Глава 1
14 ноября 2021 г., 19:00
Говорят, давным-давно всё было иначе. Как бы больно тебе ни было, ты мог сделать вид, что тебе всё равно, и уйти с гордо поднятой головой. Люди причиняли друг другу невыносимую боль, обрекая на страдания, умирали внутренне, внешне оставаясь целыми и невредимыми.
Говорят, это был безжалостный мир, в котором никто не заботился о последствиях своих слов и поступков. Мир, в котором ребёнок мог оскорбить мать и не заметить, незнакомец ― бросить едкий комментарий и остаться безнаказанным. Мир, в котором влюблённые в пылу ссоры швырялись острыми фразами, что врезались в самое сердце, навсегда оставляя там глубокие шрамы.
Мир, который прогнил насквозь, но скрывал всё за фальшивой улыбкой.
Мир, который уже давно погиб, но прятался за маской жизни.
Так говорят, но какое значение имеет прошлое, если всё, что от него осталось ― терабайты оцифрованной информации?
Более четырёхсот лет назад привычный мир перестал существовать, а человечество после Катастрофы приобрело необычные мутации. Новое Поколение — так его назвали — это люди, душевные раны которых отражались на их телах. В настоящее время существовало множество теорий касательно того, из-за чего произошли метаморфозы.
Кто-то верил, что это была кара Божья. Люди во все времена любили спихивать проблемы на Высшие силы.
Кто-то твердил, что это и не люди вовсе, а ассимилировавшиеся пришельцы, прибывшие спасти (а спасти ли?) человечество.
Официальная версия была куда менее эпична: психофизическая мутация, основанная на принципе самовнушения. В первое время после Катастрофы людям приходилось выживать в диких, жестоких условиях, что было огромным шоком после привычной всем комфортной жизни, итогом чего и стала эта мутация.
Как напоминание о необходимости быть человеком. Как крик о помощи. Подобно фантомной боли в ампутированной конечности, при душевном потрясении организм человека начинал разрушать сам себя.
Вероятно, по задумке некоего Высшего разума, матушки Природы или кого бы то ни было, эти изменения должны были заставить всех задуматься, измениться и научиться брать на себя ответственность за собственные слова, но люди — народ непредсказуемый, и в итоге мир, в котором душевные раны находили физическое отражение, стал ещё более жесток, чем прежде.
Мягкий бесполый голос объявил название следующей остановки, и Вейро оторвал взгляд от исполосованной руки женщины, что стояла спереди ― шрамы глубокие, но их немного. Можно было предположить, что эта женщина обладала внутренней силой и толстокожестью, но при этом имела ряд слабостей, которые доверила не тому человеку. Удивительно, как много рассказывали о человеке его шрамы.
Вейро невольно перевёл взгляд на идеально чистую кожу собственных рук.
Поезд остановился, и плотный поток пассажиров вынес Вейро на станцию. После прохлады вагона, оснащённого кондиционерами, выход на пекло был подобен спуску в ад. Солнце безжалостно слепило глаза даже сквозь солнцезащитные очки и жарило так, что уже через пару минут нахождения на улице рубашка с коротким рукавом начала липнуть к телу.
Влажный воздух плавился над раскалённым асфальтом и обжигал лёгкие, но в этот день Вейро не замечал даже +46 на термометре. Он быстро вёз за собой объёмную сумку на колёсиках, направляясь в сторону университета. Шла первая неделя осени, но по-настоящему летняя погода продержится ещё месяц: мерзкая духота и слишком яркое солнце, что так и норовило сжечь открытые участки тела. У Вейро была бронзовая кожа, но даже она за пару часов покрывалась волдырями и облезала, стоило забыть нанести солнцезащитный крем. Благо сегодня был не один из таких дней.
Не прошло и десяти минут, как перед взором открылся университет Элефтер, и Вейро непроизвольно замедлил шаг, любуясь великолепием белоснежного многоэтажного здания, окружённого парковкой, студенческой площадкой, спортивным стадионом и собственным парком.
Вейро был здесь дважды: на экскурсии и на вступительных экзаменах, однако пятидесятиэтажное здание не переставало вызывать в нём благоговейный трепет. Может, потому что он возлагал на университет большие надежды?
Не верилось, что ему всё же удалось поступить. Такая честь выпадала далеко не каждому: только несколько тысяч человек из всего миллионного населения страны получали приглашение на обучение. Будь Вейро в другой ситуации, он выбрал бы что-нибудь менее престижное, зато более приземлённое и требующее меньше усилий. Однако этот университет предлагал бюджетные места с общежитием и хорошей стипендией, которой с лихвой хватило бы на самостоятельную жизнь и, возможно, частичную оплату счетов отца.
Матери у Вейро не было. Больше не было — так он считал. Зато был отец, обычный офисный рабочий, возраст которого близился к пятидесяти. Это было бы не такой уж внушительной цифрой при условии, что у тебя есть деньги на регулярное посещение врачей. Семья Вейро к таким не относилась.
