Возлюбленная волка

Замашки и грубость Джина были тебе не очень приятны, эта молчаливость давила на горло, пяткой размазывала косточки, а потом перемалывала в той же тишине, под звуки секса на кухне. Твои мысли были очень громкими, ты боялась каждого движения, когда он подходил, покрывалась с ног до головы мурашками страха, но никогда по-настоящему не боялась. Теперь тишина в доме без Джина кажется оглушающей. У тебя в голове пусто, что черепная коробка просто взорвется скоро от давления своей несуществующей вины. Ты перематываешь в голове, как вы обнимались на кресле, как волк лизал твои ноги, как он трахнул тебя на кухне, и очередной взрыв воспоминаний греет сладкими мурашками. Даже его последние дни в этой грубости ты улавливаешь шарм животного, который не мог держать себя в руках рядом с тобой. Возможно, ты бы хотела его не меньше, если бы его феромоны могли подействовать на тебя. Это не кажется теперь диким, а обычным и даже жизненно необходимым. Теперь ты обнимаешь себя за плечи, нуждаясь в его широких ладонях. Дом пустой и чувствуется это не только по тишине, а по отсутствию Джина. Он был здесь, каждый угол был им пропитан, каждый шаг говорил тебе, что Джин свой, он защитит и никто чужой не проникнет в этот дом. Теперь в доме ты сама как чужая, перебирая в голове каждый момент, каждую секунду пребывания здесь, внезапно осознаешь, что скучаешь по Джину и хочешь его вернуть. Как на ладони вертится мысль. Ты его любишь. По-настоящему, без розовых замков, а просто любишь. Каждую деталь и даже последние замашки собственника. Джин — твой волк, ты хочешь этого волка называть своим, а теперь уж прокричать, только зачем, если он тебя оставил. Слишком поздно ты это понимаешь, не сделав даже ничего, ты потеряла его. Шанс поговорить есть, но после гона, если он вернется, если разрешит подойти. Сейчас ты осознаешь, что он никогда не сделал бы тебе больно, потому что он угрожал перегрызть глотку, а потом целовал твою шею, он сейчас был зол как никогда, но мог лишь смотреть с болью в глазах и бессильно рычать. Он скалился, его шерсть стояла дыбом, но он убежал, чтобы не сделать тебе плохо. Это заставляет любить его еще сильнее, а сердце щемит, не прекращает болеть душа, ты просто вымотала себя этими страданиями. Но почему ты должна страдать? Встав с кресла, ты ходишь к двери и обратно к креслу. Кусая ноготь, ты даже пытаешься обнюхать сама себя, но ничего не чуешь. Как он мог распознать альфу, ты не знакома ни с одним лично, кроме Чонгука. Ты тормозишь и со злобы решаешь спросить как раз у него, как у единственного альфы, который приближался к тебе за последние дни. Напирает праведный гнев, ты в подъеме своих отчаянных чувств даже ничего не боишься, входя в местную пивную. Простой старый сарай, куда приходят отдохнуть после охоты альфы. Пахнет здесь псиной и алкоголем, душно, что тошнить начинает мгновенно, но ты твердо шагаешь к Чонгуку в компании молодых альф. Каждый считает нужным принюхаться к тебе, посмотреть на шею, а та просто красная и нет на ней живого места. Все равно неуютно, все даже притихают, глядя на тебя, и выжидают концерта. Теперь ты точно пропахнешь альфами, толпой альф и пусть Джин хоть опухнет. — Я собиралась провести гон со своим альфой, — сгоряча начинаешь прямо в лоб, что Чонгук давится своим пивом. Его со смешками похлопывают по спине, он промаргивается и прочищает горло. — И что? Хочешь моего благословения? — Нет, он сбежал. Мы можем поговорить вдвоем? — из-за твоего громкого голоска слушает с десяток альф, они все облизываются, и что-то тебе кажется, что у многих из них давно нет пары, как и секса. Ты хватаешься за метку и, опустив веки, смотришь умоляюще на Чонгука. — Ладно, — даже