел. Он стал мягче в разговорах с ней, часто интересовался ее самочувствием, следил за ее питанием и сном, даже пару раз дарил цветы. Мама была счастлива этими переменами в муже, считая, что рождение ребенка все исправит. Но когда родилась девочка, а не желаемый отцом мальчик, его временная любовь к маме иссякла, сменилась нескрываемым разочарованием. Отец вконец охладел к жене и даже со мной лишний раз не общался. Сколько себя помню, даже будучи малюткой, я не чувствовала отцовских объятий, нежности, мне не хватало разговоров с ним, хотя это все так важно для девочки. Шли годы, отец все так же рьяно пытался обзавестись наследником, но у мамы не получалось забеременеть. Она была полностью здорова по вердиктам лекарей, у нее даже не было выкидышей. Отец с каждым годом становился мрачнее тучи. Он перестал уважать маму, советоваться с ней, что делал раньше, хоть и изредка. Избиений и явных измен со стороны отца по отношению к матери не было, даже повышение голоса происходило редко. Из походов лорд возвращался чаще с победой и богатой добычей: драгоценными камнями, благородными металлами, редкими сортами пищи и вин, мехами и дорогими тканями для наших с мамой нарядов. Да, выглядели мы благодаря его походам как королевы, но ни мне, ни маме эти богатства не были нужны. Они не стоили и той сотой любви, которой мой отец обделял своих жену и дочь. Развестись с женой и найти новую супругу отец никак не мог, это противоречило статусу викинга, но я уверена, что он желал обзавестись молоденькой спутницей жизни, которая подарила бы ему сыновей. Мне он дал отличное образование по его меркам, но поняв, что мне этого мало и я желаю получать новые знания, разозлился. Он считает, что женщина не должна быть умной наравне с мужчиной, а потому запретил мне заниматься дальше. Когда мое увлечение магией стало известно всем, отец хотел выпороть меня. Если бы не умоляющая на коленях мать, моей спине пришлось бы не сладко. — грустно улыбнулась Ингрид, закончив свой печальный рассказ. Агнар сидел в глубокой задумчивости около минуты и потом изрек: — Меня поразила твоя история, Ингрид. Но мне кажется, что твой отец несчастнее чем ты и твоя мать. — Несчастнее? — девушка изумленно вскинула одну бровь. — Да, именно. Ведь твоя мама умеет любить, как и ты, в отличии от него. Человек, не имеющий или не развивший в себе этот дар не может быть счастлив. — Не думала об этом. — пожала плечами Ингрид. — Если так рассудить, то я несчастна так же как мой отец. — Почему? Разве ты не любишь хотя бы маму? — Вряд ли это можно назвать любовью, Агнар. — девушка вздохнула. — Я скорее испытываю к ней привязанность и жалость, но уважения у меня к ней нет, как и понимания. Наверное, я очень плохой человек. Воин притянул Ингрид к себе, и она положила голову на его плечо, устремив взгляд в небо. Ей сейчас так хотелось, чтобы любимый не осуждал ее за то, что она стыдится своей семьи. — Ты не права, моя милая. — Агнар улыбнулся. — Ты не можешь быть плохим человеком только потому, что твои родители когда-то допустили ошибку, и из-за этого и твоя судьба несчастна. Но ты думаешь об этом, переживаешь за мать, а значит — умеешь любить. Девушка повернулась лицом к мужчине и провела рукой по его шраму на щеке, одарив ласковым взглядом. — Спасибо тебе, Агнар. От тебя веет таким счастьем и добром, что рядом с тобой просто невозможно не ощутить легкость и веселье. Видимо, ты вырос в любящей семье? — Да. Теперь очередь моей долгой истории. Ты готова? — чуть прищурив взгляд, маг рассмеялся. — Мне будет очень интересно узнать о твоих истоках. — Моего деда по отцовской линии звали Вильям Дегенбьерн. Он был не очень богат, но наш род был древним и о его героических поколениях ходили легенды. Он был таким же гордым, как и твой отец. Чистота крови