Возлюбленная волка

Говорили тебе люди, что за лесом, если долго идти, можно встретить поселение. Оно с древних времен отделило свою территорию и охраняет. Это опасное поселение, и любой, кто пойдёт туда, отыщет смерть. Ты идёшь туда за смертью. Не от любопытства, от отчаяния. Податься тебе некуда, хозяйка выгнала, а за душой ни денег, ни рекомендации, кто возьмёт к себе в прислугу оборванку. Умирать не хочется, возможно, поэтому ты избрала именно такой путь. Теплится надежда, что там вместо смерти ты найдёшь спасение, если же спасением не станет сама смерть. Что могут сделать там, в другом посёлке? Такие же люди, может, как раз они окажутся новой жизнью. Ты не устаёшь. Дорога дальняя, но не привыкать много ходить без пропитания. Ты почти дошла, это заметно по приближающимся звукам людей. Есть характерный гомон поселения, вот ты и прибавляешь шаг, чтобы скорее оказаться на месте. — Человек, — голос из горы веток не людской, он враждебный, к тому же, ты даже можешь поклясться, что в вечернем садящемся солнце, даже с таким сведением видишь блеск диких глаз. Рычание грубое, низкое и по-настоящему массивное, животное. Чувствуется каждой клеткой тела опасность, но ты за ней пришла, поэтому идёшь уверенно к кустам. — Простите, я лишилась крова над головой... — И не нашла ничего лучше, чем прийти сюда? Голос хриплый, оставляет горечь в горле, а ветки шевелятся, все сильнее трещат под весом тела незнакомца, и ты пятишься не сколько от страха, сколько от удивления. — Волк, — почти шёпотом, но в странном восхищении ты смотришь на могучее тело животного, а оно тебе в ответ усмехается, кивает и фыркает. — Верно. Я отдыхал, когда тебя учуял, — он ступает тебе навстречу, его голова на уровне твоей груди, и ты никогда не встречала такого большого зверя. Шерсть его серая, а глаза светлые, отливают серым, порой зелёным или даже фиолетовым. Ты просто не можешь оторваться от этого человеческого взгляда внутри волка. — Убьёшь меня? — Я обязан, — волк подходит ближе, он опускается к твоей шее, когда ты замираешь, ожидая мучительную смерть. Ты умрёшь, так и не узнав, почему он разговаривает и что же это за поселение. От клацания его пасти мурашки, но ты не закрываешь глаза. Хочешь до последнего видеть это. — Но я не буду этого делать, — его голос странный, ты смотришь прямо ему в морду и видишь спокойствие. Волк больше не рычит и не злится. — Но есть одно условие. Он не договаривает, отходит и приседает, показывая свечение от тела. — Какое? — ты жмуришься, а когда открываешь глаза, уже видишь человека. Мужчину высокого, сильного, его глаза все ещё отливают фиолетовым, он обнажён, но сколько раз ты одевала господ, это не пугает. — Я могу служить вам, работать на вас бесплатно, достаточно только... — Ты будешь моей парой, — под его ногами хрустят ветки за те пару шагов, что он приближается. Он держит твою шею, чтобы точно не сбежала, когда боль пронзит все плечо. Ты кричишь, потому что это не описать, как больно, даже ноги подкашиваются. Ты валишься, но его крепкие руки держат твоё тело. — Слабые люди, — говорит волк, его рот испачкан в твоей крови, это выглядит ужасно, но больше не болит укус, — но ничего, справишься. Ты принесёшь мне много потомства. *** — Джин, — рычит сразу же на волка мужчина. Тебя привели в дом, он выглядит абсолютно так же, как и другие в посёлке, но сейчас, смотря, как склонил голову некогда могучий волк в лесу и скулит, ты понимаешь, что пришли вы к кому-то значимому. — Ты притащил сюда это людское отродье, пометил, и показал мне? Зачем? — Чонгук-щи, — говорит волк, обращаясь к тому, что тебе не знаком. Ты стараешься не шевелиться, но видишь, как сияют уважением фиолетовые глаза Джина. Теперь ты знаешь его имя, хотя бы на один вопрос стало меньше. Пока ты боишься спрашивать, судя по злому рычанию того, к кому вы пришли, тебе не рады. Ты знаешь об этом, потому чёрные глаза того самого