не пытаясь долго обдумать твою просьбу, Чонгук держит тебя за локоть и выводит оттуда. На улице проще дышать, от Чонгука все равно пахнет чужеродно, что ты даже отходишь на пару шагов. — Что ты хочешь от меня? Ты прихлопываешь рот, глядя на Чонгука, ты осознаешь, что никто тебе не сможет помочь. Эту странность, запах другого альфы, когда ты не трогала ни одного. Ты не пахнешь альфой, не изменяла своей паре, никогда бы не смогла, и просто будто небо на тебя обрушилось в один миг безысходностью. — Не смей плакать, — Чонгук делает шаг к тебе, — просто расскажи, что случилось? Он тебя ударил? — Лучше бы ударил, — скулишь ты и срываешься на слезы как глупая дурочка перед незнакомым альфой. Еще позволяешь себя обнимать. Все тело его хочет оттолкнуть, Джин если еще учует Чонгука — убьет тебя, возненавидит, и никакие разговоры не помогут, но ты еще сильнее заходишься в рыданиях. В грудь Чонгука хотя бы приглушенно плакать, ты трясешься, икаешь и трешь нос, пытаясь сбить резкий запах этого альфы. — Что произошло, что он довел тебя до такого состояния? — Чонгук приподнимает твое лицо и вытирает большими пальцами слезы. Заботливо, нежно, в его движениях ты чувствуешь только лишь заботу о ближнем, его глаза чисты, в них ты видишь сочувствие и набираешься сил заговорить. — Клянусь, я сдеру ему шкуру за то, что посмел обидеть свою пару. — Это я его обидела, — ты уводишь взгляд, кусаешь губу, но честно после смотришь в глаза Чонгуку. — Он учуял на мне другого альфу, но клянусь, я не приближалась ни к одному, кроме тебя. Я даже не знаю, что он учуял. Он был так зол, но я не изменяла ему и даже никак не могу это доказать, — ты садишься на корточки и снова всхлипываешь, превращаясь в маленькую грустную горошину. Ты хотела бы стать настолько крошечной, чтобы затеряться где-то в траве и слушать ветер. — Это не дело, вставай, — за плечи Чонгук поднимает скисшую тебя с пола, — я могу тебя обнюхать. Может, я пойму, кем ты пахнешь? — Нюхай, — ты раскрываешь шею, все равно неуютно, покрываясь мурашками. Нос Чонгука хочется оттолкнуть, но ты терпишь его вдохи, он опускается ниже, садится на корточки и вдыхает глубже, не касаясь твоего тела, а потом распахивает резко глаза и вскакивает. — Джин — идиот. Какой он идиот. Идиот, — он хватает тебя за запястье и ведет. Идет так быстро, что голова кружится с двойной силой. Ты цепляешься обеими руками за Чонгука, не поспевая за быстрым шагом. — Ой, прости, ты как себя чувствуешь? — он тормозит, заглядывая тебе в лицо. — Куда мы так спешим? — Домой, отвести тебя в кровать, а потом я пойду и надеру задницу Джину, — Чонгук снова дергает тебя за руку, ведет поспешно, а ты, скача почти вприпрыжку, пытаешься поговорить. — Мне Чимин сказал, что во время гона бесполезно разговаривать с ним, лучше после, — ты боишься за своего глупого волка, даже если он поступил неправильно, не время его наказывать, Чонгук может пострадать, Джин тоже. — Разговаривать бесполезно, но кто сказал, что я буду с ним разговаривать? — добегая до твоего крыльца, Чонгук скидывает майку, перевоплощается и выпутывается из своих штанов. — Одежду потом заберу, а ты дуй в постель и не вставай до моего прихода, понятно? Волк на тебя даже рычит и щелкает зубами, а ты все равно не боишься Чонгука, больше не понимаешь, чем заслужил взбучку Джин. Уже волнуешься за пару, сердце болит, когда ты провожаешь волка, скрывшегося трусцой в лесу. *** — А я говорил, что человека тащить в поселение опасно, — грозно говорит Чонгук. Он ходит вокруг кресла, на котором охает Джин, а ты аккуратно пытаешься к нему подлезть, чтобы хотя бы вытереть раны. — Это тебе не корову завести, — Чонгук причитает, он еще с леса тащил Джина и