Возлюбленная волка

— Вот, — Чимин протягивает тебе огромную корзину, она завалена едой, что ненароком выделяется слюна от ее запаха. — Держи, всем поселением собирали. — Это зачем? — Ты беременная, а значит — нужно много сил, — он впихивает насильно тебе корзину и перекатывается с пятки на носок. — Уже решили, как назовете? — Идет всего второй месяц, ни к чему спешить, — ты вежливо улыбаешься, а Чимин не спорит, пожимает плечами и вздыхает. — Жаль, что будет альфа, нам бы омеги не помешали. * * * Тебе запрещают работать, можешь только шить и вязать днем, пока светло, вечером гулять по свежему воздуху с другими омегами. Они заботливо заваливают советами по воспитанию альфы, чтобы вырос достойным мужчиной, чтобы помогал и уважал всех в поселении. Ты слушаешь, улыбаясь им, готовая обнять всех. Так полюбилось поселение тебе, все уже знакомые лица, родные, пусть немного отчуждены многие, иногда побаиваются и опасаются человека, а больше чем верные соседи и несколько друзей, тебе не нужно. К тебе приходит в гости Чимин, часто сидит до поздна, приводит своих детей, иногда приходят и другие омеги, они позволяют чадам играть с тобой, пока они занимаются урожаем, а тебе кажется, что они проверяют, хорошей ли ты будешь матерью, и результат немного удручает. Ты вздыхаешь, сидя вечером на кровати, выходит так громко, что Джин обращает на это очень много внимания. — Что случилось? — Я боюсь, что не стану хорошей матерью. — С чего вдруг? — он присаживатся рядом и обнимает за плечи. Его запах снова рядом, опять успокаивает, уже совсем знакомый, уже не просто родной, кажется, без этого ты уже не можешь. Утыкаешься в шею, целуешь ее, знаешь, что ему это очень сильно нравится, Джин балдеет и всегда говорит, что так ты его неосознанно метишь. — Я сегодня сидела с детьми, и они меня совсем не слушались… — С кем ты сидела? С детьми Кимов? Я тебя умоляю, у них дети хуже дьявола. Ты будешь хорошей мамой, — он целует тебя в висок, вдыхая запах твоих волос, — ты думаешь, Чимин сразу стал лучшим отцом? Нет идеальных родителей и идеальных детей. Ты ему веришь, Джин не просто убеждает, он поселяет в твоей душе спокойствие, умиротворение и огоньки счастья. * * * У твоего порога было много гостей за последнее время, но открыв сейчас дверь, ты удивлена. Это Чонгук, странно, но ты не ожидала, что вожак заглянет к вам в дом. — Здравствуй, — говорит он, держа перед собой большой сверток. — Впустишь? — Конечно, — ты распахиваешь дверь и даешь ему протиснуться вглубь дома, — хотя я думала, Джин был бы не рад вас видеть. Чонгук отмахивается. — Я принес вещи для ребенка, у меня их много, так что держи, — он сует тебе сверток, глядя прямо в твои ошарашенные глаза. Ты смотришь на свои руки, аккуратно кладешь одежду на кресло и зовешь вождя за стол. — Чаю? — Я могу сам навести. — Нет уж, — ты выставляешь ладонь, прибивая его обратно к стулу, — справлюсь. Вы гость. Чонгук улыбается. На его лице вместе с улыбкой выступает теплота и добродушие. Глядя на него, ты вспоминаешь вашу первую встречу и, ставя воду на огонь, не сдерживаешься от расспросов. — Почему вы мне помогаете, вы же были против людей в поселении? Вождь напрягается, выпрямляет плечи, его челюсть ужесточается, но ты смотришь прямо, не чувствуя ни капли вины за свой вопрос. Тот, кто с самого начала гневался на Джина, что тот не убил тебя, пришел пить чай на твоей кухне, ты хочешь знать ответ. Несмотря на то, что Чонгук помог тебе, поверил, вернул Джина, почему-то все еще обидно за тот холодный прием, после которого ты хотела