Чонгука смотрят на тебя с огнём ненависти. — Вы прекрасно знаете, что наш род вымрет такими темпами. Слишком много альф, а омеги все меченые почти с рождения. Прислушайтесь, вы верите в судьбу? Её запах привлёк меня. — Она ничем не пахнет, — фыркает Чонгук. У него мощные плечи, из-за того, что вы с Джином сидите на коленях перед ним, он выглядит ещё более могучим, будто одна нога может запросто вас растоптать. Ты слушаешь внимательно, каждое слово и понимаешь лишь отчасти, они говорят о жизни в посёлке, которая в последнее время не очень. — Даже если так, я не потерплю смешения крови у нас в поселении. Ты чувствуешь лёгкие вибрации рычания сбоку от себя, даже воздух вибрирует от Джина, он, кажется, всеми силами сдерживает свою злость, и лишь краешек губ выдаёт лёгкий оскал. — Ты всегда был хорошим вожаком стаи, Чонгук, ты хорош в охоте, но не в продолжении рода, — ухмылка Джина ядовитая, не нужно много его знать, чтобы увидеть лёгкий дух соперничества между ними. Чонгук дёргается, он не сдерживает оскала и сжимает кулаки. — Мне нужны дети, ты это прекрасно должен знать. Любой в стае готов продолжать род, даже с человеком. — Если ты собрался марать себя об эти низкие создания, — Чонгук хватает Джина за волосы и тянет немного вверх, тот поддаётся, но ненависть все ещё отливает в его глазах, — это твой выбор, поддержки от меня не жди. — Благодарю, вожак, — Джин кланяется, как только его отпускают, ты поражена, как сильно между ними идёт вражда, и все равно Джин преклоняется. Это странно, все ощущения толкают в дикую природу, а твой волк, как ни в чем ни бывало, встаёт и подаёт тебе руку. Он все ещё обнажен, и его достоинство перед глазами постепенно начинает смущать. Ты уводишь взгляд, пока не покраснела, но это все равно замечают. — Тебе стоит почаще туда смотреть, ведь скоро это окажется в тебе, — этот голос на редкость довольный, и, несмотря на то, что ты была готова умереть, положение женщины для постели тебя внезапно ошарашивает и пугает. — У меня много вопросов, — говоришь ты, в голове крутится мысль сбежать, пока не поздно, ты смотришь на лес, но твою руку все крепче сжимают. — Я расскажу тебе все, что знаю, но самое главное, пути назад у тебя нет. Убежишь, я выслежу тебя и перегрызу глотку, лично, — он дёргает тебя за руку, и его взгляд говорит, что он не шутит. Ты веришь, потому что даже от его голоса побежали липкие мурашки. Кажется, если ты сбежишь, то смерть будет самой страшной на свете, но от угрозы оставаться рядом с ним захотелось ещё меньше. *** У этого альфы большой дом, хотя, в посёлке все дома похожи, но только изнутри ты понимаешь, что там много пространства для одного человека. - Еда? У меня не изыски, но утолить голод может. - Нет, спасибо, - ты не стесняешься его, только желудок скручивает очень неприятно, только теперь ты в полной мере осознаешь, на что себя толкнула, запоздало приходит страх смерти. Ты хочешь жить, это желание бьётся внутри так отчаянно, что страшно подумать, что сейчас ты могла не стоять на чужой кухне, смотря через стол в фиолетовые глаза. - Слушай, - Джин устало вздыхает, он садится лениво на табурет и стучит когтями по столу. На его человеческих руках они тоже есть, не длинные, не острые, но цепкие, это заметно. - Теперь ты живёшь здесь. Да, привести тебя сюда оказалось той ещё проблемой, но это моя проблема, - он выделяет чётко "моя", словно это слово объясняет все его поведение, оно как будто создано защищать тебя. - Ты говорила, у тебя будут вопросы? Я могу ответить на них сам. Чай? Ты соглашаешься хотя бы на чай, потому что отказ от еды его будто оскорбил, тебе не хочется объяснять свое душевное состояние, потому что он чужой. Это ты ощущаешь мгновенно. Странное отчуждение от него, ты хочешь его отталкивать, он не внушает доверия, хотя должен. Джин не загрыз тебя и приволок в деревню. Ты своими глазами видела, как много проблем ты ему принесла, но