Обещание

Если боги и хотели надо мной посмеяться, они сделали это в тот момент, когда я влюбился в эту рыжую упрямую стерву. Сам виноват — не надо было лезть к котлу, некромаги однолюбы, и ничего с этим уже не поделаешь. Так что права была бабка, права, когда наказала проклятием за чувство к этой долбанутой! Как там говорится — «надо было слушать маму»? Атмосфера, собственно, располагала: дремучий лес, стада мертвяков пасутся, некромагия, вреднючая старуха, фигли-мигли, а тут тебе бесплатное кино с внешне ну очень недурной бабой — даже стриптиз иногда перепадал. Не только родинку на лопатке, я все отлично рассмотрел — даже то, как она с собой развлекалась периодически. Да не думайте, я не осуждаю — взрослая половозрелая особь, все мы люди, ничего такого в этом нет, все грешны. Я ей потом объясню, что даже в ванной все это можно, что называется, в компании — будьте уверены, ей понравится. Почему так уверен? Я некромаг, мне все виднее, как правильно и как надо. Особенно, когда дело касается Гроттер. Смотрю, как она отодвигает от себя бокал, не догадываясь о его содержимом. Как очумело трясет своей очаровательной головкой. Тихо торжествую, но виду не подаю — продолжаю играть роль жертвы, до поры до времени так лучше. С кровью вепря в первый раз не вышло, а жаль: скольких проблем удалось бы избежать! Сколько нервов можно было сохранить! А впрочем, в том и болезненная ценность результата. Может, я и мазохист, но некромаги любят боль — вернее, терпят, нам на боль плевать с высокой колокольни, на нее иммунитет, так как каждый второй серьезный ритуал требует кровопускания. Целовать ее рядом с тушкой Пуппера доставило особое удовольствие. Ей тоже, хоть она себе в этом никогда и не признается — даже теперь, философские наставления ее дражайшего учителя слишком сильно въелись в мозг под рыжей шевелюрой. Он там, интересно, вообще есть? Хоть зачатки мозга? Возможно. Но сейчас мое самолюбие, пожалуй, удовлетворил бы только другой вариант: оттрахать ее рядом с бессознательным Валенком. Впрочем, почему обязательно бессознательным? Посмотрел бы, как и что нужно делать с женщинами, а то вечно бред про зверушек и высокий морализм… Эта рыжая намного более страстная особа, чем ты думаешь, Валенок, и тьмы в ней на порядок больше, чем во всей вашей темной половине курса, только ты слишком слеп, чтобы это заметить. Вы все слепы. Вы скажете, что с локоном и Зализиной я тогда сам нарвался: возможно. Деликатнее следовало действовать, но, простите, крышу повело… Очень уж хотелось интимной жизни. На это отвечу одно: ни один человек, даже если последний живой труп, не заслуживает прелести быть привязанным к этой блондинистой истеричной выдре. Кстати, та чашка, которую она расколотила, мне теоретически нравилась, из нее было удобно хлестать серную кислоту — идеальная дозировка, после очередной ее истерики ничего другого и не оставалось. Я эти месяцы надолго запомню, на всю жизнь — припомню еще, но исключительно в постели, Гроттер. С чем согласен — что с Серым камнем, и правда, перегнул палку. Но знаете, я бы с удовольствием послушал, как она объясняла своему ветеринару, куда девалась ее девичья честь! Только разговора этого уже не состоится. Самолюбие самолюбием, а душу греет сам факт. Не особо она ею и дорожила, этой честью, кстати — слишком спокойно восприняла, что «у Серого камня был я». Валенок ей бы такого удовольствия никогда не доставил: спасибо котлу, знаю, что ей нравится. И как. Ибо умею делать выводы — я таковые и сделал. И она тоже сделала. Я же говорил, что эта девушка будет моей — ей следовало прислушаться. Сама виновата. …И вот ты сидишь рядом, в моей крохотной квартирке в уральском городке — не выдержала, прилетела-таки попрощаться, хоть я и «был против», и недоумеваешь, почему многоглазка подействовала не так, как надо. Почему сказать последнее «прощай» тебе оказалось так необходимо… Знал, что и как говорить Сарданапалу, чтобы сыграть на твоих чувствах. Тебе невдомек, Гроттер, что эта самая многоглазка обладает зомбирующим эффектом, и что Валялкин твой не такая уж и святая душонка. Ты сюда летела, чтобы извиниться? И после посвятить себя с чистой совестью служению миру и Ваньке? А я некстати предложил выпить вина, а ты и не отказала… Многое мог бы рассказать. Что читал я периодически его мысли: много интересного узнал, даже мне таких мерзостей в голову не приходило, а ведь я жрать могу сидя в обнимку с трупом, которого, в свою очередь, жрут опарыши. Я тебе потом покажу альтернативные варианты твоей жизни, Гроттер — есть один полезный артефактик, в силы вернусь, и воспользуюсь. Пятеро