причитал, тебе интересно даже, что же он говорил весь путь, что до сих пор не может успокоиться. Джин тихий, потому что раненый. У него на руке кровь, морда исполосована, тихо на выдохе он незаметно поскуливает, только тебе слышно, как грустно он скулит, не поднимает на тебя глаз, опускает все голову и не дает обработать раны. — Объясни ему, — грозится уже тебе, а ты все хлопаешь глазами. Чонгук закатывает глаза, дает Джину подзатыльник и слушает скулеж погромче, а ты голову парня прижимаешь к своей груди и смотришь уже осуждающе на волка. — Может, достаточно бить? — Недостаточно, — по слогам цедит Чонгук, наклоняясь ближе к своему лицу, на грозный голос Джин щелкает пастью на Чонгука и уже сам тебя прижимает к себе. Шипит, правда, задев снова раны, но не выспускает. Ты сгибаешься под руками парня, почти падаешь ему на грудь, но стойко отталкиваешься, продолжаешь протирать раны марлей. — Извинись перед ней, — требует Чонгук. — Прости, — не поднимает глаза Джин, все еще не смотрит на тебя, получая новый подзатыльник от Чонгука, — прости, — повторяет громче, поднимая свой взгляд на тебя. Искренний щенячий взгляд, где переливается ночное небо, звезды, чистота его души и самое яркое среди всего — сожаление. — Я ему все рассказал, а теперь не буду вам мешать, — Чонгук слегка кланяется тебе, отдергивая недавно надетую штанину, он грузными шагами идет к выходу, но останавливается прямо возле двери. — И да, если он тебя будет обижать, можешь смело обращаться ко мне, — подмигивает Чонгук, а Джин с рычанием встает и почти бежит к выходу, готовый порвать Чонгука за эти слова, но он со смехом выходит и только за дверью слышится: — Приятно провести вам гон! — Для начала, — слова очень тяжело даются Джину, он будто пересиливает себя, пытается дышать ровнее и продолжает уводить от тебя взгляд. — От тебя пахнет Чонгуком. Смой с себя этот запах, или я сделаю это своими метками. После этого, я жду тебя в спальне. Он уходит наверх даже не оглядываясь. Ты осознаешь, что у него гон только начался, не уверена в ощущениях, но кажется, словно Джину стоит больших усилий не свалить тебя прямо здесь, на полу. Он кажется отстраненным, но ты замечаешь, как глубже он пытается дышать, как поглядывает на твою шею и как часто сжимает кулаки. Он хочет тебя. Ты его не боишься, ты выдыхаешь, думая, что Чонгук сделал чудо, потому что Джин кажется виноватым. * * * — Иди сюда, — он бьет по кровати, сам сидит на ней, выпрямив ноги, и почти не дает пространства для тебя, а ты просто крадешься между его ног, приближаясь к лицу. Важно заглянуть в его глаза, все еще полные извинений, а руки альфы начинают прогулку по телу. Общаетесь молча, просто по глазам читая чувства, но Джин тебя еще ласкает, не спешит, водит по спине, по плечам, будто греет, но тебе и без того тепло рядом с ним. Он кажется большим, теперь, когда ты готова клубочком свернуться в его руках, приходит понимание, что твой альфа большой и сильный, его раны постепенно затягиваются коркой, такие свежие и почти открытые, напоминая, что он может быть слабым. Эту слабость показывает он и сейчас, только ты не знаешь, чего ждать от гона. — Что ты сейчас чувствуешь? Во время гона, — ты спрашиваешь, пока пальцами водишь по чертам лица, тонкими линиями прогуливаясь от верха до низа, собирая его легкие неточности, нажимая на родинку около уха и нежно лаская за ним. Джин прикрывает глаза и наклоняет голову, выглядя по-собачьи мило, ты смеешься совсем чуть-чуть, шепотом, замечая и от Джина легкую улыбку. — Я чувствую твой запах. Только во много раз сильнее. Чувствую сильное возбуждение, до боли, а еще хочу метить тебя, — он поднимает глаза, смотрит прямо, убедительно сглатывая. Каждое слово его