Мои раны — твои шрамы

      Уже при подъезде к последней станции в поезде прозвучало объявление, что через двадцать минут наземный метрополитен перестанет работать в связи с погодными условиями. Тайфун приближался даже быстрее, чем ожидалось: всё вокруг потемнело, чёрные тучи угрожающе низко нависали над городом, в них всё чаще сверкали молнии, гром грохотал с каждой минутой громче. Ветер поднялся резко, буквально за несколько секунд, и яростно метался за окном. Выходить из поезда не хотелось, но пришлось.       Километр, разделявший станцию и дом, показался бесконечным. Потоки воздуха сдували с ног и несли в лицо облака пыли, глаза слезились. Похолодало.       Вейро шёл машинально, помня дорогу наизусть.       Когда до дома оставалось всего ничего, дождь в один миг полил как из ведра, и пришлось бежать, прорывая путь в стене воды. Капли, сдуваемые сильным ветром, вонзались в открытую кожу, точно осколки, оставляя после себя болезненное жжение.       Наконец Вейро оказался в стенах родного дома и перевёл дух, направляясь к лифту. Тело ныло, как после усиленного массажа, и уже покрылось мурашками от холода — кондиционеры в подъезде работали в прежнем усиленном режиме.       — Похоже, в универ мы сегодня не попадём, — сказал Вейро, пока они ждали лифт. — Но я тебя с собой не тащил, так что не жалуйся.       — И не собирался, — Сайк криво усмехнулся посиневшими губами. Похоже, он переносил холод ещё хуже.       Раздался мелодичный перезвон, и стеклянные двери разъехались в стороны. Вейро вошёл, нетерпеливо нажал на кнопку двадцать седьмого этажа и повернулся лицом к зеркалу. С тёмных волос ручьями текла вода, мокрая чёлка липла к лицу, как и одежда — к телу. Ощущение не из приятных, учитывая, что всё это происходило под потоком холодного воздуха из окружающих кондиционеров. Почему никто не продумал систему автоматической смены режима на случай тропического шторма?       Вейро встретился со взглядом Сайка в зеркале — в его глазах плясали озорные огоньки.       — Что? — спросил он, не находя повода для веселья.       — Забавно получилось, — пояснил тот и встряхнул мокрой головой, как пёс.       — Попасть под дождь?       — Ага.       У всех свои тараканы, подумал Вейро, не удостаивая его ответом.       Двери лифта разъехались, и парни вышли на лестничную клетку. Вейро приложил палец к сканеру у двери, затем ввёл код, отключая систему безопасности. Она знакомо пискнула, пропуская пришедших в квартиру. Внутри тоже оказалось прохладно, и Вейро для начала отключил кондиционер, после чего провёл гостя в гостиную.       — Посиди здесь, я сейчас вернусь.       — Ладно, — Сайк с любопытством оглядывался по сторонам.       Вейро прошёл в свою комнату и включил дневной свет.       Что ни говори, а в родных стенах всегда комфортнее. Стоило ему переступить порог, как все проблемы будто отошли на второй план. Слегка потёртый ковёр на полу, кровать, которую в детстве он ненавидел заправлять. Вейро до сих пор этого не любил.       Холодная капля скользнула вниз по спине, и Вейро, поежившись, разделся, затем натянул сухие домашние штаны и уже выбирал что-то наверх, когда даже сквозь жалюзи ослепительно сверкнула молния. Вейро оглянулся на окно: сейчас за ним был снежный лес с горами, виднеющимися где-то на горизонте. Когда-нибудь в будущем Вейро планировал обязательно съездить в северные страны и полюбоваться таким пейзажем в реальности, а не только на голографической картинке.       Он взял пульт и выключил снежную картину. За окном тут же отразилась реальность: бушующий шторм, что только усиливался с каждой минутой. Мощь такой погоды впечатляла до мурашек. Насколько мелок и беззащитен человек перед силами природы. Тайфуны были нередким явлением осенью, и каждый раз весь город застывал, пережидая бурю. Закрывали станции метро, наземный транспорт переставал ездить, а предприятия — работать. Оставалось лишь самое необходимое. А позже — устранение последствий в виде сломанных деревьев, снесенных электромобилей и затопленных улиц. И так каждый раз.       Дверь в комнату почти бесшумно отъехала в сторону.       — Вейро, а ты… — начал что-то говорить Сайк, но резко замолчал.       Вейро вздрогнул всем телом и резко обернулся, чувствуя, как его охватывает злость.       — Я сказал тебе ждать там, — с тихой яростью в голосе сказал он, но Сайк в кои-то веке потерял дар речи и ошарашенно пялился ему за спину.       — Прости, я… У тебя там…       — Шрам, — хмуро закончил за него Вейро.       