сильно волновала его, а потому в жены он выбрал девушку не менее благородного происхождения — Идуну из клана Илфинг, обосновавшегося в центре Норвегии. Хотя дедушка женился изначально по расчету, они с женой полюбили друг друга всем сердцем. Надменный и гордый нрав Вильяма дал трещину, и молодая жена изменила идеи и принципы мужа, сделав его более мягким по отношению к людям более низшего сословия. Глядя на доброту и нежность супруги, дедушка и сам становился лучше. У пары родилось четверо детей: два мальчика и две девочки. Когда на свет появилась самая младшая из детей — Астрид, Идуна не выдержала тяжелых родов и умерла в двадцать девять лет. Мой дед практически сошел с ума от горя: начал пить, раззнакомился со всеми друзьями - соседями, вновь стал высокомерным и не принимал участия в воспитании детей. Старшие сыновья: Эрик и Рэйфард, которым было одиннадцать и девять лет, приняли на себя заботу о шестилетней Хельге и малышке Астрид. Приняли, конечно, не полностью, так как не могли заменить роль кормилицы и няни. Но слуги подбадривали мальчишек, когда те неуклюже проявляли ласку и любовь к младшим сестрам: Хельгу защищали от сверстников, учили читать и писать, а с Астрид просто играли или укладывали спать и читали сказки перед сном. Все это закаляло характер братьев, делая из них маленьких мужчин. Через пару лет Вильям словно очнулся от тяжелого сна и обратил свое внимание на детей, но для сыновей он уже стал чужим. Эрик, несмотря на юный возраст, имел неколебимую волю и твердый характер, не испорченный высокомерными генами отца, а Рэйфард старался быть во всем похожим на брата. Дед страшно разозлился, когда узнал, что мой будущий отец (Эрик) дружит с крестьянским мальчиком Тристаном. Последний был старше Эрика на три года. Мальчишки мечтали о том, как они вместе пойдут на войну, будут совершать подвиги, найдут себе прекрасных спутниц жизни и будут дружить всю жизнь. Эрик видел трудности жизни простых сельчан и хотел изменить устаревший уклад, когда одаль перешел бы в его собственность. Конечно же, он не желал преждевременной смерти своему отцу, но и не был близок с ним, после смерти матери. Несколько раз Вильям грозил сыну суровыми наказаниями, если тот не перестал бы водиться с крестьянами, и даже приводил их в действие, но Эрик с завидной стойкостью переносил удары розгами и многое другое, поэтому вскоре отец перестал обращать на него внимание. Так как его первая жена безвременно покинула этот мир, Вильям имел право жениться второй раз, чтобы у его младших дочерей была мать, а в поместье — хозяйка. Эрику было тринадцать, когда в его дом пришла молодая мачеха по имени Зиглинд, красивая наружностью и холодная сердцем. Ей было двадцать четыре года. Женщина уже побывала замужем, но ее муж вот уже как два года умер от тяжелой болезни. Бездетная и опытная, именно такая девушка подходила на роль новой супруги Вильяма. Шла молва, что Зиглинд была ведьмой и знала толк в зельях, сделав приворот на моего деда. Так или нет, но дед на самом деле казался привороженным: он совершенно забыл о своих детях и упивался любовью к новой жене. Рядом с ней его сердце черствело день ото дня, он предал забвению наследие Идуны и свое прежнее "Я". Когда Эрику исполнилось девятнадцать лет, он начал ходить в походы вместе с Тристаном, о чем мечтал в детстве. Юноша стремился избавить родную Норвегию от всех врагов и колонизаторов, а завоевывать чужое не спешил. Вильям давно не трогал сына, перестав возлагать на него надежды, зато младшего Рэйфарда видел наследником своего титула и идей. Младший сын колебался между отцом и братом, стараясь понять каждого, но воля его была не так сильна, как у решительного и порывистого Эрика. В итоге, Рэйфард выбрал третью сторону — в то время Северная Норвегия, где