Now or never

      «О чём я только думал» — крутилось в голове омеги, что шёл по улице и шмыгал носом. Людей вокруг него было немного, но все они оборачивались и смотрели на Хана то с любопытством, то с жалостью. Ни одного из этих чувств видеть на незнакомых лицах не хотелось, поэтому Джисон старался не смотреть на них в ответ, потупив взгляд в пол, следя за дорогой.       Куда он шёл? Он без понятия. Просто шёл, пока ноги идут. Бродил и думал, думал, думал.       Какое же место он занимает в этой истории? Возлюбленного? А может быть, он являлся лишь посредником? Человеком, который, вопреки всем своим чувствам, помогал соединить двух нужных людей? Он не знал. Джисон уже ничего не знал, кроме боли, которая разрывала его изнутри.       Может быть стоило остаться и все обсудить, только вот язык словно свинцом налился, не позволяя произнести и двух слов, не то что вести внятный диалог, а в голове всё крутилось и путалось.       Стоило ли не поддаваться своим желаниям и просто свести Хенджина с Сынмином именно в тот момент, когда Джисон обо всем догадался? Наверное, не стоило. Сынмин ещё при своём рассказе явно выразил отвращение к своему бывшему, к тому же, самому Джисону эта ситуация была противна, как и сейчас. Только вот в голове не укладывается как Хенджин был способен на подобное. Тот Хенджин, которого он знал, был душкой с яркой улыбкой и чудесным чувством юмора, но такой ли он с другими? Джисон никогда не видел его в чьём-то окружении, кроме семьи. Какие его друзья и на самом ли деле он такой редкостный кусок дерьма, как о нем отзывался Чонин? Нужно ли вообще об этом думать? У них сейчас должно быть все хорошо. Эти двое явно помирятся, Хенджин узнает о Хонджуне и у них будет счастливая любящая семья.       А что будет с Джисоном? Ну, он будет. Этого уже должно быть достаточно.       Омеге очень сильно хотелось себя пожалеть. Он никогда не питал особой жалости к своему собственному «я», только в этом случаем всё словно обретает невероятные и новые повороты. Он не должен расстраиваться от разбитого сердца. Джисон должен быть рад за друзей и их счастье.       Должен. А сможет ли?       Как там говорится, на чужом несчастье свое счастье не построишь? Сложно понять, кто из них троих был счастлив. Раньше был Джисон, за Сынмина говорить он не мог, потому что не знал, что творится в чужой голове. Если судить по поступкам и словам, Сынмин тоже был если не счастлив, то хотя бы доволен их отношениями. Хенджин счастлив не был никогда, это Джисон мог сказать с точностью в сто процентов. Они имели достаточно близкие отношения, делились многим личным и были действительно хорошими друзьями и партнерами. Так что если бы альфа был счастлив, то Хан бы заметил это с легкостью, даже если бы Хван молчал об этом. Его всегда выдавали глаза. В них читалось слишком много эмоций, даже если лицо Хенджина не выражало ничего. Когда Хенджин появился на пороге дома Сынмина, то был взволнован и слегка напуган. Джисон не стал дожидаться момента, когда в глазах проявятся и другие чувства — испугался, не смог вынести. Но он был уверен, Хенджин всё ещё любит и хочет быть с Сынмином. Хан не будет мешать. Больше всего на свете он желает счастья Сынмину и, если оно будет не с ним, то пусть так.       Роль массовки, которую Джисон играет по иронии судьбы, — тоже роль. Хоть и неприятная. Джисону хотелось быть главным героем в своей собственной жизни, только вот он сильно сомневался, что сможет выйти в ней хотя бы на второстепенного персонажа. Он любит и был любим — это факт, но будет ли когда-нибудь ещё? Очень сомнительно, потому что его жизнь была запутанным куском из договоренности, меркантильности и сплошного пиздеца. Кому вообще нужен слишком сложный и сильный омега, который всё может сам? Хотя, может быть и нужен, ведь у всех свои предпочтения. Только вот нужен ли этот кто-то Джисону — вопрос со звездочкой на экзамене жизни.       Хотелось забыться, потерять счёт времени и просто раствориться в пустоте. Расщепиться на атомы не казалось плохой идеей, правда как это сделать ни малейшего понятия не было.       Самым тупым и предсказуемым решением в данной ситуации было напиться и забыться, но именно это и казалось самым желанным. Джисон никогда не страдал такими методами решения проблем, считая это недостойным. В данный момент и себя он считал не совсем достойным, так что терять было нечего.       