Мои раны — твои шрамы

      Вейро мог до бесконечности повторять себе, что не собирается влезать в дела Сайка, но любопытство распирало его, потому что этот загадочный парень снова ушёл вчерашней ночью и до сих пор не вернулся.       В Сети его не было, но даже при обратном положении вещей Вейро не стал бы писать ему: необходимо было держать дистанцию.       Обеденный перерыв без привычной болтовни Сайка тянулся медленнее обычного.       — Вейро?       Подсознание сработало быстрее, чем Вейро вспомнил, откуда знал этот голос: сердце ухнуло вниз и разбилось на мельчайшие осколки, столкнувшись с бетонным полом. Каждая мышца тела каменела, миллиметр за миллиметром покрываясь коркой льда, пока Вейро, словно в замедленной съемке, не остановился и не повернул голову на голос.       И застыл, когда заледенел последний участок кожи.       Молодой человек, что с беглой улыбкой на губах направлялся к нему, изменился не так сильно, чтобы его было не узнать. Определённо повзрослел, но Вейро до жгучей боли в глазах ловил взглядом прежние черты. Он на уровне инстинктов повернулся к старому знакомому всем телом и только потом понял, что делает — прячет спину.       Ширики.       — Я не был уверен, что это ты. Ты очень подрос с нашей последней встречи. Вообще-то не ожидал встретить тебя здесь, в престижном универе.       Вейро знал, что нужно что-то ответить, но не мог. Горло сдавило, точно кто-то крепко держал его за шею, желая придушить. Нормально дышать никак не получалось: воздух попадал в лёгкие короткими рваными глотками. В ушах звенело как после крепкого удара о стену.       Ширики выглядел с точностью до наоборот: небрежный, разве что чуточку удивлённый, стакан с кофе в руках, футболка с логотипом передовой технической фирмы. И расслабленная самодовольная улыбка, которую Вейро теперь так ненавидел.       Ширики всё знал — всё до мелочей — и наслаждался произведённым эффектом с удовольствием садиста.       — Как дела у мамы? — с участием спросил он и тут же расхохотался. Вейро вздрогнул от этого звука. Кокон ступора треснул и раскололся, обрушившись звуками окружающего мира. Шрам горел так, будто черти жарили на спине свои адские угли. На этот раз Вейро был уверен, что боль вовсе не фантомная.       — Да ладно, я же шучу, — продолжил Ширики и поднял руку с намерением похлопать Вейро по плечу, но тот отступил назад.       Фальшивая улыбка слетела с лица старого знакомого, точно бесполезная маска. На смену пришел хищный оценивающий взгляд. Его Вейро видел всего однажды — в последний день семь лет назад. В день, когда его детство разбилось вдребезги. На секунду он вновь ощутил себя одиннадцатилетним беспомощным подростком, из рук которого валится привычный мир, не выдержал и отвёл взгляд.       Воспоминания до сих пор держали его на коротком поводке. Особенно сейчас, когда их главный виновник стоял рядом.       До слуха Вейро донёсся смешок.       — Ещё увидимся, когда придумаю для тебя что-нибудь интересное.       Ширики развернулся и ушёл.       Вейро с усилием вздохнул, чувствуя, как долгожданный воздух снова обжигает лёгкие. Или, быть может, это горящая боль от шрама распространилась дальше.       Капля пота скатилась вдоль позвоночника.       Вейро, опомнившись, поспешил в сторону жилых комнат, мысленно благодаря новоиспеченную привычку носить тёмную одежду: кровь под ней была не так заметна. Он ураганом влетел в ванную комнату, не обращая внимания на соседей по комнате, рывком стянул чёрную футболку, что уже липла к телу, и крепко сжал зубы. Боль от резкого движения рук была почти невыносимой. Вейро сделал глубокий вдох, собираясь с силами, и медленно повернулся к зеркалу спиной, заглядывая через плечо.       