все равно ты как застывшая статуя просто хочешь свернуться клубком, чтобы никто не трогал. Тебе нужно подумать, принять все произошедшее. Осознать, что другого пути нет и ноги сами привели к этой судьбе. Джин наливает чай и сам выглядит задумчивым, он поглядывает на тебя хмуро и напряжённо. - Трудно начинать, ещё ни разу не доводилось объяснять свою природу, - он даже усмехается, тебя это привлекает, немного искренних эмоций, когда он не рычит, так приятнее, возможно, не такой он жестокий, как показался поначалу? - Ты знаешь, у волков есть в стае альфы - самцы, и омеги - самки. У них есть самый главный альфа, предводитель, его все обязаны слушаться. Мы не волки, но древнее генетическое смешение сделало нас похожими на них. У нас отличный нюх, слух и много силы, альфы выходят на охоту, а омеги продолжают род, смотрят за домом. Всё просто. Любой альфа может учуять свою пару или же её выбрать, затем он её метит, - Джин тыкает себе в шею, как раз в то место, где поставил тебе укус, - и после никто не смеет трогать эту омегу. - Но я не омега, - ты интуитивно прижимаешь руку к шее, где он укусил. Удивительно, но это место не кровоточит, не болит, только лишь корка засохшей крови напоминает о его укусе. - Ты не омега, - кивает Джин, поправляя свою кружку пальцами, он встаёт и крутит её по столу медленно и задумчиво, а затем бросает на тебя спокойный взгляд сверху, - но тебе придётся подчиняться нашим правилам. *** Ты будто не на месте. Даже у хозяев дома, ты чувствовала, что есть свой уголок, но в этом доме такого нет. Каждый угол будто искрит присутствием Джина, ты не понимаешь, что это за невидимые нити, но ими обвязан каждый угол. - Ты готова? - он в одном полотенце, а позади тебя только лишь кровать. Отступать только туда, только подчиняться, он ясно дал понять, но ты все равно уводишь взгляд. Это так неправильно. - Мой ответ ничего не изменит, да? - Ты бледная, - Джин говорит без беспокойства, но хмурится. Он подходит ещё ближе и придерживает твоё лицо, чтобы разглядеть лучше. - Я не собираюсь тебя насиловать. - Но и выбора у меня нет, верно? - твой голос прорезается внезапно звонкий, похож на пощёчину, только она не действует на него. Ты видишь на его лице лишь спокойную улыбку. - Верно, - кивает он. - Рано или поздно тебе придётся лечь со мной в постель, но я бы хотел, чтобы это было не насильно. - Тогда дай мне время. - Зачем? "Чтобы я успела сбежать" - Чтобы я успела привыкнуть к тебе. - Прости, - его челюсть опускается к твоей шее, целует там, где ранее кусал. От этого у тебя мурашки, они мешаются со страхом и ты лишь сильнее застываешь в его руках. - Я уже старый волк, скоро мне будет поздно думать о детях. Джин не кажется старым, но особая печаль, с которой он это произносит убеждает тебя. Поддаваться ты не хочешь, но посмотреть в глаза ты тут же бросаешься. Ты не понимаешь как, но видишь, что это правда. - Хорошо, я позволю воспользоваться тебе своим телом. - Я буду аккуратен. Его улыбка играет на губах сладкая, а потом он целует. Получать его поцелуй не противно, тебе странно его чувствовать. Ты ещё никогда не ощущала именно присутствие человека в комнате, можно было закрыть глаза и представить себя не с Джином, но не выходит. Он так осязаем даже с закрытыми глазами, что ты распахиваешь их и пытаешься увидеть, чем же невидимым он тебя оплел. Почему ты в нем запутана сейчас будто в лиане, она не греет, но ощущается легкое стягиваение, ты целуешь его в ответ, неожиданно для себя поддаешься и стоит только ему ответить, стонешь. Так глупо, так беспечно, но уже отпуская себя, ты бы корила себя, но Джин осязаем, он перед тобой и укладывает на постель. Поцелуи в шею теперь посылают только лишь мурашки, ты смотришь на его чужое тело, а ты отзываешься, будто оно уже давно знакомо. Ты стесняешься быть голой перед ним, а Джин не даёт прикрываться, он целует твои ладони и убирает их от