Уже знакомый клуб сверкал такими же знакомыми вывесками и привычным антуражем. У барной стойки в это время суток было не так уж много народа, поэтому Джисон решил не терять времени зря и побыстрее привести свой план по запиванию проблем в действие. Приветливый бармен улыбался, принимая заказ, выполнил его достаточно быстро, и вот перед омегой уже красовался сет из нескольких видов шотов и вазочка с оливками, чтобы хоть как-то перебивать послевкусие алкоголя. Кто бы что не говорил, даже в самых сладких шотах имеется послевкусие алкоголя, которое не всегда бывает приятным. Некоторые напитки были даже очень ничего, а некоторые казались примерзкими и всё равно чудесно справлялись со своей ролью: язык уже казался тяжёлым, а разум лёгким и затуманенным. Мысли хаотично кидались из стороны в сторону, отбивая свой собственный ритм в голове. Джисон уже начал сомневаться что они пропадут, но они хотя бы сменялись другими, менее болезненными. Разум скорее всего играл злую шутку, прокручивая моменты, когда сам Хан был счастлив в наивысшей степени, и все они были связаны так или иначе с Сынмином. Мог ли он когда-нибудь подумать, что какое-то случайное знакомство сможет так перевернуть его жизнь? Конечно нет. Даже обычная сонная улыбка Кима делала Джисона невероятно радостным и заставляла замирать сердце. Хотелось бы ещё хотя бы раз увидеть её такой нежной и трепетной, адресованной одному лишь Хану. Только это всё останется в мечтах и фантазиях.       После десятого шота Джисон обнаруживает себя на танцполе, двигаясь под какую-то примитивную песню, подпевая ей, хотя даже не знает слов. Куча пьяных и потных людей вокруг ведут себя точно так же, так что омега вполне себе чувствует себя комфортно, не выделяясь из толпы. И всё идёт вполне по плану, пока из динамиков не доносится песня, от которой у Джисона на глаза сами по себе наворачиваются слёзы.       «И моё сердце пережило десять атомных бомб, на одиннадцатой, сука, я бы скорей всего сдох» — во весь голос подпевает омега и слёзы уже не держатся. Снова. И возникает вопрос, считается ли всё происходящее той самой одиннадцатой бомбой? Потому что сдохнуть хочется невероятно сильно. Джисон ощущает себя таким сломленным, словно не то что радостей, а и самой жизни-то не осталось. Внутри одна сплошная боль, с которой он, к сожалению, справиться совершенно не в силах. — Эй, с тобой всё хорошо? — через шум музыки и толпы чей-то голос слышится почти неразборчиво. Этот человек явно старается перекричать весь галдёж, и у него почти это получается. — Всё супер, — Джисон кричит это так, словно старается уверить больше себя, чем незванного собеседника. И буквально задыхается в рыданиях.       Остатки сил уходят на то, чтобы позорно не рухнуть на пол. То, как ему на самом деле дерьмово, вероятно отражается во всех его действиях и внешнем виде. Джисон никогда не позволял себе быть в «неподобающем» виде на людях, всегда гордый и собранный, сейчас же он представлял из себя кусок пластилина, который размазали и хаотично искромсали. И ему было на это плевать, настолько, что он даже не попытался сдержать подступающую истерику. Тело затрясло, всхлипы стали чаще и более надрывными, дыхание сбилось и он всё же не удержался на ногах. Чужие руки аккуратно удержали его в вертикальном положении. Джисон был правда благодарен за это, насколько вообще можно было быть благодарным незнакомому человеку. — Давай выведем тебя на свежий воздух, — альфа, а это был именно он, если судить по его слегка резковатому запаху табака, хотел помочь. Доверять альфам такое себе развлечение по мнению Джисона, но он покорно идёт. Постоять за себя в случае чего он сможет даже в таком состоянии.       Прохладный уличный воздух после спёртого клубного позволил сделать Джисону глубокий вдох полной грудью. Стало совсем немного легче, правда только дышать. Внутри же словно кошки скребли и закапывали суть самого омеги, который медленно, но верно, умирал. — Это всё так бессмысленно… — еле слышно шептал Хан, облокотившись на стенку клуба. На улице достаточно светло для того, чтобы рассмотреть незнакомца и отметить его взволнованное лицо. Почему-то альфа переживал едва ли не сильнее Джисона, что отражалось на его лице. — Можем поговорить, если тебе станет легче, — альфа достал сигарету из пачки и предложил её Джисону. Тот же, в свою очередь, не отказался. Когда-то давно он курил, чтобы в очередной раз досадить родителям, достаточно скоро поняв, что эта привычка не для него, но запах сигарет всё равно казался ему достаточно приятным, никогда не вызывая отвращения. Сейчас же настроение на покурить явно присутствовало. То, что Хан мешает алкоголь с сигаретами, скорее всего аукнется ему не самыми приятными последствиями, что мало его волновало в данный момент. Альфа прикуривает следом. Как ни странно, сигарета ему шла, делая незнакомца немного более обворожительным. Джисон не знал, работает его мозг так из-за шотов или альфа и вправду был достаточно красив, а ещё было ощущение, что он его где-то видел, но он отодвинул эти мысли подальше — всё равно сейчас не вспомнит, так что смысла стараться нет. — Мне станет легче, если я задохнусь где-нибудь в подворотне, — с грустным смешком произносит Хан, выпуская густой дым из лёгких. Сигаретный дым приятно ощущается на языке, хоть и горчит так сильно, словно Джисон откусил кусок собственной жизни. Так забавно, он был обеспеченным, здоровым и достаточно привлекательным, а всё равно несчастным. Да, он сам виноват в этом, ведь своими собственными руками набрал номер Хенджина и впустил его в квартиру Сынмина. «Всё во благо» — слабое самоутешение, единственное, которое он мог себе позволить. — Не слишком ли резкое заявление? — губы альфы тронула достаточно печальная усмешка, как-будто он чувствовал то, что на душе у собеседника. — Может быть, — соглашается Джисон, слегка качнув головой. — Меня так всё заебало. Хочу забыться.       