приводит к пониманию, что такое гон, тебе немного страшно, как много животных желаний внутри него мешается сейчас с нечеловечской выдержкой. Ты опускаешь глаза на его промежность. Встречая тебя, Джин даже не подумал одеться, поэтому нет смысла скрывать, как сильно он возбужден. Кажется, член стал больше, побагровел даже узел, головка налилась до бордового цвета, кажется, его сейчас разорвёт. Наверное, это больно, поэтому ты касаешься. Он откидывает голову и мычит. Руками впивается только в кровать, даже не думая трогать тебя, даже немного отодвигается, но ты продолжаешь сжимать его член. Водишь медленно, потому что ему словно больно, тело даже трясет, но Джин тихим голосом просит не останавиливаться. — Я могу тебя пометить? — Можешь, — снова спрашивает, а голос такой нуждающийся, что будто на грани слез. Джин тянется к тебе, прикусывает шею и на выдохе просит еще. — Я могу тебя трахнуть? — Можешь, — соглашаешься опять, потому что даже при всем желании невозможно отказать дрожащему голосу альфы, он будто не должен показывать эту слабость, но открылся. Каждое твое движение по члену дарит новый укус от него в шею, новую дрожь и его резкий выдох. Тебе нравится тишина вокруг, как в ней можно услышать каждый шорох и неловко сорвавшийся стон волка. Он будто ослаб в своем сдерживании, даже не ложится, а наоборот, подбирает под себя ноги, упирается коленями в постель и за бедра направляет тебя сесть сверху. Все еще вцепившись в шею, он дрожит и трахает медленно. Даже первые ваши разы были не такими плавными, но сейчас он будто пытается даже дышать осторожнее, нежнее. Тебе кажется, это все из-за вины, он все еще извиняется, так и наказывает сам себя. Очевидно, что он твёрдый как камень и хочет кончить, он готов заплакать, как медленно он позволяет тебе садиться, но ты твердо убираешь его руки с бедер. — Что с тобой, ты же хочешь кончить, Джин. — Хочу, но… О боже, — он не успевает возразить, обьяснить, потому что не важны оправдания, когда мучение без оргазма написано на его лице. Волк потерян, он позволяет тебе быстрее прыгать на члене, совсем не дыша, но смотрит с восхищением великого ценителя. Это кажется красивым, неважно, как на самом деле, в этот момент ты ощущаешь себя восхитительной, потому что главный восторг в глазах напротив. — Узел… Ты хочешь узел? — А ты скоро? — Да? Не уверен, — он придерживает тебя за бедра, с частым дыханием пытается еще немного покусать шею. — Давай, как я люблю. Ты теперь знаешь, как он любит, поэтому слезаешь и становишься на локти и колени. Эта поза и без того раскрытая, а теперь еще и бросает в краску, как он тычется носом между ног и нюхает. Каждый вдох льется тебе уши, от этого краснеешь, но заламывая брови, борешься с желанием заскулить и податься назад, еще сильнее ткнуть его лицо в себя, будто просто окунуть в свои соки, но это аморальное желание он выполняет и без тебя. Схватив бедра руками, он дергает их назад, языком вылизывая все, до чего дотянется. Мокро, а звуки по ощущениям еще аморальнее, его чавкание позволяет ощутить язык везде, слюна капает на кровать, и ты падаешь головой вниз со стоном. Сорвалась, виляешь задом, а Джин от каждого движения удолетворенно вибрирует в ответ. Он кажется довольным, хотя ты его не видишь, но его мычание перемешано с рычанием довольного волка, и отрывается он лишь, когда тебя начинает трясти от оргазма. Укусив за ягодицу, он лижет место укуса и приглаживает еще ладонью. — След останется, — комментирует вслух. Ты постигла молчание, от оргазма еще не спала пелена, как он начинает трахать своим разбухшим членом. Чувствуется узел, он почти не помещается в тебя, а Джин толкается наполовину, но быстро. Наконец, ты чувствуешь, как