грудей. - У тебя же ещё не было секса? - А? - от его голоса у тебя мурашки стреляют до самых пяток, это немного затормаживает твои мысли. - Что? Был. Меня... Меня изнасиловали однажды. Джин отстраняется. Он застывает над тобой как монолитный камень и хмурится. Этот взгляд встречал тебя в лесу как врага и снова пронзает да самых костей. - Почему ты так спокойно об этом говоришь? - Прошло много времени, я успела забыться, - его холод окатывает и тебя странной коркой льда, внезапная перемена пугает ещё сильнее секса, ты готова сбежать отсюда, закричать, потому что Джин пытается сдержать оскал. Рассказывать об этом было глупо, хотя бы делиться тем, как много всего пришлось пережить ты не хочешь. Ты успела забыть, это стоило многих усилий, страхов и бессонных ночей. Ты справилась, а время подлечило. - Подожди. Сколько тебе лет? Как давно это было? - Мне было пятнадцать, сейчас мне двадцать три. Джин с рычанием слезает с кровати и подходит к окну, он опирается на раму и скалится вдаль. Сбоку тебе видно как понемногу набирают сверкание его глаза, как он сжимает в кулак ладонь и отпускает, он даже это снова и снова, дышит глубоко и вибрации рычания все ещё доносятся до тебя. Ты не знала, что он хотел невинную девушку. Разве это должно так злить, ты не понимаешь, это даже немного обидно, что он отказался от тебя только из-за этого. - Прости, такое часто случается со слугами. - Что ты сказала? - он отрывается от окна и быстрым шагом идёт к тебе, его напор злобы пугает, что ты прижимаешь коленки к груди и жмуришься. - Ты меня боишься? - замечает Джин. - Ты людей должна бояться. Пятнадцать лет. Кто так поступает? Как можно просто взять и изнасиловать? Теперь ты говоришь, что пережила это? Я бы убил их, убил их всех, я сжёг бы их дома, всех в вашей людской деревне, - Джина мечет по комнате, он собой заполняет кислород, что тебе даже правда становится труднее сделать вдох. - Теперь я понимаю Чонгука. Люди омерзительны. - Если я тебе так омерзительна... - Ты? - Джин тормозит и будто начинает просыпаться от сна, он кажется ошарашеным твоими словами, он сжимает губы и поспешно подходит к кровати, но не садится, а валится на колени прямо перед ней, кладёт на неё локти и протягивает руки к твоим ногам. Он еле касается твоих лодыжек, аккуратно побегается по ступней и молчит пока. - Я не буду тебя трогать, пока ты сама не пожелаешь, - он бросает это и выходит. Остальную часть ночи ты проводишь в кровати одна. *** — Доброе утро, — тебя встречает усталый взгляд Джина за столом, он пьёт чай, глядя на тебя безотрывно. — Где же ты спал? — В лесу, мой волк любит ветки, — скалится в ответ, будто это вовсе не так, трудно не уловить иронию, но это возмущает. — Мне жаль, что тебе противно спать рядом со мной, но я думала всю ночь, поэтому пришла сказать тебе спасибо, — на твои слова он немного дёргается, его рука очевидно вздрогнула, но он без паузы поставил на стол кружку. — Я не хочу умирать, теперь я это понимаю, а ты не убил меня и оставил здесь, за это я благодарна. Джин кривится. Он кивает, но не смотрит тебе в глаза. — Для начала, ты мне не противна, — он поднимает взгляд от стола, он чистый и без злобы, под ним тебе становится спокойнее. Ты подходишь ближе, ещё пара неуверенных шагов к хищнику. — Я не могу просто спать с тобой в одной постели, потому что мне нужен секс, и я хочу тебя. Я одичал без секса, поэтому, уж изволь, дикий, но какой есть, так что не хочу тебя пугать и спать с тобой не буду. А благодарить не нужно, я никогда ещё не убивал и не думаю, что смог бы. Ты пытаешься процедить то, что он обещал за побег перегрызть тебе глотку, а он словно чувствует каждую мысль. Встаёт со своего места и кивает. — Но это не значит, что я не смогу тебя убить, если ты сбежишь от меня. — Что тогда я должна делать в твоем доме? — Вести хозяйство, — просто отвечает он и пожимает плечами. Это тебя впервые радует, ведь именно