убежать. — Люди другие, — начинает Чонгук осторожно, складывает на столе руки в замок. — У них другое воспитание и даже строение тела. Когда-то я был влюблен в человека… — Чонгук потухает на этой фразе, раскрывает рот, чтобы сказать что-то еще, но в итоге только качает головой. — Это все, что тебе стоит знать. — Я не умею читать, но я не глупая, — глядя ему прямо в глаза, ты внезапно понимаешь, что знаешь эту историю, которую и не скрывал никто, она была на блюде, которое подавалось частями. — Могу предположить, что этот человек когда-то был в поселении в качестве вашей пары, а потом с ней что-то случилось и с детьми тоже. Чонгук темнеет, как солнечный день резко меняется на грозу и ураган, так же Чонгук сжимает челюсть и руки в кулак. Его взгляд из голубого превращается в грязное болото, где стоит утопиться, нежели продолжать смотреть в его глаза. — Ты права, все так и было, но ты не знаешь, что случилось на самом деле и что было потом, — рычание в его голосе грязное, оно отторгает, хочется, чтобы он ушел. В одно мгновение друг стал врагом, ты понимаешь, что сердце колотится как бешеное, а значит ты по-настоящему его боишься. — Я был влюблен, а она схватила мою маленькую омегу и убежала. Убежала, потому что не хотела, чтобы я заключил заранее союз с будущей парой моего ребенка, — он зыркает на тебя исподлоья и горько ухмыляется. — Не одобряешь, — замечает смятение на твоем лице, он прав, слишком сильно шок отражается на твоем лице. Ты знаешь, что страх, неодобрение и отчуждение, — все чувствует Чонгук. — Потому что ты человек, ты воспитана иначе, не понимаешь многих наших правил, но ты подстраиваешься. В тебе я вижу принятие, а меня предал человек. Она не захотела выслушать причины, просто убежала, так быстро летела, что не смотрела под ноги, упала в реку и утонула. Ее тело мы нашли, а ребенка унесло дальше, я его даже не смог похоронить. Грустная история. Чонгук опускает голову, к концу смещая злость на печаль, а ты искренне подходишь и гладишь его по спине. — Но ко мне ты стал хорошо относиться, почему? — Почему? Ты — пара Джина, тебя приняла стая, а ты приняла наши правила, — Чонгук берет твою ладонь и сверху накрывает второй рукой. Он показывает тебе свою открытость. — Так что не подведи. *** — Почему ты все еще не рожаешь? Разговор начался с этой фразы. Джин предупреждал тебя, что настроен серьезно, что ему нужно кое-что тебе сказать, и на втором месяце твоей беременности он задает подобный вопрос, который вызывает у тебя искренний смех. У тебя еще даже нет живота. — Ты вообще беременна? Или Чонгук мне наврал, и ты просто пахнешь другим альфой? Ты еще сильнее смеешься. Джин забавно принюхивается, встает на колени и громко фыркает в живот, у него всегда в такие моменты дергается нос, он морщится, а потом поднимает глаза вверх. — Ты отвечать собираешься или нет? Просто премилое создание, когда ворчит. Ты даже не говоришь, потому что он очень смешно злится, не понимает, что же так тебя насмешило, встает и отряхивается, как делает это волком. Ты никогда не замечала, какое красивое у Джина лицо, какая обширная мимика, как страстно он ею владеет, ровно так же, как и тобой в постели. — Почему я должна уже родить? — Два месяца, — он показывает пальцами, — уже прошло два месяца, ты уже должна родить. Про волков ты знаешь мало, но не трудно догадаться теперь, почему Джин требует рожать сию минуту, и все кажется еще веселее. — Сейчас будет новость, — говоришь ему с задором в глазах, а Джин все еще стоит над душой, перед твоим креслом и грозно ставит руки в бока. — Так