располагался Нольфсвуг, воевала с Швецией, и многие деревни в этих регионах поддавались нападениям и грабежу, а мучившийся выбором Рэйфард перешел в стан врага. Таким образом он решил избавить себя от неизбежного выбора и искать спасения у более могущественных шведов. Они выпытали у него всю нужную информацию о нашем военном положении и ночью напали на невооруженную деревню. Нольфсвуг горел до самого утра. Крики и мольбы о помощи не смолкали всю ночь. Фамильное поместье Дегенбьернов было разорено и сожжено дотла. В обугленных руинах не сразу отыскали тела Вильяма и Зиглинд. Хельга с Астрид успели спрятаться в надежном месте. Крестьянские землянки, как ни странно, были практически не тронуты, только скот был угнан. Рэйфарда шведы убили здесь же, так как предатель, так подло поступивший со своей семьей не был нужен даже врагам. Эрик яростно сражался с ополченцами, пока его не ранил вражеский меч. Он потерял сознание и находился в бреду несколько дней. Все это время за ним ухаживала семья крестьян по имени Свен и Ева, а особенно — их девятнадцатилетняя дочь Мия. Девушка с детства знала Эрика и любила его, но стеснялась своего неравенства с ним и поэтому постоянно избегала, едва завидев его в компании с Тристаном. Ее чувства укрепились, пока она лечила раны Эрика. Юноша в тот момент был слишком подавлен своими потерями, чтобы заметить к себе нежное отношение крестьянки. Богатые родственники со стороны матери согласились помочь Эрику финансово, если клану Илфинг отдадут на воспитание несовершеннолетних Хельгу и Астрид. Эрик понимал, что в тот момент он ничего не мог дать своим младшим сестрам и даже защитить их на случай новой опасности. Поговорив с девочками, он пообещал навестить их, как только будет отстроен новый дом Дегенбьернов. Если прежнее поместье было сооружено из дерева, то на этот раз замок было решено сделать из камня. Страдать Эрику было некогда, и он с жаром принялся за дело. Если клан Илфинг помог ему финансово, то крестьяне помогали от души и сердца. Они помнили, как старший сын Вильяма всегда с теплом относился к простому рабочему люду. Через год Нольфсвуг выглядел даже лучше, чем раньше благодаря помощи сельчан и силы духа Эрика. Теперь он был настоящим лордом и единственным хозяином родной деревни, устанавливая новые законы, во многом отличные от законов отца. Эрик улучшил жилищные условия крестьян, дал им возможность получать образование, сам очень часто выступая в роли наставника. Довольно способной ученицей оказалась и Мия, с детства имеющая желание получать знания. Эрик лично учил девушку читать и писать, вскоре у нее выявился явный талант к рисованию. Восхищение к Мие, испытываемое юношей еще с тех дней, когда она бескорыстно ухаживала за Эриком, за время их тесного взаимодействия и дружбы переросло в любовь. Эрик сделал своей незнатной возлюбленной предложение, хотя его родственники и друзья отца с презрением отзывались об этом союзе и отговаривали парня от этого явного мезальянса. Женитьба на дочери крестьянина еще больше сплотила Эрика с простым народом и он решил научиться кузнечному мастерству у отца Мии. Свен обладал магией огня и воды, а потому и был лучшим кузнецом в деревне. Эрик, как оказалось, тоже имел магический дар от рождения — он мог использовать стихию пламени. Раньше он и подумать не смел о том, чтобы проверить у себя наличие любого рода волшебства, так как отец был ярым противником магов, считая, что доблесть воина должна рождаться исключительно из пота и крови, а не быть подарком судьбы. Магия, по мнению Вильяма, была уделом богов, а не людей. Научившись пользоваться огненной стихией, а так же держать в руках молот и наковальню, Эрик выковал множество великолепных орудий для воинов своей деревни. Стихия огня ускоряла процессы, а магия