это ты умеешь, тебе это нравится, его слова дают свободу действий, ведь у хозяев ты только этим и занималась. * * * Поселение относится к тебе с осторожностью. Ты ожидала увидеть открытую вражду, но все наоборот ведут себя так, будто именно ты должна обладать разрушительной силой и смести с земли их привычный уклад. Ты научилась отличать омег и альф: все омеги на шее имеют красное пятно — та сама метка, о которой говорил Джин, а альфы кажутся шире в плечах, сильнее, они не лезут в хлопоты и лишь издали наблюдают за своей парой. — Ты предашь, ты сбежишь от него, зря Джинни взялся за пропащую, — говорит сходу одна омега. Эта девушка тонкая, её глаза небесно голубые, только она в штанах, а не в платье, у нее короткие волосы и выразительная линия подбородка. Это привлекает, но ты пугаешься сразу её слов, они в точку, как она узнала? — Что? Угадала? У тебя на лбу все написано. Люди не приносят ничего хорошего, — пожимает девушка плечами. — Я не собираюсь его предавать, он сам не хочет ко мне прикасаться. Зачем ему такая жена? — Жён здесь нет, здесь есть пары, и если уж тебя пометил альфа, то доверяй ему! Чтобы шею раскрыть, нужно доверие, без него ничего не выйдет. Скрывай свою душу ото всех, но своей паре ты должна все показать, на то он и твоя пара, опора, поддержка. Я тебе как отец трех маленьких альф говорю, мы хорошо их воспитываем, и ты будь, как подобает паре. — Отец? Девушка застывает, уже хотела идти в свой дом, как поворачивается обратно к тебе. — Да, я Чимин, омега, тебя что-то смущает? Ты не понимаешь, парень это или нет, омега или нет, возможно она просто издевается, поэтому ты просто машешь руками, что все нормально, и тащишь воду от колодца к себе. * * * — Джин? — так странно звать мужчину по имени, ты тихо подходишь с подносом, где кружка чая, пока он сидит около окна. Ты замечаешь, как он сам с непривычки вздрагивает от звучания своего имени и встречает тебя чистым взглядом. Так странно чувствовать тепло в глазах, а не в улыбке, но эта кристальная нежность поражает до глубины души. — Да? Т/И, — он произносит твоё имя легко. С тех пор, как ты его назвала, ещё ни разу он не говорил его. Это звучит хорошо, до сильных мурашек и бабочек в груди. Так просто этот мужчина заставляет тебя смущаться. — Ты что-то хочешь? — Я принесла тебе чай, — уже с неделю ты выполняешь свою привычную роль прислуги, Джин кажется все больше чужим, больше хозяином, только самым вежливым и красивым из тех, что у тебя когда-то были. Дело в том, что ты видела другие семьи, со стороны смотрела на альф и омег, воображая, как сама бы вписалась в тот уголок. Ты проводишь много времени не рядом с Джином. Вы как незнакомцы, это даже хорошо, если ты хочешь сбежать, но глубокая печаль в груди тянет тебя к нему. Тебе плохо, когда вы долго не видитесь или не разговариваете, а в постели тебе неуютно и страшно. — Ты выглядишь так, будто собираешься зареветь, — Джин берет кружку, но не пьёт, он ставит на подоконник рядом с собой и выпрямляется. — Что случилось? — в его тоне ощущается обещание защитить, помочь, ему хочется раскрыться. Ты вспоминаешь слова Чимина, нельзя молчать. — Спи со мной. Прошу. Волк напрягается, это видно по тому, как он сжимает руки в кулаки, отводит взгляд, все равно показывая напряженную челюсть. — Ты должна понимать, чего просишь. — Я понимаю это, уже давно поняла, и только ты не хочешь быть со мной. — Я? — он встаёт резко, это пугает тебя, отталкивая на пару шагов назад. Ты охаешь и придерживаешь воротник. Его гнев внезапен, он словно поджёг фитиль внутри себя и сейчас пылает до самого взрыва. — Я захотел тебя, как только почуял. Мой волк впервые почти одичал, приволок к себе домой, а потом чуть не ушёл убивать в твою деревню за то, что люди с тобой сделали. Я так сильно тебя хочу, что разложил бы на этом полу, но ты не понимаешь этого. Я сдерживаюсь, потому что это тебя пугает. Так скажи, ты