ты не беременна? — У человека беременность длится девять месяцев. — Что? Ты врешь, не может быть так долго, — он с рычанием трясет головой и садится прямо на пол. Расставляет ноги, а ладонями упирается в пол, туда же обреченно и смотрит. — Так долго, что угодно же может произойти, — поднимает на тебя глаза, похожий на растерянного щенка, дует губы. Ты хотела бы что-то для него сделать, но тело не изменить. — Может, что-то еще хочешь спросить? — Чонгук говорит, что я стал нюней. Я нюня? — Джин внезапно спрашивает и смотрит на тебя с печалью в глазах. Он ждет, когда ты скажешь, что он самый лучший и сильный, но вспоминая его угрозы перегрызть глотку в начале, его рычание на Чонгука, его смелый взгляд на вождя, сейчас Джин не сделал бы того же. Ты рада, что альфа изменился в более мягкую сторону, но тогда это подтвердит слова Чонгука. Ты даже не знаешь, что ответить, потому что видела свою пару в домашней обстановке, а здесь он с самого начала был к тебе нежен. — Ты обыкновенный серый волк. У тебя есть пара и скоро родится сын. Ничего из этого не делает тебя слабее. — Сын? Один? — Да, один, я думаю. У людей всегда рождается один ребенок. — Сколько еще таких новостей будет? — взвывает волк, вставая с пола. Он топает ногой и шкварчит рычанием. — Девять месяцев и все из-за одного ребенка, — цокает он. — Еще не поздно от него избавиться, — ты не всерьез, пожимаешь плечами, а Джин щелкает зубами в твою сторону и рычит так, что вибрации раздаются в районе груди. — Я тогда от тебя избавлюсь, — показывает клыки, он серьезен в отличие от тебя. Почернел весь, продолжает показывать оскал на человеческом лице, красуется зубами. — Вот видишь, — вытягиваешь вперед руку, указывая на него, — никакой ты не нюня, — говоришь и берешь в руки спицы, чтобы продолжить работу после серьезного разговора. * * * — Ох, — стоит открыть дверь, Чимин падает на тебя и трется грудью о твою грудь. — Твой альфа так вкусно пахнет, — хриплым голосом Чимин говорит на ухо так близко, что губами касается раковины. — Ты пьян? Пахнет от него странно, смесью запахов тела, такой душман, что ему бы помыться. Ты отодвигаешь его за плечи, не затыкаешь нос из-за приличия, а глаза и правда будто пьяные. У Чимина разъезжаются ноги, он плюхается на пол и скавчит. Такого расхлябанного омегу ты никогда не видела, переживание застывает в груди сильным камнем, тяжестью тянет вниз, к нему, что приходится чуть ли не запихивать его в дом. — Что случилось? Чимин поднимает глаза, будто даже не пытаясь сфокусироваться на тебе, а потом скулит по-щенячьи и опускает руку к животу. Все его тело скручивает спазм, будто при тошноте, но застывает на пике, пот стекает по виску, а губы без конца пересыхают. Красный, искусанный рот омега терзает без конца, пальцами тянется к твоему воротнику и нюхает шею, а потом живот. — Тебе говорили, что твой ребенок будет прекрасно пахнуть? — если бы не пропитанным хриплым возбуждением голос, ты была бы сдержаннее, но сейчас ты даже не жалеешь, когда с силой отталкиваешь Чимина за плечи. Омега падает и сворачивается в позу эмбриона, снова застывая на пике нового спазма. — Прости, прости, прости. Где Джин? — Зачем тебе мой альфа? — спрашиваешь ты, даже не ожидая от тебя этого холода в голосе, громкого и грозного тона. Ты готова облить Чимина ледяной водой, лишь бы пришел в себя. — Мне нужен мой альфа… Он на охоте, он мне нужен, — Чимин сгребает на себе одежду, душит воротником, стягивая его до упора, скулит не прекращая, будто маленький собачонок потерял маму. Его, вот такого крохотного