Обещание

Смотрю, как она деловито и неторопливо собирает вещи, разбросанные по полу. Уже и не стыдится — тайн между нами давно нет. Смущение вообще ни к лицу этой огненной девице, и о каком смущении может идти речь после бурной ночи? Очередной «из»? За что отдельно ненавижу Валялкина, так за понимание того, что с ним ее утро проходило бы иначе. Вам не приходило в голову, что некромагам тоже хочется банальных поцелуев, нежностей и теплой романтики? Некромаги почему-то ассоциируются у всех с безудержным сексом, игрой в охотника и жертву и воплощением страсти, а меж тем, мы так же мечтаем о домашнем уюте. Мы, как и Шрек из детского мультика, «многослойные» и даже глубокие, но кого это волнует? Натягиваю джинсы, отхожу к окну. На нее в этот момент стараюсь не смотреть — хотя все сделал верно, не покидает ощущение, что переборщил, только попытался бы объяснить, не согласилась пить, так и улетела бы в тайгу. — Я дал тебе вчера кровь вепря, — краем глаза отмечаю, что она вздрагивает, как от звона колокола. А ведь не хотел ни в коем случае говорить. Что это девка со мной делает? Все равно ненароком узнает, если почитает про средства борьбы с многоглазкой, таковых раз-два и обчелся, — подумал, что, все же, лучше сразу. Если есть риск проколоться, а риск есть всегда, следует действовать на опережение. Может, второе известие и преждевременно, только перекипеть ей лучше сразу — потом нафантазирует лишнего, это в духе Гроттерши. — Поэтому я с тобой и осталась? Поэтому я… с тобой сейчас? Угу. Размечталась. Изумрудные глаза мечут молнии, рыжие волосы растрепанны — того и гляди, вот-вот зашипят, как у Медузии. Вы скажете, что я больной, но в гневе эта ведьма кажется намного привлекательнее. Если б не общий накал ситуации, признался вам, что люблю ее бесить — есть такая ребяческая забава, продиктованная трезвым расчетом: хотите завоевать женщину — она должна о вас думать. Даже если мысли сплошь нецензурные, все лучше равнодушия. — Негативные факторы многоглазки снимает только кровь вепря. Чувства она да, несколько усилила ночью — но не волнуйся, обмануть я тебя как не мог, так и не могу. И никто уже не сможет. — А тот «эффект» с неразделенной любовью? — Нивелировался многоглазкой. Одно уничтожает другое. — Вот как… Сути это не меняет. Если бы сталью в ее голосе можно было зарезать, я уже лежал бездыханным. — Кровь вепря ты выпила только вчера вечером. Но в постель я тебя не укладывал — ни в этот, ни в предыдущие разы. Кроме, пожалуй, Серого камня — но и тогда ты сама против не была. Все, как тебе нравится — сила, власть, и замаскированно светлым ликом Валенка. Правду слушать неприятно, особенно, порочащую. Что, слишком не соответствует твоей излюбленной роли жертвы? Я всегда говорил, что в глубине души ты темная. Я тебя такой и люблю - порочной, но рвущейся к свету. Если б эта тяга к свету еще так жить не мешала... — Зачем все это? Выключи уже блондинку, ты рыжая, у вас мозгов побольше. С некоторых пор ненавижу блондинок — прежде нормально относился, но «спасибо» тебе. — Следовало снять действие этого чертового растения. — И поэтому ты опоил меня дрянью?! Чтобы в очередной раз безболезненно затащить в кровать?! Да. И ноги я тебе сам раздвигал, и засосы сам себе наставил... — Накручиваешь, — смотрю на нее, как на ребенка, ребенок она и есть. — Не хочу, чтобы тебе пудрили мозг — правильнее, если ты сама будешь принимать решения, как бы не ненавидела этот процесс. — Да?! Благодарю… Да что вы за люди такие?! — взвившись, начинает спешно натягивать рубашку, — решаете, что для меня лучше! Один цветочки дает нюхать, другой опаивает черт пойми чем! Чем один из вас лучше