готова, чтобы я трахнул тебя прямо здесь? Потом я бы трахнул тебя в спальне, а потом на кухне, а потом ещё наверное снова в спальне и там зализывал бы все раны, которые тебе могу нанести. — Раны? — У меня большие когти, — он показывает на свои руки и делает шаг вперёд, — а трогать я люблю. Его слова звучат дико, грязно, вредно, но их бы забыть, зажмуриться и нырнуть в омут, тебе хочется этого, сильно хочется, возможно, от его присутствия, которое притягивает магнитом. Джин снова осязаем, его присутствие всегда ты в доме почти физически можешь прощупать, где бы он ни был. Теперь ты не можешь дышать. Каждое слово, очередное обещание трахнуть бьют по голове так, что звон мешает думать, а ноги хотят подкоситься. Согласиться кажется глупостью, уйти уже нет возможности, поэтому ты просто делаешь несколько простых шагов ему навстречу. Положив руки на грудь, ты смотришь наверх, на его сосредоточеное лицо. Джин красив, а сила ощущается не просто взглядом на тело, а каждым вздохом ты чувствуешь эту затопляющую мощь. — Я не боюсь тебя, волк, — к концу фразы твоя уверенность сдувается. Ты не привыкла говорить так дерзко, обычно даже разговаривать особо не доводилось, и теперь, стоя перед сильным мужчиной, ты видишь, как взлетают его брови вверх, и жалеешь о своих словах. — Точнее, я уважаю вас, но плохо себя чувствую в пустой постели, в чужом доме без хозяина. — Я не хозяин, — Джин вздыхает и прихватывает тебя за локоть, чтобы подошла поближе, он трет переносицу и уводит взгляд для размышления. — Ты — моя пара, и я рад, что ты меня не боишься. Ну, посмотри на меня, — ты даже не заметила, что как только он стал ближе, взгляд ушел в пол. Дело привычки, или же хотя бы так ты не чувствуешь его силы над тобой. При взгляде на Джина срабатывает магия, которая больше не позволяет оторвать глаз, которая переворачивает твои мысли совсем в другую сторону. Твое «сбежать» превращается в «ублажать», ты хочешь быть хорошей парой и теряешься в самой себе. Смотреть на Джина опасно, потому что как только ты смотришь в его светлые глаза, хочется остаться не просто в поселке, остаться в его взгляде. Это будто заговор древней колдуньи, потому что не бывает так сразу, еще ни к одному мужчине у тебя не было подобного чувства, даже любовь так не чувствуется, как это притяжение. Теперь ты смотришь, потому что он попросил, и желание в его глазах такое же открытое, как и интерес к тебе, даже сейчас он проводит от плеча к локтю, затем обратно, он трогает в переделах приличия, но смотрит везде, будто тоже трогает, ты чувствуешь физически его взгляд, ведь там пробегают мурашки. — Для альфы очень важен секс, — он внезапно отходит от тебя. Как только ты уже сама была готова сделать шаг, он садится обратно в кресло и поправляет челку. — Нужно было тебе сразу сказать, теперь я понял, что ты этого не знаешь. У меня не было гона очень давно, все из-за того, что немеченых омег с некоторого времени не осталось, как и секса для свободных альф. Я думаю, что секс с тобой пробудит мой гон, и чем скорее, тем больше шансов. Без гона я не могу зачать ребенка. — Что такое гон? — спрашиваешь ты. Он удивляется, приподнимает брови вверх и пару раз моргает. — Гон? — это вводит его в глубокую задумчивость. — Период спаривания, если просто. В гон я готов зачать ребенка. Твой рот округляется, ты выдаешь кратко: «О», потому что это удивительно. — Я не знала. У людей такого нет. — У людей есть другие периоды? — У людей мужчина всегда готов зачать ребенка. Джин хмыкает, его ухмылка показывает, что он что-то для себя понял или узнал, теперь ты подходишь к нему, касаясь его колена своими ногами. Он просматривает этот жест и просто улыбается. Облегченно, легко, широко, он на выдохе вытягивает руки и сваливает тебя сразу же на себя, за талию, он устраивает на коленях. Ты впервые так развратно сидишь, так близко, это смущает, и, кажется, что в любой момент ворвутся