на полу, становится жалко, ты опускаешься на колени, но Чимин продолжает принюхиваться к животу, что ты решаешь сбегать позвать Джина в первую очередь. С ним ты сталкиваешься сразу на лестнице на второй этаж, глаза бешеные, страшные, зрачки расширенные, он просто будто прямо сейчас готов убивать, что ты отступаешь на ступеньку вниз. — Там Чимин… — Я чую, — его голос ниже, взгляд похож на тот, что ты видела у омеги, он так же глубоко дышит, наконец, будто замечая тебя. — Иди ко мне на секунду, — он спускается, и без раздумий ты отдаешь себя, не боишься, а только тепло тыкаешься ему шею, даешь себя облизать за ухом, куснуть мочку и провибрировать ему довольным волком со своей добычей. — У Чимина течка, — говорит он, не отрываясь от тебя, носом не прекращает водить по твоему виску, — отведи его домой, уложи в кровать и забери детей к нам. Я побегу за его альфой, хорошо? — Хорошо, но что происходит, он болен? — Это просто течка, — Джин улыбается нежно, отрываясь от тебя, его взгляд выглядит нормально, он целует тебя в губы со всей теплотой и нежностью, будто даже губы хочет пометить, рычит и покусывает. — Я все расскажу, когда вернусь. * * * — Джин, здесь дети Чимина, — говоришь ты своей паре, которая только и делает, что превращается в волка, чтобы тыкать тебе мордой в промежность, поднимая зубами юбку, потом превращаться в человека и голым телом прижиматься к спине, пока ты готовишь. — Они все равно играют, даже не смотрят сюда, — он нюхает твои волосы, путая прическу, локоны падают на плечи, немного распускаясь, а Джину будто это только нравится, он продолжает путаться в твоих волосах. — Лучше объясни, что это было. — Течка. Чимин очень сильно нуждался в члене альфы, потому что готов к спариванию, — Джин говорит беззаботно, спокойно, уже ты слышала от него подобное, но не знала, что выглядит это так жалко, что ты даже теряешь ложку. — Он говорил, что наш ребенок хорошо пахнет, — опуская руку на живот, ты хочешь защитить еще даже не родившегося ребенка. В тот момент ты впервые ощутила, как сильно захлестнуло желание защитить свое маленькое чудо. Ты ощутила, наконец, реальность того, что у вас с Джином будет ребенок, и теперь готова лопнуть от нежности в груди. Только Джин от этой фразы не разделяет любви, он опять издает еле заметные вибрации, подавляет рычание и говорит, усиленно себя сдерживая. — Он же ничего тебе не делал? — Нет, но почему он так говорил? — Запах. Во время течки омеги сходят с ума от любого запаха альфы, а еще сами пахнут очень соблазнительно для альф. Это чтобы быстрее себе найти партнера для спаривания и продолжать род, так мы устроены. Джин снова превращается и лезет под юбку. Он ворчит по-волчьи, зубами прикусывает мягкие места и бесстыдно лижет. Там его язык ощущается приятно, и ты даже не замечаешь, как оставила готовку, склонившись над столом и прикрываешь глаза. Не думая, что это волк, потому что наглец уже привычно шарит под юбкой, помещается, правда только его голова, но этого достаточно, чтобы мощный язык доставал до всех мест, мягко проходил по тебе, что ты расставляешь ноги, впуская его еще. Мокрый, горячий, он делает это на удивление нежно, тычется холодным носом в ногу и снова лижет. Быстрее, Джин напористее хлопает челюстью, глухо стуча зубами друг о друга с каждым движением. Ты сжимаешь губы, потому что выдохи рвутся даже со звуком, некрасиво шуметь, а еще некрасивее выставлять бедра назад, чтобы волку было удобнее. Ты почти елозишь на его морде, сводя колени в трясучем оргазме. Охая громко, ты ощущаешь волну