свободно он двигается, будто отпустил вину, увидел прощение и теперь можно самому кончить, как подарок судьбы. Он не останавливается, снова ритмично и быстро, но неглубоко, будто жалеет тебя, но на последнем толчке грубо проталкивает с силой узел и воет. Натурально воет как настоящее животное. Это немного пугает, гоняя холодные мурашки по спине, а Джин словно чувствет и гладит твою вспотевшую кожу. — Я был готов перевопротиться. Испугалась? — он говорит уже легче, ложится с тобой набок, прижимаясь ко спине. Нос парня зарывается тебе за ушко, он нюхает там, громко и с наслаждением, а потом лижет твое ухо. — Не хотелось бы спариваться с животным. — Тебе не нравится мой волк? — голос Джина кажется искреннее удивленным, что ты даже немного поворачиваешься проверить, правда ли он не понимает. — Твой волк — животное. — И что, это же твой волк, твоя пара, многие занимаются сексом в облике животных, это нормально. — Джин, — тяжело, теперь разница снова видна между видами, ты прекрасно его понимаешь, он рос в окружении волков, для него человек и облик животного — одна сущность, но для людей все совсем не так. — Люди, как я, считают животных другим видом, не разумным. В лесу бегают дикие животные, у них нет разума и заниматься с ними сексом аморально для людей. — Но у моего волка есть разум, потому что это продолжение меня. Ты не принимаешь моего волка? — разочарование, сорваные ожидания отзываются горечью от Джина, но он совсем не понимает, что ты хочешь донести, будто слепой. В то же время, ты понимаешь, что только что и совершила секс с совсем другим видом, ровно так же, как если бы это был волк или Джин в облике человека. Он другой вид. Ты ерзаешь от этих мыслей, прикрываешь глаза и даже не веришь самой себе, что собираешься это сказать. — Я готова принять твоего волка, но постепенно. — Хорошо, я буду ждать сколько потребуется, — Джин нежно оставляет поцелуй за ушком и выходит из тебя, выпуская на простыни много спермы. *** — Фу, проветрите, — Чимин открывает окна, пока ты, укутанная в одеяло, сидишь на кресле, поджав под себя ноги. — Ты почему пришел? — Потому что ты выглядишь, как будто тебя терзал волк. Ах да, тебя терзал волк, точно, — Чимин выпутывает тебя из одеяла, вытягивает за руки, но на тебе лишь тонкая сорочка, а под ней раскрыты красоты сокджиновых меток. Чимин цокает. — Ты, наверное, не знаешь, но если альфа после гона как чудовеник… Кстати, видел твоего Джина, бегает как лошадь, хвост трубой, помог урожай собрать, так почти чуть весь не прикончили. Я понял, что гон закончился, и к тебе. Так вот, в отличие от альфы, омеги теряют много сил. Прокормить собой чужое голодное тело — та еще сложная задача, — пока Чимин говорит, он кидает картофель прямо в чан, ставит на огонь и садится за стол. Он нарезает еще овощи, строгает со всей энергией, а ты медленно подходишь ко столу. — Спасибо, что бы я без тебя делала? — Даже не знаю, — Чимин гладит твои руки нежно, медленно и улыбается. — Джин не подарок, многие знают в поселении, но у тебя есть стая. Если не он, остальные обязательно о тебе позаботятся. — У тебя самого трое детей, Чимин. Чимин в ответ смеется, пожимает плечами и хитро стреляет в тебя глазками, ты знаешь эти замашки, такие просто так не показывают. Напрягаешься, но уже ожидаешь следующей фразы от омеги. — Кстати о детях, надеюсь, смогу на тебя оставить их пару раз? Заботиться, то взаимно, конечно, ты киваешь и гладишь омегу по плечу. Впервые ощущая некую привязанность не только к Джину. Просыпается внутри вера на светлое будущее, на то, что ты здесь дышишь свободнее, по-настоящему живешь, можешь довериться, тебя защищают, а еще любят. Это больше, чем семья, они будто весь твой мир