детей, тайга, просранное будущее — все во имя любви, да. Свет торжествует! Самопожертвование рулит. Сарданапал тебе не говорил, что ради любви жертвовать собой не надо? Ну да… куда ему, блаженному. В тебе ж силы Чумы спят, куда безопаснее для мира запереть тебя в глуши… Вкусное вино, Гроттер? Ты полчаса вскрывала бутылку — красное сухое, «десятилетней выдержки», потому и вкус странный — так себе это объяснила. С кровью вепря перемешанное один к одному, но ты об этом так и не узнаешь. Кровь вепря, между прочим, помимо усиления чувств еще и действие многоглазки снимает — вернее, этот самый зомбирующий эффект; тебя и впрямь больше невозможно обмануть. Но ты и так это чувствуешь, не так ли? Расхотелось в тайгу? Проснулись мозги? А я тебе сейчас книжечку одну интересную подсуну, про травы да растения. Так, ненавязчиво. Сам пока посижу, еще винишка с кровушкой попью. Сидим, молчим, пьем — ты листаешь ненавязчиво оставленный на столе атлас. С утра на столе лежал, тебя ждал. …Вижу, вижу. Начинаешь все понимать, судя по ярости в глазах… Не завидую я Валенку по твоему возвращению в тайгу — он, в отличие от меня, силы магические уже не вернет, так и куковать ему несолоно хлебавши, с лошадкой да карликовым драконом, в тайге одному-одинешенькому, бездарным лопухоидом. Я мразь, Гроттер, только врать я тебе никогда не пытался, кроме этого раза, в отличие от твоего светленького. Так… немного не договаривал. И за кровь вепря потом спасибо скажешь. И за это ты потом меня простишь — относилась бы иначе, не приходила из раза в раз. Относилась бы иначе, не навещала регулярно там, в будке на станции — вот любопытно, а расскажешь ли Валялкину о характере этих визитов, хоть напоследок? У меня на шее до сих пор след одного из таковых, ты-то свои с бедер убирала, спасибо деду Феофилу, внучку осуждающую, но честь ее блюдущему. — Я ухожу от Ваньки, — ожидаемо говоришь ты. На меня не смотришь — стыдно, чувство вины за утраченный некромагический дар все еще гнетет, а я и не возражаю, мне на пользу. Некромаги к своей цели идут всегда, не гнушаясь никакими средствами, а моя цель — ты и только ты. Мразь я, мразь… Согласен, под этим и подписываюсь. Смешно, кстати: я сильнейший маг современности, и абсолютно бессилен перед этой рыжеволосой девкой. Любовь зла, полюбишь даже Гроттершу. Некромаги однолюбы. Даже с временной утратой дара я на тебя обречён, как и ты на меня… Ты ж потенциальная некромагиня, только скрытая. Ведьма… — И? — отвечаю, глядя в твои проклятые зеленющие глаза. Я об этих глазах грезил темными алтайскими ночами. Душу прожигающих насквозь… Забыл бы, и с чистой совестью жил дальше, только, сука, не выходит, ну никак. Остается мучиться — я и мучаюсь, и наслаждаюсь этой мукой. — Примешь? Вопрос глупый, Гроттер. Слишком многое сделано, чтобы окончательно заполучить твою тушку, сердце и душу в свои объятия — даже магией пожертвовано. Только магия ко мне вернется — очень удивишься, как прилетишь сюда со своими вещами; некромагия не та вещь, которую можно отнять, даже через зеркало Тантала. Восстановится… Уже восстанавливается. Я тебе мир обещал, помнится. Обещания надо выполнять. Хочешь мир — будет тебе мир. Хочешь глушь — отвезу на Алтай. Я тоже хочу покоя, но покоя в твоей компании. — Уже говорил, что буду любить вечно, — отвечаю после длительной паузы. Наблюдаю, как ты облегченно вздыхаешь и скидываешь с себя рубашку, как присаживаешься рядом; привычным жестом заваливаю тебя на простынь. Завожу твои хрупкие руки над головой — не любила б ощущение подчинения, не позволяла. С Валенком такого бы не было, да? Повторяю: я лучше других знаю, что тебе нужно. Я понимаю тебя лучше, чем ты сама себя… Завтра утром, как полетишь к Валялкину объясняться, я тебе не позволю скрыть следы наших отношений, даже не думай. Слишком многое сделано, чтобы ты, наконец, поняла — слишком, слишком многое… Затыкаю поцелуем твои губы, сдираю чертовы джинсы, развожу в сторону твои бедра. Ты моя, Гроттер… Только моя. Ты и не против — в постели никогда не была против, поэтому и сладко вскрикиваешь от каждого толчка. Лучше музыки, Гроттер… Лучше всякой музыки. — Я тебя люблю, Гроттер. Только тебя… Больше жизни. Больше всего на свете. Ты стонешь, прежде чем обессилено обмякнуть, прежде, чем позволить подмять себя в объятия. Любовь некромага отвратительна. Любовь ведьмы — еще хуже, слишком уж они непостоянны. Мы — сталь, мы постоянны, а они, ярко-рыжие, как сам огонь, сами не знают, чего хотят, потому и мучают. Единственная наша слабость… Сталь только от огня плавится. Любить тебя — наказание за все грехи тяжкие, Гроттер. Но грешным быть так приятно…