Огромный безобразный шрам. Крест, перечеркнувший не только его спину, но и часть прошлого. Память о самом страшном периоде его жизни и самая неприятная тайна, которая была раскрыта таким нелепым образом.       — Какого хрена ты не сказал, что у тебя есть шрам? — Сайк и сам будто бы разозлился.       Вейро опешил от подобной наглости:       — А почему я должен был?!       Вейро злился. Злился на себя за беспечность, на Сайка за то, что не сиделось на месте. Ощущение, словно обнажил душу, когда этого совсем не хотел, разъедало его изнутри. Отвращение и сожаление. Как же ему хотелось повернуть время вспять… Пусть бы Сайк узнал о чём угодно другом, только не об этом шраме. История, связанная с ним, приросла к коже, и любое прикосновение к ней отдавалось чистой болью. Вейро не собирался подпускать к ней кого бы то ни было, а теперь этот приставучий парень будет напоминать о ненавистном шраме при каждом удобном случае, пока не заставит рассказать о нём всё. Других вариантов развития событий Вейро не видел.       — Ладно, да, ты прав, извини, — Сайк поднял раскрытые ладони в примирительном жесте. Он будто почувствовал настрой Вейро и добавил. — Я никому не скажу, если ты об этом беспокоишься. Я могила.       Вейро окинул его недоверчивым взглядом.       — Конечно не скажешь. Иначе ты реально могила.       — Верю, — кивнул Сайк, потрясая Вейро своей покладистостью. Он сделал осторожный шаг, входя в комнату. — Значит, ты не исключение без мутаций?       — Нет, — Вейро нахмурился и взял из шкафа первую попавшуюся футболку, скрывая спину под тканью. — Мне просто одного шрама хватило на всю жизнь.       Сайк почему-то улыбнулся, но под взбешенным взглядом Вейро снова стал серьёзным.       — Было очень больно? — его мягкий, сочувственный голос обволакивал, невольно успокаивая и одновременно раздражая. Вейро не хотел жалости. Единственное, чего он желал, — забыть о своём шраме.       — Ты придурок? Естественно, это было больно. Ты же его видел — мне как будто спину вспахали.       — Не хочешь рассказать?       — Нет, — резкий и безапелляционный ответ.       Сайк совсем не имел чувства такта — невозможно было оправдать иначе его идиотские вопросы.       Сайк подошёл ещё ближе, и Вейро заметил, что что-то в нём стало совсем другим: взгляд, сами движения, даже осанка. Как будто они вдруг скинули маски друг перед другом, обнажили сокровенное. Как будто этот ненавистный шрам стал переломным моментом. Но для чего?       Сайк коснулся тонкой ровной полосы, пересекающей его лицо.       — Интересно узнать, откуда он?       — Что, расскажем друг другу душераздирающие истории, а потом поплачем в обнимку? — Вейро горько усмехнулся. — Ничего не выйдет. Но, если тебе хочется излить душу, валяй.       Взгляд Сайка блуждал по его лицу, будто впервые изучая так близко.       — Всем любопытно, как получаются такие редкие шрамы. И знаешь откуда? От собственной глупости. Когда мне было девять, моего отца убили.       Вейро вздрогнул. Не такого рассказа он ожидал.       Ужасающие картины пронеслись перед глазами, ощущение горечи, страха, потери, которые он всего лишь нафантазировал себе сегодня, пока ехал в больницу, закружили вокруг назойливыми мухами. Значил ли отец Сайка для него столько же?       Сайк повернулся к окну, к безумствующей стихии. Его голос звучал отстранённо, и Вейро подумал, что тот сдерживает эмоции. Тогда в голову опять пришла мысль: как много на самом деле скрывает в себе Сайк? Так ли он искренен и весел, как хочет казаться?       — И, когда его убили, мама не пыталась найти его убийцу. Не пошла в полицию. Это так взбесило меня… У меня всегда была любящая семья, поэтому в тот момент мне казалось, что мать подменили, что она предала и отца, и меня. Не проходило ни дня, чтобы мы не ссорились, а она всегда молчала и делала вид, что не замечает пятен крови, расплывающихся по её блузке. Её боль приносила мне удовлетворение. Месть за отца, понимаешь? Вскоре толстый слой бинтов стало заметно даже через одежду. Бесчисленные раны, нанесённые не кем-то, а мной. Несколько раз её клали в больницу, из-за потери крови, но она никому не говорила, что виновен я, — Сайк неровно вздохнул. Его лицо отражало внутреннее напряжение, взгляд скользил по бушующей за окном стихии.       — Ты узнал, почему она так поступала? — спросил Вейро, когда молчание затянулось. Вначале он не собирался поддерживать разговор, но рассказ Сайка завораживал непосредственной жестокостью.       — Да, — голос дрогнул, и Сайк прочистил горло. — Узнал обо всём в тот же день, когда её не стало. Вот только вовсе не от неё самой. Отец перешёл дорогу мафии, поэтому его убили. Мама просто не могла никуда пойти — у них везде связи. Иногда я думаю, что я заслужил все свои шрамы…       Он замолчал, в комнате повисла тишина.       Вейро не знал, что сказать. Он не просил этого откровения, но Сайк почему-то выбрал своим слушателем именно его. Ожидал ли он поддержки? Ответного откровения? Вейро не мог дать ему ни того, ни другого. Он не был готов обсуждать с кем-либо своё прошлое. И уж тем более не мог советовать, как Сайку преодолеть чувство вины — сам до сих пор не мог разгрести грязь, оставленную семь лет назад. Он мог представить, какой груз тащил за собой Сайк, но не представлял, как поддерживают в таких ситуациях.       Вейро, не моргая, смотрел в окно и ощущал удивительное сходство с погодой, которая сходила с ума снаружи и не могла достучаться до кого-либо внутри за этими плотными стёклами, не пропускающими ни звука.       Этой безмолвной демонстрации силы природы катастрофически не хватало звука. Вейро нажал на пульт, заставляя окно приоткрыться на пару сантиметров. На давящую тишину комнаты обрушился грохот ливня, вбивающегося в землю, и стенания ветра, звучащие как рык раненого зверя. Вот так происходящее казалось более близким, более впечатляющим, более открытым.       Вейро с каким-то необыкновенным благоговением наблюдал картину бушующего тайфуна. Будь это безопасно, он бы с удовольствием вышел под бьющие, точно хлыст, потоки воды, под безудержный ветер, не дающий сделать ни вдоха.       И растворился бы в оглушительном звуке урагана.       Послал бы к чёрту весь этот мир с его несправедливость и болью.       Может быть, тогда он бы перестал ощущать эту ядовитую смесь понимания, горечи и тяжести, будто после рассказа Сайка на его плечи взвалили ещё одну ношу.       — Зачем ты мне это рассказал? — спросил Вейро, и звуки его голоса почти затонули в окружающем шуме.       — Я тебе доверяю.       Фраза отозвалась тупой болью в сердце Вейро, и он нахмурился:       — Не надо.       — Я рискну.       — Откуда мне знать, что ты это не придумал?       Сайк издал короткий смешок:       — А вот ты совсем не умеешь доверять людям, да?       Вейро ответил после короткой паузы:       — Скорее разучился.       — Так значит, это был нож в спину? Символично.       Вейро ничего не ответил, понимая, что любая мелочь могла дать дополнительную зацепку.       «Нож в спину»? Два. Два грёбаных ножа.       Вейро прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением своего личного маленького шторма, что дарило открытое окно: молния виднелась даже сквозь закрытые веки, ветер трепал волосы и будто бы уносил все лишние мысли с собой.       Это был сам Хаос. И это была Свобода.       — Вейро… — голос Сайка, раздавшийся за спиной, был каким-то непривычно низким. Может, потому что звучал не на расстоянии.       Вейро незамедлительно развернулся, едва не сталкиваясь с Сайком.       — Я рад, что у тебя есть шрам, — расслышать его голос было практически нереально, но тембр завораживал на физическом уровне, считывался по губам. — Потому что ты не выходишь из моей головы с самой первой встречи.       Вейро хотел спросить, что за ерунду он несёт, и как всё это связано, но холодные губы Сайка осторожно коснулись его губ, замерли на долю секунды и, не встретив сопротивления, продолжили увереннее.       Вейро вдруг осознал, что не желает слышать ответ. Слова лишние. Не несут в себе ровным счётом ничего. Они пустые, они бессмысленные и…       Вейро, всё ещё колеблясь, разомкнул рот, позволяя горячему языку Сайка проскользнуть внутрь. Этот удивительный контраст холодного и горячего отключил все защитные барьеры, сама планета остановилась на несколько долгих мгновений. Звуки бушующей стихии, весь этот чёртов мир — всё иное отступило на второй план, кроме целующих его губ и собственного сердцебиения загнанного зверя.       История повторялась.       И всё же Вейро не мог найти в себе сил, чтобы отстраниться. Он жаждал обычного человеческого тепла сильнее, чем наркоман — дозу. Он, отталкивающий каждого, жадно поглощал его, ненавидя себя за это.       Но тихая щемящая боль в груди разрасталась до тех пор, пока не сработала как отрезвляющий душ. Вейро резко отстранился, отступая назад, к самому стеклу, и растерянно посмотрел на Сайка. Тот выглядел немногим лучше, он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Вейро его опередил:       — Не надо.       И, обойдя его по дуге, вышел из комнаты.       Старый шрам на спине болезненно покалывало.