стыда, резко, как скатертью, накрывшего тебя. Это так ужасно, пошло, и даже не с человеком, с волком, который вылезает из-под твоей юбки и плямкает, облизывает пасть, как будто наелся, а его член красный, вылез, и даже белая капля выступает из самого кончика. Так стыдно, так плохо, ты хочешь лопнуть от того, что просто взглянула на член волка, а он еще садится и лижет себя. — Джин! — Что? — поднимает волчью голову, его член так открыт, что не смотреть просто нельзя. Ты хочешь провалиться сквозь пол, вернуть время назад и лопнуть себя как воздушный шарик, чтобы стать просто воздухом и не совершать подобного стыда. — А, ты все еще стесняешься моего волка? Ты хлопаешь глазами, будто не заметно, как тебя рвет на части от смущения, после оргазма ноги с трудом держат, а Джин просто продолжает лизать себя внизу. — Здесь все еще дети Чимина! — восклицаешь шепотом, Джин оглядывается в гостиную и фыркает. — А их родители сейчас трахаются, — говорит без капли вины, переводит взгляд на тебя, показывая мордой интерес, — так что смотри на мой член и привыкай. От бессилия ты кидаешь ему в морду тряпкой. *** - Куда мы идем? – Чимин не успевает за тобой, он пытается идти быстрее, перелезая через палки и кустарники, громко пыхтит, а ты оборачиваешься без конца, чтобы посмотреть на этого небольшого волка и усмехнуться. – Что? – снова спрашивает Чимин. - Никогда не видела пухлых волков. - Эй! Я волчица и, возможно, беременный, я не уверен, - Чимин крутится вокруг себя, расставляет лапы и смотрит на тебя с прищуром, насколько позволяют ему глаза волка. – А вот ты куда собралась, беременная дама? - К людям. Чимин пораженно выдыхает и отступает назад, а ты упорно продолжаешь идти вперед, даже не оглядываясь, потому что по хрусту веток слышно, что Чимин не оставляет тебя, идет следом. Тебе не помешала бы помощь, чуйка пригодится, потому что в прошлый раз ты шла наугад, а теперь даже не уверена с какой стороны подступиться. - Волки бывают такими шумными? – после очередного хруста ветки, ты оглядывается на круглый бок Чимина, а тот скачет вприпрыжку и виляет хвостом. - Отвали, я же гуляю, а не охочусь. Так зачем тебе к людям? - Вчера мне приснился сон, - ты придерживаешь ветку куста, пропуская вперед Чимина, он бежит крайне забавно, прыгая на своих небольших лапках, немного раскачивается, веселенько машет хвостом. - Давно я так не гулял на лапах. Так и что? Сон, что с того? - А то, что ты когда-нибудь видел у человека глаза с фиолетовым отливом? Чимин тормозит и оглядывается на тебя. Его глаза сверкают издалека синевой, но если подойти, налет такого же цвета как у Джина будет очевиден. - Не встречал, ну и что? - А то, - ты идешь вперед еще быстрее, отдергивая платье от больших репейников. - Тебя Джин загрызет. - Я знаю, но это стоит того. *** - Ты с ума сошла, - рычит Чимин, он крутится вокруг тебя, шум внизу сильный, там много людей, пока ты спокойно берешь ребенка на руки. Спокойный, он утыкается носом тебе в шею и сопит. – Не могу поверить глазам, - Чимин оглядывается на дверь, но все еще смотрит на тебя, как сильно похож ребенок в твоих руках на чудо, на благословение. – Но Джин тебя все равно убьет, - говорит тебе толстая волчица и рычит на скрип шагов на лестнице. - Кто-то идет сюда. - Напади на него, покусай и бежим, - шепчешь Чимину, а он смотрит на тебя как на полоумную и цокает пастью как может. - Я похож на дебила? Положи ребенка и под кровать. Юркая под чужое ложе, ты с Чимином под боком наблюдаешь за бывшей хозяйкой. Она даже не обращаем внимания на манеж с ребенком, что