другого?! А главное, за что вы со мной так?! Зеленые глаза блестят неестественно ярко, этот блеск ранит хуже ножа. Пытаюсь прижать к себе и успокоить, но гнев слишком кипит в ее крови: отстраняется. Так, определенно, лучше, гнев ей идет больше слез. Не выдержав, отвешивает мне пощечину — в этот раз почти заслужил, не спорю, перстень Феофила прочерчивает на щеке ровную кровавую линию — а потом она понимает, что не может отвести взгляда от стекающих к подбородку капель. — Извини, — тихо говорит она и неожиданно сглатывает, — ты что… регенерируешь?! Утираю кровь с щеки — уже не кровоточит. Надо же… Быстрее, чем я думал, «включилось». Медленно, но затягивается… Несколько раз сжимаю и разжимаю кулак, с силой напрягаю все пальцы. Искры… синие, слабые, но искры. Это ничего — время… Всего лишь нужно время. Ноги подкашиваются от напряжения; бедро, почти зажившее, резко начинает ныть в три раза сильнее. Сердобольная ведьма подсаживается на пол, поближе, отбрасывает с моего лба волосы, стирает холодную испарину. Ярость яростью, но против сердца не попрешь. — Не тот вид магии, которого можно лишить насильно. Твой учитель сильно заблуждался, когда назвал меня лопухоидом, — поясняю. Отодвигается в сторону, ложится прямо на линолеум. Так и лежим рядом — теперь уже она смотреть на меня лишний раз избегает. Прихожу к мысли, что хороши все трое. Я — со стремлением всеми возможными способами сделать эту девчонку своей; Валялкин — «правильными» решениями и тем, для кого эта правильность продиктована. Гроттер, как оказалось, слабостью на передок и поистине женским лицемерием: любит играть сердцами и прикрываться ролью жертвы. Нет среди нас героев, одни антигерои, одни «злодеи». — Знал, что так будет? Что дар вернется? А с Ванькой что? Надо же, вспомнила, наконец, о любви всей своей жизни. Самое время. Ночью, пока я ее трахал во всех известных позах, только мое имя шептала, в перерывах между стонами. Странно, что соседи не стучались: шума от этой девицы больше, чем от трактора. Если она потом снова начнет упираться, что не любит, уже не знаю, я все. Останется, как лопухоидному президенту — только и сказать, что «я устал, я ухожу». — К нему не вернется, он отдал сам. Принимает к сведению, кивает. Поднимается на ноги — между прочим, отличные стройные ножки, смугловатые, будто с легким загаром. Я эти ножки не раз на свои плечи закидывал, так острее и глубже. Застегивает, наконец, рубашку на все пуговицы, озирается по сторонам — подняв с пола практически невесомый предмет одежды, передаю ей: практически выдирает из рук. Гроттер есть Гроттер, даже трусы у нее из хлопчатобумажной ткани, ибо «удобные». Чтобы обрядить ее задницу в кружево, как она того заслуживает, видимо, придется неплохо постараться, но это все позднее. Она моя. Маленькая моя наивная девочка. А ведь еще бесится от слова «малышка»... Кое-как выпрямляюсь, усаживаюсь на кровать с измятыми простынями — она, оказывается, уже практически полностью оделась, и теперь пытается вспомнить, где оставила смычок от контрабаса. — И куда ты теперь? — спрашиваю, хотя ответ уже знаю. Нужно что-то спросить, чтобы разорвать молчание. — Поговорю с одним типом, которому тоже виднее, как для меня правильно, и вернусь в магспирантуру, — каждое слово буквально цедит. Отличный вариант. Намного лучше, чем тайга. — Я отправлю координаты, где меня искать. Сразу, как войду в силу. — Не трудись, — молвит больше из упрямства. А раньше бы упрекнула за самонадеянность и чувство собственного величия — странно, что в этот раз удержалась. У самых дверей комнаты немного поворачивает голову, наблюдает, брошусь я за ней или нет. Извини, дорогая, я