Так и есть. Открылась старая рана, считавшаяся уже заросшим шрамом. Из трещин на коже, точно из разломов в скале, сочилась кровь, которую футболка превратила в сплошное размазанное пятно.       Вейро замутило. Не от открывшегося вида — от осознания того, что он заново переживает свой самый ужасный кошмар.       Словно кто-то нашёл нож, которым семь лет назад была нанесена эта рана, и снова воткнул его в спину. Нож вошёл как по маслу.       Отвратительные воспоминания мелькали перед глазами, точно чужие. Вейро чувствовал себя снова разбитым, уничтоженным, униженным. Семь лет восстановления пошли насмарку с лёгкой руки Ширики.       И он издевался!       Всё это время глубоко в душе Вейро надеялся, что, быть может, Ширики раскаивается в совершённом. Все совершают ошибки. Но сегодня он рассмеялся Вейро в лицо.       Ширики не собирался останавливаться.       Сердце замерло на миг, когда пришло ясное осознание: это ещё не конец истории.       Вейро схватил рулон бумажных полотенец и оторвал пару штук, тело сотрясала крупная дрожь. Он попытался дотянуться до ран на спине, чтобы вытереть кровь, но каждое движение рук сопровождалось вспышками боли, от которых слёзы готовы были брызнуть из глаз.       Вейро сжал зубы в очередной попытке дотянуться, но кровотечение только усилилось. Он громко выругался, зашвырнув смятую салфетку подальше, с силой пнул напольный шкафчик и вцепился в холодный край раковины.       Грудь высоко вздымалась от сдерживаемой боли и гнева, пришедшего на смену страха. Всё только усиливало жжение в спине.       Вейро ненавидел себя за то, что чувствовал себя беспомощным ребёнком рядом с Ширики. Всё было в прошлом — он годами убеждал себя в этом, но одна единственная встреча — и он снова затравленный подросток.       Вейро открылся, дал слабину из-за неожиданности, и Ширики видел это. Вейро сам вручил ему нож.       Возможно, в этот раз он даже заслужил эту боль.       Два громких стука, и дверь ванной приоткрылась, пропуская внутрь Сайка:       — Вейро, всё нормально?       — Да просто охуенно!       Взгляд Сайка уткнулся в окровавленную спину дрожащего тела и ошарашенно застыл.       Позволить кому-то видеть себя в таком состоянии было не менее унизительно, чем провал с Ширики.       — Свали! — Вейро в гневе взмахнул рукой в сторону двери, но Сайк осторожно перехватил её.       — Тебе нужна помощь.       — Справлюсь сам! — Вейро попытался вырвать руку из хватки Сайка, но тот держал крепко.       — Не справишься. При движении лопаток кровотечение только усиливается, я знаю, о чём говорю.       Голос Сайка звучал спокойно. Разумно. Именно так, как нужно было Вейро. Он порывисто кивнул, принимая предложение.       Сайк включил тёплую воду, слегка смочил в ней бумажное полотенце и максимально бережно начал вытирать кровавые разводы. Влажные прикосновения к горячей коже отдавали прохладой — Вейро сосредоточился на них, стараясь выровнять дыхание. Дрожь в теле то унималась, то возвращалась вновь, когда Вейро против воли принимался заново прокручивать их с Ширики встречу.       Надо было хорошенько вмазать ему, пусть даже после этого пришлось бы попрощаться с универом.       Мысль отозвалась очередной вспышкой боли в спине, и Вейро отмахнулся от этой мысли, вновь сосредотачиваясь на прохладных прикосновениях к спине.       — Раны довольно глубокие. Может, съездить в больницу? — раздался обеспокоенный голос Сайка.       — Ты в любой момент можешь уйти, если что-то не нравится.       