От никотина в голове образовывался небольшой туман и омегу слегка вело. Это ощущалось так непривычно. Он давно уже не был в таком состоянии. — Проблемы в личной жизни?       Джисон невольно залюбовался. Губы альфы достаточно эстетично обхватывали фильтр сигареты. В голове скользнула достаточно шальная мысль, которую Хан поспешно отодвинул в сторону, слегка скривившись. — Нет личной жизни — нет проблем, верно? — Ты не выглядишь как тот, у кого её нет, — коротко заключил собеседник, затушив окурок. — А как должен выглядеть человек без личной жизни? Заёбанным обычной рутиной, с огромными мешками под глазами, в которых можно жить и по которым видно отсутствие возможности банально поспать, не то что жить? — Что-то около того, возможно, немного хуже.       Джисон не был уверен, что не выглядел подобным образом. Хотя, чёрт его знает, как он выглядит со стороны. Да и кого бы это волновало. Хану было уже всё равно что и кто подумает. По ощущениям падать было некуда, да и расти, в принципе, тоже. Пока он не разберется окончательно во всей этой ситуации, не сможет никуда двигаться, кроме как существовать в вакууме из проблем, которые вероятнее всего сожрут его с потрохами и даже не подавятся. — Если смотреть на тебя, — Джисон показательно окинул альфу взглядом, — то можно сказать, что ты преуспел. Я даже немного завидую. — Достаточно сомнительное утверждение, которое имеет место быть, — альфа снова достает из пачки сигарету, снова прикуривая. — Не люблю судить по обложке, — Хан слегка разминает шею, как бы невзначай, и в упор смотрит на альфу. Красивый и вправду, даже на первый взгляд, а на второй и подавно. — Правда иногда приходится. Может быть ты дашь мне узнать тебя получше? — Хочешь прочитать книгу, обложка которой тебе понравилась?       Не то чтобы Джисон не был очевиден в своём вопросе, но сейчас было достаточно хуёво для того, чтобы раствориться не только в алкоголе. Кому-то ведь и случайные связи помогают забыться, так почему бы не прыгнуть в омут с головой, лишь бы ничего не чувствовать? Возненавидит он себя после этого однозначно, только это будет потом. Сейчас перед ним есть невероятно привлекательный человек, хоть и альфа, и, если они оба будут не против, то почему бы и нет? — Обложка интригует, — согласился омега, — признаюсь, что даже твой запах меня слегка завораживает. А если вдруг ты ещё и окажешься таким же лошарой в личной жизни, можно было бы с этим что-нибудь придумать. Даже можно решить, что это судьба.       Когда-то совсем давно у Джисона были отношения с альфой и секс казался даже сносным, в отличии от всего остального. Его бывший был моральным уродом, который считал, что все омеги мира должны преклоняться перед великими и всемогущими альфами. После таких отношений Хан и решил, что альфы в большинстве случаев непроходимые идиоты, недостойные для существования. Да, не все были такими, но отвращения вызывали практически идентичное, особенно когда вели себя по-свински со своей парой. Незнакомец помог ему, хотя мог бы просто с порога попытаться воспользоваться ситуацией, как поступили бы многие. Значит, в его голове есть какие-то моральные устои или хотя бы мозги. Так что человек, стоящий рядом с ним, казался прекрасным вариантом для одноразовой связи. А после даже можно было бы узнать друг друга получше и, возможно, обзавестись новым приятелем. — Тогда это действительно судьба, — приподняв в удивлении брови, альфа развернулся и направился в сторону парковки. Кажется, это был самый легкий развод на секс за всю жизнь Джисона. Может это алкоголь так сыграл, а может альфа его жалел. А может есть ещё огромное количество тех самых «может», о которых Хан в затуманенном состоянии не думает.       Разместиться на заднем сиденье машины оказалось достаточно легко. Не то чтобы Джисон до этого пробовал заниматься сексом в машине, но он не мог не отметить, что места было вполне достаточно, а сиденья удобными. Медлить не хотелось, потому что решимости в Хане было не так много, как хотелось бы, поэтому, едва дверь авто закрылась, он притянул альфу к себе и впился в его губы отчаянным поцелуем, тут же теряясь в ощущениях. От одежды они освобождались быстро и хаотично, раскидывая вещи по всему салону. Руки и губы друг друга, казалось, были везде, а мысли путались и терялись наконец-то в том самом смысле, в котором омега хотел потеряться. Запах возбуждения всё сильнее заполнял замкнутое пространство и, как только двое голодных друг до друга людей сплелись телами, весь мир сомкнулся лишь до них двоих и больше ничего не существовало.       Даже одинокий телефон в кармане штанов Джисона, что стоял на беззвучном режиме и надрывался от звонков, остался незамеченным.