бы и рад, но слишком хреново себя чувствую, возвращение магии процесс весьма болезненный. Мы с тобой позже поиграем в эти игры, обещаю… Гроттер есть Гроттер. Очень... по-женски. Так хотела от меня избавиться, что, когда, наконец, «получилось», сама прибежала обратно, а теперь не знает, что делать. Не удержавшись, посылаю ей воздушный поцелуй — все, на хватает сил величайшего мага, победившего Тантала; тот опускается на лопатке и девушка вздрагивает, точно я клеймо к ее коже приложил. — Я обещал любить вечно, — слышит она уже в дверях, но эту гордячку уже не остановишь. Я, впрочем, даже не пытаюсь, повторяю, пусть перепсихует. А после пришлю ей черные розы — все бабы падки на романтику, эта не исключение. Цитадели измором берут. Что там говорило это ветеринарное ничтожество про «окупается только верность»? Что-то в этом есть, последуем совету. Дверь хлопает. Закуриваю сигарету; уже не задыхаюсь, даже начинаю получать удовольствие — во-первых, привычка вырабатывается, во-вторых, регенерация проснулась. Наблюдаю из окна, как ее фигурка на контрабасе взмывает со двора ввысь. И повезло мне влюбиться в «королеву полета» — я бы сказал, саму богиню. Усмехаюсь. Сегодня она собиралась впопыхах, сегодня гнев прикрыл рассудок. Если Валенок вдруг окажется около нее — надеюсь, правда, такового не произойдет и она этого кретина ближе, чем на три метра, не подпустит, если он будет внимательнее, разглядит кучу интересностей на шее. Под брюками и рубашкой их тоже предостаточно, я не особо сдерживался — как и Танька, но мои постепенно лечит регенерация. Возможно, уже вылечила: не в курсах, что там с моей разукрашенной ногтями спиной. Если же этот блаженный еще и принюхается, обнаружит, что она насквозь пропахла одеколоном и терпким запахом спермы — в этот раз даже не приняла душ; предпочту думать, что не посчитала нужным, так приятнее, — знать, что она предпочла сохранить мои «метки». Мог бы, прилепил на ее смуглый лоб бирочку с подписью «принадлежит Глебу Бейбарсову, охраняется некромагическим заклятием». Мы, некромаги, собственники, поэтому несложно представить, как калит факт, что она, все же, полетела объясняться с Валенком. Всегда калило делить свою девушку с другим, даже если эта девушка не считает себя твоей. До встречи. Я обещал, Гроттер.

***

Приземлилась она тихо, практически незаметно. Шепнув заклинание, прошла в сени, остановилась за тяжелой грубо сколоченной дверью. — Не по-людски, — заявил лешак. Ванька не ответил. Он сидел боком ко входу, и лица его не было видно — Таня, впрочем, знала, что именно в данный момент на нем написано: правильное выражение, выражение правоты, выражение человека, который решил и не сомневается в верности собственного выбора. Кричать ей резко расхотелось — по крайней мере, сейчас. Выдохнув, Таня молча прошла к вещам, телепортированным сюда еще вчерашним вечером, и щелчками пальцев начала отправлять их обратно, по прямому назначению в Тибидохс — то-то Сарданапал удивится, узнав, что весь ее хлам вернулся обратно в комнату. Такая вот она непостоянная натура, пора привыкать. Передумала. Бывает, знаете ли, когда твой парень — скотина! И тот, другой, ошибка, тоже — скотина, только кто из них большая?! Нет, она сама далеко не святая, но… — Планы изменились, — отрывисто сообщила Таня на недоумевающий взгляд васильковых глаз. — Когда именно? Вчера все было решено. — Когда прочитала о специфике многоглазки. Про зомбирующий эффект, про навязчивые мысли и подавление воли. Валялкин не ответил, только насупился. Может, ответишь что-то?! Извинишься, например, попытаешься что-то объяснить?! Как вот все это вообще называется?! — Знаешь, почему