Частые стрессы извечно спешащего мира, психофизические раны и прочие проблемы сделали своё дело, и теперь организм отца поддерживал приличное состояние только благодаря препаратам. Лекарства, к слову, были дорогостоящими, отчего в последние годы семья Вейро крепко увязла в долгах. И это ещё не упоминая счетов, любезно оставленных матерью.
По этой причине Вейро был только рад поскорее окончить школу и попытать счастья с поступлением в хороший университет, чтобы больше не сидеть у отца на шее. На мозги он не жаловался и, хоть и пришлось попотеть, уча материал к вступительным экзаменам, теперь всё окупилось.
Вейро вошёл в университет, приложив пропускную карту к валидатору, и поднялся на сорок третий этаж. Здесь, начиная с сорокового этажа, были общежития, куда по возможности заселяли всех желающих студентов. Распределение по комнатам происходило ещё в начале августа, а потому сейчас Вейро шёл по длинному петляющему коридору, пока не нашёл среди множества дверей одну единственную с надписью «4377». Он приложил пропуск к полупрозрачной панели безопасности, и дверь отъехала в сторону.
Едва Вейро зашёл внутрь, как наткнулся на любопытствующий взгляд невысокого парня. Несколько мгновений они оба неподвижно смотрели друг на друга, после чего сосед по комнате первым подал голос:
— Привет, — дружелюбно, но с некоторой опаской поздоровался он. Недоверие к окружающим давно стало нормой, а вечно хмурый Вейро к тому же не производил впечатления милого парня.
— Привет, — без энтузиазма ответил Вейро. Он не стремился заводить с кем-либо приятельские отношения. Всегда была опасность даже случайного шрама, поэтому общение с посторонними личностями он старался сводить к минимуму. Пусть его руки и ноги и были не тронуты шрамами, но только из-за предельной осторожности, и Вейро собирался и дальше сохранять себя невредимым. Однако в общежитии не было возможности жить одному, а каждый день таскаться из дома в центр города было накладно.
Выходило, что выбора нет.
Сосед по комнате помедлил, прежде чем подойти ближе.
— Я — Зери Леманн, — сосед протянул руку.
— Вейро Пирс, — он пожал её, отмечая три вполне заметных шрама, которые не скрывала футболка, свободно висящая на щупленьком теле. У парня были русые волосы с несколькими голубыми прядками и большие глаза неестественного розово-сиреневого цвета — очевидно, линзы. На лице было несколько проколов.
Зери окинул Вейро быстрым изучающим взглядом.
— Я занял вон то место, — он указал за правое плечо.
Вейро переключил внимание с соседа на комнату и остался доволен увиденным. Весёлые цвета, большие окна, хоть и с решётками, достаточно свободного места, какие-то авангардистские статуэтки на комоде — от комнаты так и разило креативом. Чисто, тихо и прохладно, благодаря кондиционеру, мирно жужжащему под потолком — отличное место для жизни в течение следующих трёх лет. Чего и следовало ожидать от лучшего университета столицы.
Побродив чуть-чуть, Вейро выбрал себе кровать, которая находилась за углом Г-образной комнаты. Так он оказывался скрыт хотя бы от Зери и входной двери. Это позволяло чувствовать себя более менее отделённым от остальных. Как интроверту, Вейро такое было жизненно необходимо. А вот третьему парню, которому ещё предстояло заселиться, повезёт меньше — жить открытым для обоих соседей.
— Мне пора на пары, — Зери махнул рукой на прощание и вышел из комнаты.
До начала занятий было ещё минут двадцать, и Вейро торопливо раскидал вещи по полкам, давая понять, что это место занято.
Немногим позже входя в аудиторию, он заметил, что внутри было относительно тихо по сравнению с коридором — вероятно, из-за того что никто друг друга не знал.
Некоторые студенты уже сбились в компании — скорее всего, школьные приятели, решившие поступать вместе. Вряд ли соседи по комнате, знающие друг друга в лучшем случае несколько дней, стали бы так активно болтать.
Вейро, ни на кого не глядя, прошёл в середину аудитории и сел за свободную парту. Рядом оставалось ещё три места, но он был уверен, что его не потревожат, так что уткнулся в смартфон, пролистывая утренние новости. Напоминание о скорой международной научной конференции, проводящейся по инициативе «Обливиума»; залатали очередную дыру в озоновом слое над восточной частью Сомниума — города, в котором жил Вейро. Лучше бы океан у берегов почистили от мусора и перестали пускать туда всяких…
— Привет, — чей-то жизнерадостный голос заставил Вейро нехотя оторваться от смартфона и одарить его обладателя тяжёлым взглядом из-под падающей на глаза чёлки. Обычно этого хватало, чтобы отбить желание знакомиться у всяких энтузиастов, однако этот парень и глазом не моргнул. Он приземлился на соседний стул, широко при этом улыбаясь. — Я — Сайк.
Раздражение захлестнуло Вейро. Он ненавидел, когда люди навязывали своё общество.
— Мне плевать.