земли, от рождения подаренная жене Эрика Мие, помогала чувствовать и выбирать лучший металл для ковки. Мия своим даром помогала крестьянам в отрасли земледелия, и почва в этих краях сказочно плодородила. Нольфсвуг стал процветать, и об этом узнали соседские и даже далекие деревни. Туда стали съезжаться лорды со всей Норвегии, чтобы купить очередную связку мечей и топоры, а так же новые сорта почвы. Прибыль от продажи оружия и земли заменяла прибыль от походов на другие страны. Эрик не хотел участвовать в набегах ради наживы и грабежей, но и не сильно осуждал тех викингов, которые промышляли этим делом. Ведь не все лорды обладали магией, как он, а если и обладали, то не хотели ломать старые устои и взрастить в себе ростки волшебства, поэтому и шли в завоевательные походы. Хотя, львиную долю здесь имело мужское эго, которое викинги тешили, побеждая в походах и принося домой богатую добычу. Единственные походы, в которые ходил Эрик были ради защиты Норвегии от чужеземных викингов. Из-за таких принципов парень не имел друзей среди лордов. Они звали его лишь в тех случаях, когда нужно было отразить удар иностранцев. Но Эрик не печалился, ведь ему вполне хватало дружбы с преданным Тристаном и счастья с великодушной Мией. В первый раз их радость была омрачена смертью первенца Элиаса. Мальчик родился чахлым и тщедушным, Эрик приглашал в деревню лучших лекарей, но все было напрасно и ребенок умер через три месяца после рождения. Через два года на свет появился Тор - мой старший брат. Он оказался крепким малым и был назван в честь почитаемого отцом бога. Когда Тору было пять, родился я, а еще через три года — Кристофф. Наша семья была очень дружной и счастливой. Мать с отцом любили друг друга с такой силой, на какую только вообще были способны мужчина и женщина. Они никогда не ругались с криками и агрессией, если им нужно было обсудить что-то спорное, они делали это спокойно и уважительно, всегда приходя к истине. Мы с братьями всегда были дружны между собой и стояли друг за друга горой. Родители обучили нас всему, что умели сами, хотя из всех сыновей магией обладали только я и Тор. Кристофф был воспитан так, что зависть не заполонила его сердце, а отсутствие магии сделало сильнее его достоинства. Я рассказал ему секреты лечебных трав, которые я сам мог узнать инстинктивно, а Тор научил его ковать железо. Когда старшему брату исполнилось двадцать, на юге Норвегии разгорелась война с английскими колонизаторами. Отец собрался в поход, и Тор вызвался поехать с ним. Мама не стала противиться такому повороту судьбы, ведь сыну нужно было получить военный опыт. Я тоже рвался пойти с отцом, но мой пыл быстро остудили, ведь я на тот момент лишь обучался боевому мастерству и был пятнадцатилетним подростком. Тор с отцом улыбнулись мне на прощание и обещали обязательно вернуться. Ту войну норвежцы выиграли, но с огромными потерями, среди которых оказались и мой отец с братом. Их соратники говорили, что они, даже умирая, не использовали в бою магию. Это было бы не честно и по отношению к своим и чужим воинам. С того дня, когда тела моих отца и брата пустили в огненной ладье в последний путь, мать начала угасать. До войны в свои сорок три года она выглядела довольно молодо, теперь же она начала резко стареть: каштановые волосы покрыла равномерная седина, светло - серые глаза совсем потускнели, гладкая кожа покрылась морщинами. Былая красота ушла и уступила место преждевременной старости. Мы с Кристоффом очень переживали за маму, тщетно пытались отыскать нужные травы и снадобья для ее лечения, но магическое чутье не давало мне ответа на то, что же именно ей было нужно. Один из лекарей, осматривавших мать, вынес вердикт — госпожа Мия просто потеряла волю к жизни, не сумев пережить смерть сына и