теперь и даже страшно, что ты хотела сбежать. Там не было дома, там был хозяин. Здесь, теперь видно ясно, ты на воле. На той воле, которую выбрала сама. — Кстати, вы же были аккуратны во время гона? — спрашивает Чимин. Ты сжимаешь губы. Джин был диким, но его страсть разошлась в тебе самым густым желанием, ты просила то, что никогда бы сама не произнесла вслух, как помешательство, сумасшествие и стыд. Ты молила его кусать сильнее, больше, сама скакала на нем, слушая, как Джин захлебывается в приятных ощущениях. Поражала сила секса, каждого взгляда, касания прорывали кожу сладкими мурашками, все будто пылало над костром, а вы сгорали и не могли остановиться. — А что? — ты подносишь кружку с водой, чтобы попить, но на деле, чтобы спрятать улыбку. — Вот развратники, у тебя все написано на лице, — Чимин цокает, — да поздравить хочу. — С чем? — ты отставляешь кружку, ожидая приятной новости. — С пополнением, ты же беременна, — прилетает тяжеловесным ударом прямо по голове. Ты не просто не можешь двинуться, даже сказать не знаешь что. — Я беременна? — Да, поздравляю, ты беременна. Мне Джин сказал. Он уже всем в стае растрындел, — Чимин кивает часто-часто, а потом затормаживает и хлопает глазами. — Погоди, он тебе еще не сказал? — Почему он должен сообщать мне о беременности? Разве я не должна была узнать первой, а не последней? — шок просто непроходимый, его замечает Чимин и в открытую посмеивается. Прилично пытается прикрыть рот, но кто скроет настолько явный задор. — Прости, это для тебя шок, но лучше поговори с Джином об этом, я пошел. — Стой! — У меня дети! — почти вприпрыжку ускакивает вон из дома Чимин. * * * Джина встречает злая пара. Ты не была уверена раньше, что имеешь хоть немного власти над ним, все же грозный волк, но увидев, что на твоей стороне сам вождь стаи, перестала бояться. Такой же глупец, как и все люди, он прямо с порога чует твою холодность и притормаживает. — Если это из-за той метки на заднице, то она скоро должна пройти, — говорит поспешно, а ты громко фыркаешь, отводя голову. Каков глупец. — Я беременна? — А, — наконец он понимает. Осознает масштаб катастрофы и перевоплощается в волка. — Я забыл сказать… — Ты зачем в волка перевоплотился? — ты делаешь шаг навстречу, еще шаг, а Джин под них прижимает уши и очень грустно смотрит в твои глаза. Большой волк, а строит из себя невинного щеночка. — Я просто так быстрее бегаю. Вдруг ты меня бить будешь… — Не буду я тебя бить, — ты фыркаешь, от его большой волчьей, но премилой морды вся злость проходит. Ты не понимаешь, почему не можешь хотя бы немного пожурить дурака, а теперь хочется только обнимать. Ты наклоняешься и прижимаешь его за шею в объятия. — Ага, бить не будешь, но будешь душить? — Нет, я не злюсь, но жду объяснений, — ты гладишь за ухом его, шею гладишь, спину немного, волк удовлетворенно рычит, вибрирует, и в этой секунде вы немного делаете паузу. Ты нежишься, потому что после течки, его запах теперь очень нужен, запах глупого волка. — Чонгук рассказал мне, — Джин отходит, пытается усиленно заглянуть тебе в глаза, а его уши все еще опасливо прижаты к голове. — Он рассказал, что ты можешь забеременеть без гона. Я даже представить не мог, что ты можешь быть уже беременна, а оказалось, ты уже как больше месяца носишь моего ребенка. — Это вы по запаху поняли? — Да, конечно, нетрудно учуять новую жизнь, — голова волка тычется тебе в живот. Он прикрывает глаза и разрешает тебе гладить его морду. — Откуда Чонгук знает столько о людях? — Это старая болезненная история. О таком может рассказывать только он, если захочет. Чем пахнет? Картошка? Ух, я голодный, — морда нюхает еще тебе между ног, тычется и плямкает, — во всех смыслах.