тянется через прутья к кровати, смотрит прямо на Чимина и тебя, так грустно, кто готов заплакать. Мать, которая утверждала тебе, еще когда ты работала здесь, что дитя для их семьи ничто иное как чудо, даже не подозревала, что это чудо украдут спустя два года. - Некрасиво это как-то, - снова говорит Чимин. У тебя самой немного скребут кошки, но это до тех пор, пока не вспомнишь, как слуги по очереди сидели с грудным лялей, как кормили из бутылочки и смотрели каждый день на странные фиолетовые переливы в голубых глазах. У хозяев глаза карие, это и натолкнуло на греховные мысли, а сегодняшний кошмар, который измучил тебя воспоминаниями о прошлой жизни, напомнил об этой небольшой мелочи. Ты забыла о жизни у людей, она душила тебя воспоминаниями и давно о себе не напоминала. С мыслью о частых порках, о бессонных ночах и ногах стертых в кровь темными лодочками, ты ощутила позабытые воспоминания одного ребенка. Его ты видела редко, прислуживая на нижних этажах, но сейчас просто уверена в своей догадке. - Просто пошли, - приоткрываешь тайный ход из спальни хозяев, через который раньше жена приводила любовников и также тихо исчезаешь вместе с волчицей и ребенком на руках. *** - А вдруг они будут искать ребенка? – уже ближе к поселению, страхи одолевают тебя изнутри, а вот Чимин уже больше преисполнен уверенностью, скачет милой кобылкой, перепрыгивает через палочки, приплясывает лапками на месте, пока тебя ждет и даже высовывает язык. За такой задор хочется дать пинка, но ты еле бредешь, силы кончились еще на полпути и сейчас тебе бы свалиться и желательно в чужие руки. - Не будут, они не пройдут границу леса, там всегда охотятся волки. - Ваше поселение слишком близко к людям, вам не кажется? – ты пытаешься отвлечься, ребенок на руках заснул повис и стал весить слишком много для твоего слабого тельца. - Иногда под самым носом самое укромное место. Под слова Чимина ты садишься на ствол упавшего дерева. Голова кружится, поход занял целый день, а ты не ела. Поясница снова сильно болит, грудь ноет, все тело разрывается от усталости, а еще скоро стемнеет. Уже серость готова уступить место ночи. Сбоку трещит громко палка, и Чимин ощетинивается. Рычит, шерсть встает дыбом и теперь ты видишь боевую стойку. Хруст не прекращается и большой тенью и глыбой накрывает туша маленького Чимина. От шума ребенок просыпается, начинает плакать и обращает на себя внимание чудовища. - Это еще что такое? – хрипит рычанием махина. - Ребенок, не видишь? Чутье потерял? Вообще оборзел, мохнатый? – бранится Чимини бодает большую лапу другого волка. - Джин, - выдыхаешь ты, можно отпустить себя и расслабиться. Ты дома, он рядом и защитит, а в глазах становится темнее. *** - Что ты делаешь? – еле различимо говоришь, пытаясь посмотреть себе в ноги. Только открыв глаза, ты чувствуешь как покусывают пальцы на ногах, не сильно, но с различимым «Ам, ам» от волка. - Злюсь на тебя, - шепелявит волк от прикуса твоих конечностей, боковыми зубами прижимает, потому лижет и другим боком грызет. Это немного щекотно, больно все равно, поэтому ты подтягиваешь к себе ноги. - Что с кроватью? – ты приподнимаешь рукой кусок ткани, лежишь в лоскутах, а по полу рассыпаны перья из подушек. Вся мебель вверх дном, погром ужасный, а Джин прикусывает очень больно. – Ай, - ты почти пинаешь его в морду. - Я разозлился, думал ты сбежала к людям. Выпустил пар, чтобы тебя не убить, когда найду, а потом побежал в лес искать. Ты ожидала. Признаться честно, ты думала, будет хуже. Теперь ты готова молить прощения у него