и уличат тебя в распутности. Альфа это замечает, он за подбородок снова заставляет тебя смотреть в свои глаза. — Если ты не хочешь, говори, но то, что мы делаем, это нормально. Трогать друг друга, обнимать, сидеть на коленях — нормально. Я знаю, ты еще ко мне не привыкла, но нам нужно спешить. — Я хочу, — ты выдавливаешь из себя, это искренне, но все равно стыдно. Это приятно, на его коленях хорошо, прилечь на его грудь, слушать его голос, как выпить успокоительных трав, теперь, когда он сам тебе сказал, что можно не волноваться, будто и никогда не было этой нервозности, даже пугает, как сильно на тебя он действует, и правда похоже на колдовство. — Чего ты хочешь? — он уточняет с хитрой улыбкой, трудно было не заметить, как твое признание вышло чуть ли не по буквам тяжело, а теперь ты вовсе резко выпрямляешься, чтобы посмотреть ему в глаза и сжать губы. Ты не скажешь больше ни слова, а Джин смеется. — Ты такая забавная. Так чего ты хочешь? Я могу поцеловать тебя или… — Поцелуй, — ты выкрикиваешь это резко, пока он не начал дальше смущать, а потом уже тише добавляешь, — для начала подойдет. — «Для начала», значит, — теперь он улыбается как хищник, видно легкую грацию медленного наступления, и постепенно ты осознаешь, как аккуратно он добился твоего согласия, как медленно перешел к наступлению, шаг за шагом он подстерегал тебя, обходил с надежной стороны, обеспечил чувство безопасности и сцапал как глупую лань. Ты, как та самая зверушка, в его руках ощущаешь себя миниатюрной, совсем небольшой, когда он тебя почти укладывает к себе на грудь и лениво целует. Его челюсть двигается под твоими пальцами, которыми ты обводишь его контуры, от шеи выше, чувствуя, как он приближается все больше, трогаешь его уши, вспоминая детскую сказку о красной шапочке, только серый волк стал изворотливее маскироваться под людей. Ты улыбаешься своей мысли прямо в поцелуй и будто отдаешь ему разрешение идти руками дальше. Под подол платья, к твоим ногам и белью. Он ощупывает тебя и делает паузы, чтобы ты могла остановить, но дурман уже напал на твои плечи, снова колдовство его присутствия овило путами, и не хочется сопротивляться. Ты никогда не имела такого желания, а лишь стеснительно принимаешь его шорохи под одеждой. — Как же я хочу увидеть твое тело, — ты замечаешь, что в такие моменты он говорит с бархатным рычанием в голосе, эта легкая хрипотца придает вибрации голосу, которая проходит сквозь все твое тело мурашками. — Мне раздеться? — Сделай это передо мной, я хочу посмотреть, — он отпускает твои бедра, помогает встать, и его глаза теперь светятся яркими успокаивающими огоньками, на губах довольная улыбка, что прямо сейчас волк открыт и ранимее всего. Ты не лучше, отходя от него, от этих рук, будто выходишь из мягкого кокона, снова становится зябко, хочется обнять себя за плечи и снова оглядеться, никто ли не видит тебя в таком унизительном положении. — Т/И, посмотри на меня, я тоже раздеваюсь, видишь? — он снимает через голову рубаху, раскрывает руки, показывая свой торс. Он силен, от плеча к груди идет два тонких шрама, на плечах сильный загар, но тебе будто становится легче дышать. Ты справляешься с платьем, некоторые завязки даже не трогая, просто выбираешься как можно быстрее, скидываешь все и наконец ощущаешь, как воздух начинает холодить кожу. — У меня есть просьба, — ты решаешься, это твоя первая попытка что-то потребовать и даже незначительная, ведь стоит усилий, чтобы ее выпросить. — Какая? — Джин встает с кресла снова, он подходит и останавливается, когда до тебя остается ровно один небольшой шаг. Теперь ты видишь, что у него в штанах стоит то, что торчит, было бы трудно скрыть, а он будто даже гордится, когда замечает твой взгляд на нем. — Можно мы займемся этим в спальне, на кровати? Я еще не настолько себя комфортно здесь чувствую, — указываешь ты на весь первый этаж его дома. — Конечно, идем.