мужа, а ее организм, получая сигналы мозга, не хотел бороться за ее жизнь. Через несколько месяцев она слегла и умерла. Ее сердце остановилось во сне, — на этом моменте Агнар впервые запнулся, чтобы перевести дух, так как ему было больно это вспоминать, — В пятнадцать лет я стал собственником Нольфсвуга, не имея других старших родственников, помимо брата моей бабушкаи Идуны — Олафа Илфинга. До моего совершеннолетия владения Эрика должны были переходить клану бабушки. Олаф был добрым человеком и мы договорились, что заботиться обо мне и Кристоффе будет друг отца Тристан, а обучать как будущего лорда и правителя своих земель он сам. Так мы и жили до тех пор, пока мне не исполнилось восемнадцать: Тристан научил нас с братом сражаться на мечах, охотиться и многому другому, а Олаф проводил с нами уроки по управлению будущих дел в одале. Нас часто навещала моя тетя Хельга со своими детьми, привозила нам хорошую провизию, наводила порядок в поместье и просто старалась дать хоть толику материнской ласки. Постепенно я научился быть хозяином в одале, заботиться о младшем брате и помогать крестьянам, как мой отец. Торговля оружием и сортами грунта в нашей деревне продолжается, я многих крестьян обучил ковке и сам люблю этим заниматься. Правда, мои изделия считаются у многих лордов проклятыми, так как почти никто из высших сословий не признает магию, но свои покупатели у нас имеются. Кристоффу в этом году исполнится двадцать один год и он пойдет уже во второй поход с нашим дядей Олафом. Последний редко ходит в завоевательные походы, потому что и так несметно богат. Я же на завоевания и вовсе не хожу, воюю только если нападут и помогаю отбиваться друзьям, поэтому очень богатым меня назвать нельзя, но я не бедствую. — Твоя история намного богаче твоей, а главное — в ней есть место любви, — горько усмехнулась Ингрид, — Я восхищаюсь историей твоих родителей. Они не испугались сломать старые устои во имя своей любви, не кичились своим положением и магическим даром и трудились на благо своей родины не меньше простых сельчан. А я ведь тоже с недавнего времени стала увлекаться магией. Все пытаюсь выявить у себя талант хоть к одной из пяти стихий, но пока все тщетно. Отец, как и твой дед, настроен категорически против магов и ведьм, считая это все мракобесием и бесчестием для обычного человека. Один раз даже чуть не выпорол меня за это. — Если ты действительно хочешь овладеть магией и имеешь к ней предрасположенность, никто не заставит тебя разлюбить ее и перестать мечтать о ней. Я обязательно научу тебя ею пользоваться. Иметь какую - либо стихию от рождения — это не только повелевать погодой и явлениями природы. Помимо секретов трав, я понимаю язык сухопутных животных. - Агнар улыбнулся. — Ты шутишь, — Ингрид звонко и весело рассмеялась, немного откинув назад голову, — Никогда не слышала ничего подобного. — А ты просто поверь мне, — томно и волнительно прошептал мужчина и прислонил к ее губам свой палец, показывая знак молчания. Ингрид замерла и прислушалась к звукам природы. Какая удивительная песнь! Ни один инструмент мира не смог бы передать эту музыку лучше, чем колышущий свежую зелень ветер, вода, серебрящая гладь озера и щебет птиц. Это благостное звучание лечило душу, радовало сердце и забирало к себе без остатка, изгоняя прочь все печали и тяжкие думы. В эту минуту, пребывавшая словно в другом мире Ингрид, почувствовала себя самой счастливой на свете. И пусть она не понимала, о чем говорит природа, это не было главным, ведь Агнар держал ее за руку в этот момент, а значит, она слилась с ним воедино и чувствовала первозданный мир душой. Не открывая глаз, девушка почувствовала, как ее губ нежно коснулись губы Агнара. Она ответила на поцелуй, чувствуя, как он смешивается со слезами счастья.