целыми днями, оправдываться и вставать на колени, а пока ты медленно поднимаешься с кровати. Большой волк обходит кровать, становясь перед тобой своей большой тушей и бодает головой. - Прости. - Что? – ты поражаешься, потому что не ты должна была это услышать. - Я не доверял тебе. Мне нужно было поверить и дождаться тебя. Как в тот раз я сразу подумал, что ты предала меня. Стыд накрывает тебя с головой. Лучше бы кричал, злился, но не выглядел виноватым щенком. Это ты неправильно поступила, нужно было сказать ему и предупредить, но побоялась, что он не отпустит или перегрызет глотку, как обещал. Теперь, глядя в его чистые сожалеющие глаза, у тебя сжимается все в груди. Нельзя было так поступать с ним, он переживал, страдал, злился, думал о плохом. - Прости, Джин, - ты бросаешься волку на шею, он уменьшается в руках, становясь человеком и вот уже горячие ладони гладят по спине. Тебе хочется плакать, но от того, что глаза сухие, в груди боли еще больше, ты виновата перед ним, ведь знала, что так будет и теперь заслуживаешь этой боли. - Дурочка, я же люблю тебя. Говорит с нежностью, спокойно и уверенно, он приобнимает за плечи, лижет за ухом, такой материнский жест, чтобы успокоить. Ты безобразно растекаешься в нем, плавишься бездумно как глупая сахарная крошка. Сама себе кажешься маленькой глупышкой, а ведь он не говорил этого раньше, но сейчас сказал так, что ты веришь. Каждому слову и чувству, проскользнувшей дрожи в голосе. Ты чувствуешь его слова физически, глубоко внутри себя тоже откликаешься той же теплотой. - Я тебя тоже люблю, Джин, - давно еще пришло это осознание, когда он убежал в лес во время гона, а теперь не стыдно признаться вслух и хлюпнуть тихо носом. - Маленькая, какая же ты маленькая, - он покачивает тебя в руках, дышит твоим запахом у виска и туда же нежно целует. – Люблю тебя, - с легким скулежом он снова вышептывает и крепче тебя обнимает. Ты хочешь раскрошиться на месте, так много нежности, что ты улыбаешься широко для него, все трешься о его сильную шею. Твой. Запах его на тебе уже как родной, ты вся уже для Джина. Заходя в этот дом, ты чувствовала как он принадлежит этому альфе, а теперь сама такая же, принадлежишь ему, душой и сердцем. - Не хочу портить момент, - за спиной Джина раздается голос Чимина. – Но мы отнесем дочь Чонгуку уже или нет? *** - Никогда его не видел таким, - Джин обнимает тебя за плечи, глядя на сияющего Чонгука. Еще немного и он завиляет хвостом, которого пока нет. Он обнимает девочку в руках, а по глазам видно, что он в шоке и пока еще не понимает своего счастья. Чимин ахает и нежно улыбается, ты готова плакать от стресса и пережитого дня, что даже живот начинает неприятно тянуть. Ты кладешь руку туда и просишь ребеночка немного потерпеть, мама не будет больше шастать по лесам. - Спасибо, - говорит Чонгук, глядя на тебя. Его глаза переполнены света, он выпрямляется и спрашивает. – Как ты ее нашла? - Я не умею читать, но я не глупая, - повторяешь вождю то, что говорила когда-то. - Знаешь, Джин, - говорит Чонгук твоей паре, не сводя с тебя глаз. – Кажется, я знаю с каким альфой я сосватаю свою омегу, - он смотрит на твой живот и подмигивает ему. Джин прижимает тебя за плечо и целует в висок. – Это нужно, чтобы определить следующего вождя, - шепчет Джин тебе на ухо и кладет руку на живот, - это значит что он признал уже нашего сына как будущего предводителя. Тебе кажется, что Джин сейчас лопнет от радости, возможно, и ты тоже, но держишься. Тебе просто хорошо, ты счастлива здесь, с волками, чем некогда с людьми.