не действует? — таки закричала Таня. — Потому, что я вчера выпила кровь вепря в компании Бейбарсова. Кровь на многоглазку, результат действия обоих веществ практически обнулен! — И давно ты пьешь в компании Бейбарсова? — поинтересовался Ванька. И это все, что тебя волнует?! — С тех, как начала с ним спать, — с удовольствием пояснила Гроттер, признаваясь в своих грехах. Валялкин, следует должное, сохранил самообладание. — И как давно это началось? — Сразу после кражи артефакта. Если раньше она бы попыталась объяснить, что приняла Бейбарсова за него — по крайней мере, в первый раз, теперь этого не требовалось; теперь хотелось ударить побольнее. Даже собственная репутация, репутация шлюхи, уже не заботила — зачем?! Да кому она что должна?! Интересно кстати, как это вышло — впервые произошло, кажется, после его спасения от «Раздирателя», в той тайной комнатке темных. Потом она не знала, как облегчить его участь там, в будке, как «утешить»… В последний раз хотелось просто расслабиться после чудесного известия о поступке Ваньки: некромаг с удовольствием «помог». — Таня, я хотел, как лучше.... — Чего ты хотел?! Запереть меня в тайге?! Внушив лживые чувства?! Прежде Тане казалось, что она его любила. Может, думала, что любила — или же привыкла любить. Когда слишком долго живешь с мыслью, что именно этот человек твоя судьба, что он тебе предназначен, жизнь с кем-то другим уже кажется невозможной. Жизнь — невозможной, но постель... Да чем она лучше их обоих?.. — Он некромаг… — Он мне соврал вчера в единственный раз — опоив этой дрянью. За что отдельное ему и спасибо, за возможность вновь мыслить трезво! — Теперь ты его защищаешь? Да она вообще его в ранг небожителей готова записать — от некромага всегда следовало ожидать подляны. Да от кого угодно ее можно было ожидать, только не от тебя! Что с тобой стало?! Когда ты стал таким?! — А ты чем лучше?! Спас мир от Мегара — спасибо, молодец, а со мной за что так?! — Так было правильно. Для нас. У нас давно все было решено, а ты никак не могла сделать последний шаг. — И ты решил помочь... Молодец. Герой! Эти двое не зря были связаны какое-то время зеркалом Тантала — даже мыслить стали одинаково, оба свихнулись на собственном понятии правоты. — Что ты теперь будешь делать? Вернешься в магспирантуру писать диссертацию, играть в драконбол и в перерывах трахаться с Бейбарсовым? — Именно, — процедила Таня, — писать диссертацию, играть в драконбол и в перерывах трахаться с Бейбарсовым, ты все отлично угадал. Счастливо оставаться! Обоих вас к черту, думала девушка, запрыгивая на контрабас. Обоих видеть не хочу… — Удовлетворен? — спрашивает Жанна, выключая зудильник. Не смог отказать себе в удовольствии посмотреть — вызвал сестрицу, та выругалась, но телепортировала. Сам я пока только могу раны затягивать да искорки с пальцев выпускать. Четыре часа, что Гроттер добиралась до тайги, настраивала зудильник на ее волосы — собрал с постели под деланно равнодушный взгляд Аббатиковой. Танькой пахнет вся комната — травами и медом. Так, наверное, и пахнет любовь, иной ассоциации попросту не возникает. — Вполне, — отвечаю ей. — Я тебе еще нужна? — Можешь лететь. Спасибо. Она бы другое предпочла услышать, но я не такая сволочь, чтобы брать собственную сестрицу, пусть и по дару, на кровати, на которой провел ночь с возлюбленной. Не думайте, не такой уж я и высокоморальный, но, во-первых, Жанна у меня никогда желания не вызывала, во-вторых, хочу, чтобы эти простыни дольше сохранили запах рыжей. В следующий раз, судя по всему, увидимся не скоро. — Вечно, Гроттер. Вечно... Ты моя, мне тебя обещали. Ты не вещь; ты моя судьба.