Теперь, когда парень был ближе, Вейро заметил длинный тонкий шрам, тянущийся от левой брови к правой щеке.
Любопытно.
Любая психофизическая рана имела своё положение на теле в зависимости от степени тяжести и причины, и лицо было самым редким из них. Исследования показывали, что раны на лице происходили от крайне сложных случаев. От событий, когда-то сильно повлиявших на человека в итоге. В общем, стало ясно, что когда-то этот парень попал в крайне неприятную ситуацию.
Взгляд Вейро автоматически метнулся на руки парня — самое распространённое место шрамов. Рукава клетчатой рубашки, из-под которой выглядывала убийственно оранжевая футболка, скрывали основную часть шрамов, однако тыльные стороны ладоней были покрыты неглубокими, едва заметными полосами. Нетрудно было догадаться, что скрывалось под тканью его одежды. Похоже, парню нехило доставалось по жизни.
Вейро на секунду даже ощутил что-то, похожее на жалость, но тут же отмел эту мысль. Это его не касается. Каждый сам за себя.
— А ты? — парень проигнорировал его выпад и взгляд, откровенно рассматривающий шрамы, хотя разглядывать кого-то вот так считалось весьма некультурным.
— Отвали, — бросил Вейро, пересел за другую парту и снова уткнулся в смартфон, делая вид, что очень увлечён новостями. Знакомиться с чувствительными неудачниками, которых задевает каждое криво брошенное слово, не было никакого желания. Не хватало ещё угодить за решётку, случайно наступив на больное место какого-нибудь неженки.
— Жестоко, — проворчал парень, но не угомонился после первой неудачи и пошёл знакомиться дальше. Вейро невольно покосился в его сторону, наблюдая, как последующие пять минут он получает от ворот поворот от пары компаний людей и, наконец, кажется, находит отклик у худенького мальчика, одиноко ютящегося у окна. Или, может, всё дело в том, что тот был слишком стеснительным, чтобы прямо послать приставучего типа?
Дальнейшее наблюдение прервал звонок. Вейро невесело усмехнулся, когда понял, что минут десять наблюдал за этим странным парнем — редко встретишь психов на свободе. Или как иначе назвать того, кто добровольно напрашивается на общение с незнакомцами, когда его тело и без того исполосовано шрамами от предыдущих неудачных попыток?
С такими мыслями Вейро активировал планшет и приготовился конспектировать, полностью сосредотачиваясь на учебе. Впрочем, продлилось это только до конца пары, а затем всё тот же странный парень вновь привлёк внимание и его, и, пожалуй, всей группы.
Из-за поднявшегося гомона Вейро не слышал слов, но, судя по всему, Общительный Энтузиаст нарвался на конфликт. В том, что это случится, Вейро не сомневался, но чтобы в первый день? Надо было хорошо постараться.
Перед навязчивым активистом в угрожающей позе стоял красноволосый парень и что-то доходчиво ему втирал, используя неприличную жестикуляцию. Энтузиаст-смертник что-то отвечал, а с лица его не сходила улыбка, словно бы он и не подозревал, к чему всё шло.
«Идиот, — флегматично подумал Вейро, наблюдая за их накаляющейся перепалкой. — Если ты постоянно миришься с таким тоном, неудивительно, что собрал все шрамы мира».
Удар красноволосого, пришедшийся на нос парня, не был удивительным ни для кого, кроме пары девчонок, громко вскрикнувших где-то позади. Энтузиаст пошатнулся, приложил руку к разбитому носу и опустил голову, чтобы кровь не заливалась в горло. Затем он что-то негромко сказал, и красноволосый, сжав кулаки, снова подался вперёд.
Вейро улыбнулся: этот приставучий Энтузиаст явно шёл до конца. Впечатляющая настойчивость.
Внезапно звучный голос профессора раздался от двери:
— Позвольте узнать, что у вас происходит?
На пару мгновений воцарила такая тишина, что Вейро слышал учащённое биение собственного сердца. За драку в первый же день ударившего могли и выгнать из университета. И хотя над самим Вейро такая опасность не нависала, одна только мысль об исключении пугала его до чёртиков.
Ситуация была спасена с неожиданной стороны: Энтузиаст рассмеялся.
— Простите, профессор, я споткнулся и ударился носом о парту, а этот герой поспешил на помощь. Я в порядке, не волнуйтесь, но можно мне в медпункт?
Преподаватель одарил его скептическим взглядом, но кивнул, и парень вышел из кабинета, всё ещё прикрывая окровавленный нос ладонью.
«Полный кретин», — покачал головой Вейро. Покрывать того, кто только что тебе врезал? Верх идиотизма. Или мазохизма. Судя по количеству шрамов, он должен был понимать, что случается с излишне активными людьми вроде него. Их гнобят и унижают. Они становятся лёгкой добычей толпы, мальчиком для битья. Они будят в людях древние инстинкты уничтожения слабых. Никто не скажет ему спасибо за спасение, никто этого даже не вспомнит. К чему весь этот альтруизм?
Ненормальный.
До конца пары одногруппник так и не вернулся.