Вейро ненавидел больницы до глубины души. И если ради отца он ещё мог в них появиться, то из-за своего заново открывшегося шрама — ни за что. Даже если от этого будет зависеть его жизнь. Он и без того проторчал там из-за Ширики целую вечность.       — Всего лишь хотел убедиться, что ты понимаешь, на что подписываешься.       Вейро встретился со взглядом Сайка в зеркале — в нём читалось сомнение и больше всего — беспокойство. Кто вообще когда-нибудь беспокоился о Вейро, кроме отца?       Дрожь понемногу отступила.       — Кровотечение не останавливается, — сообщил Сайк через минуту. — Нужно обработать и перебинтовать.       — Ты умеешь?       — Ты же видел количество моих шрамов, — грустно улыбнулся Сайк, доставая из аптечки нужные принадлежности. — Пришлось научиться. Далеко не всегда можно пойти в больницу.       Вейро вопросительно взглянул на него, и тот продолжил:       — Будут задавать вопросы, на которые мне не хотелось бы отвечать. Ты же знаешь, в последние годы полиция сама себя превзошла в попытках наказать как можно больше виновников психофизических ран. Давай выйдем в комнату, мне нужно, чтобы ты сел, иначе неудобно будет бинтовать. Зери недавно ушёл.       Вейро был только рад покинуть ванную, густо пропахшую кровью. Разговор с Сайком отвлекал от боли, а потому он продолжил:       — Значит, ты сам себе оказывал первую помощь?       — Не только себе. Я… — Сайк осёкся, едва не выронил спрей-антисептик и торопливо закончил. — В общем, да.       Вейро решил сделать вид, что не заметил эту заминку.       Сайк закончил обработку и начал перебинтовывать рану, обходя Вейро то с одной, то с другой стороны, низко наклоняясь, чтобы наложить бинт под правильным углом. Вейро уловил слабый аромат его одеколона — никакой смеси приторно-сладкого и жжёного.       Боль понемногу утихала: начинал действовать спрей-анальгетик.       Закончив, Сайк сел рядом и взглянул на Вейро, которому этот серьёзный взгляд не понравился.       — Спасибо, наверное? — неуверенно поблагодарил он. Накал эмоций сошёл, сменившишь апатией.       — Может, расскажешь, что произошло? — без прелюдий спросил Сайк.       От одной только идеи желудок Вейро скрутило, дыхание сперло, и он с трудом сделал глубокий вдох, чтобы привести себя в норму.       — Нет.       — Вейро, — мягко начал Сайк, — тебе нужно об этом поговорить. Станет легче. Иначе рана так и будет открываться каждый раз. Если не мне, то сходи к психологу — в Элефтере есть несколько.       — Не пойду я к мозгоправу, — ощетинился Вейро, точно ему предложили нечто неприличное. — Я просто не могу об этом говорить.       Он встал с кровати с намерением уйти, но Сайк перегородил собой путь к отходу.       — Смотри, замечал, что у Зери тоже очень мало шрамов?       — Как-то не присматривался.       — Тогда поверь на слово, — торопливо продолжил Сайк, пока ещё оставалась возможность быть услышанным. — Знаешь, почему? Он никого не слушает, пропускает лишнюю информацию мимо ушей. Он считает себя единственным, кто в праве его судить, и он прав. Это не панацея, потому что что-то всегда будет тебя задевать, но возьми с него пример. Я понимаю, что тебе больно, но не нужно зарываться с головой в свою трагедию, ты делаешь только хуже. И если ты не можешь сам справиться с болью, то кто-то должен тебе помочь.       Сайк замолчал, и на них обрушилась тишина.       Не то чтобы Вейро полностью доверял ему, но было в его словах нечто такое, что ставило всё на свои места. Сама идея того, что причина боли субъективна и всё только в голове не разозлила его, как было бы до встречи с Ширики, — принесла облегчение. Получалось, он мог избавиться от разрушительного воздействия Ширики, как от наваждения, гипноза.       Мир, нависающий над Вейро с угрозой, отшатнулся назад.       — Сомнительно слышать это от человека с таким количеством шрамов, — сделал он последнюю слабую попытку сопротивления.       — Я — другое дело. Для меня боль как терапия.       Вейро сделал шаг назад и снова сел на кровать Сайка. Тайна истории появления шрама на спине уже не казалась такой важной, чтобы вечно хранить её под семью замками, но говорить об этом всё равно было сложно. Унизительно. Обидно.       Сайк сел рядом. Он обещал, что после рассказа станет легче, и Вейро впервые за несколько лет решил доверяться кому-то и начал рассказ.       Ему было одиннадцать. В этом возрасте подростки ещё слабо представляют, что такое психофизические шрамы. Для большинства из них мир вполне нормален, поэтому разрушить его легче лёгкого.       В одиннадцать первая любовь кажется невероятно сильной. Вейро не был исключением: парень, живущий по соседству, быстро стал его другом. Он был на пять лет старше, и потому казался необыкновенным, взрослым, умным.       Позже Вейро задумывался: не было ли в поведении Ширики чего-то, что предвещало бы получившийся исход, но раз за разом спотыкался о предвзятое восприятие.       Парень стал частым гостем в доме Вейро, и быстро нашёл общий язык со всеми членами семьи — особенно с мамой. Тогда это казалось замечательным, пока однажды Вейро, вернувшийся со школьной экскурсии раньше положенного, не застал маму, занимающейся сексом с Ширики.       Перед глазами, точно искры, вспыхивали отрывки не самых приятных воспоминаний жизни Вейро, превращая эмоциональный фон в отвратительную мешанину брезгливости, стыда и даже ненависти. К ним обоим.       Он плохо помнил, что случилось дальше. Один из плюсов быть ребёнком — гибкая психика. Мать, изменяющая отцу с твоим возлюбленным, — испытание слишком тяжёлое, чтобы сохранять его в мелочах. К шоку примешались боль от предательства и боль от мгновенно разверзшейся на спине крестообразной раны. И, в конце концов, прошло уже семь лет: что-то стёрлось из памяти, однако следующие полгода одиннадцатилетний Вейро провёл на больничной койке. Её стерильный запах въелся в кожу, навсегда запечатавшись в голове неразрывно с болью — как физической, так и ментальной.       Вейро закончил рассказ и первым делом внимательно прислушался к своим ощущениям: они мало чем отличались от тех, что были до рассказа, но камень, за шею тянущий его ко дну, будто бы стал легче. Понимание того, что теперь кто-то ещё делит с Вейро тайну его шрама, стало хрупким мостиком между ним и Сайком.       И всё же вокруг них бушевало безумное чёрное море, что ежеминутно накатывало волнами на этот мост, стремясь обратить его в щепки. Вейро точно наяву чувствовал на себе его ледяные отрезвляющие брызги.       На душе было паршиво, и этот грёбаный светлый мостик только раздражал глаза, привыкшие к темноте.       — Знаю, что это ерунда и нелепость, но в одиннадцать я не знал, как после этого жить дальше. Логически я понимаю, что не должен был так реагировать, но…       — Перестань. Не надо обесценивать свои чувства. Если тебе было больно, это была не ерунда.       Вейро поднял голову и посмотрел на Сайка:       — Я встретил сегодня Ширики. Здесь, в Элефтере. Ты видел, чем всё закончилось. Совсем не похоже, чтобы он сожалел или хотя бы собирался оставить меня в покое.       — Но ты не позволишь ему помыкать тобой, — уверенно заявил Сайк.       Его тон вызвал лишь вспышку гнева:       — Откуда ты знаешь? Я как будто снова стал одиннадцатилетним…       Почему Сайк был так уверен, если видел вновь открывшуюся рану? Вейро не смог сказать Ширики даже слова.       — Потому что ты уже не ребёнок, — просто ответил Сайк, и в голове Вейро образовалась глобальная пустота.       Перезагрузка системы.       Всё гениальное беспощадно просто.       Слова Сайка лёгким бризом смели в сторону чёрный бушующий океан и оставили после себя тишину, от которой звенело в ушах.       Конечно же, он уже не беспомощный ребёнок. Из-за неожиданной встречи Вейро утонул в воспоминаниях, неосознанно проецируя на себя образ одиннадцатилетнего мальчика, которым уже не являлся. Он больше не малыш, теряющий маму и возлюбленного в одно мгновение. Он больше не зависит от чувств и других людей.       В следующий раз он не позволит этому повториться.       Сайк мягко сжал руку Вейро, возвращая того к реальности:       — Ты ведь знаешь, что я никогда так с тобой не поступлю?       Его слова всё тем же лёгким бризом скользнули по оголённой коже, поднимая волну мурашек.       Сайк очень помог ему сегодня. Хотя Вейро и не хотел идти к «мозгоправу», судя по всему, именно это ему и требовалось.       Возможно — только возможно — он сумеет забыть историю, что семь лет мешала ему жить. Но верил ли он Сайку сейчас?       — Да, знаю, — ответил Вейро и криво улыбнулся. — Потому что у меня больше нет матери.       Сайк фыркнул:       — Не будь говнюком хотя бы в такой момент.       — В какой…       Сайк неожиданно притянул Вейро к себе и поцеловал. Тот удивлённо вздохнул, почти сразу поддаваясь мягкому теплу губ. Его тело помнило эти прикосновения, жаждало их. Нежное касание пальцев к шее дразнило, пробуждало.       Рука Вейро скользнула на бедро Сайка, забралась под дебильную футболку со смайликом, и замерла на шершавой от шрамов спине, чувствуя ладонью частое сердцебиение.       До сих пор непривычное ощущение прикосновения к другому человеку.       Вейро чувствовал себя так, словно поглощает чужое тепло, питается им, чтобы потом вновь остаться в одиночестве.       Издалека послышался знакомый звук.       Дверь открылась, понял Вейро за секунду до того, как голос Зери заставил вынырнуть из омута ощущений:       — Упс, опять! Простите, ребята! Не хотел вам мешать. Не обращайте на меня внимания, продолжайте, я всего на минуту.       Сайк прервал поцелуй и раздражённо покосился в сторону Зери. Вейро воспользовался моментом, чтобы выкрутиться из его объятий и отойти на приличное расстояние.       Настроение испарилось без следа, оставив после себя досаду. Они снова едва не переспали…       — Без проблем, Зери, мы же тут в «Монополию» играли, — проворчал Сайк.       Зери рассмеялся, взял что-то из вещей и вышел из комнаты.       Вейро сложил руки на груди и со злостью взглянул на Сайка.       — Ты каждый раз будешь пользоваться тем, что мне хреново, чтобы пытаться затащить меня в постель?       Сайк опешил:       — Я не… Ты, блять, издеваешься?! Что-то мне почти не приходится прилагать усилий, чтобы «затащить тебя в постель». Более того, в прошлый раз ты сам попросил меня об этом.       Лицо Вейро вспыхнуло:       — Я был в шоке! Ты должен был остановить меня, а не пользоваться ситуацией.       Желваки заиграли на скулах Сайка.       — А в лифте ты был в шоке от страха, да? Давай, скажи мне, что у тебя клаустрофобия.       — В лифте я дал тебе понять, что не хочу, чтобы ты прикасался ко мне.       Сайк взбешенно зарычал.       — Ты на всё придумал для себя оправдания, да? Они тебе жизненно необходимы, потому что прикинуться жертвой проще, чем признать, что я тебе нравлюсь. Ты боишься в этом признаться даже себе. Ведёшь себя, как последнее ссыкло.       Слова задели, потому что Сайк подобрался очень близко к истине. И, пусть он был не совсем прав, Вейро чувствовал отголосок боли на запястье — новая рана. Снова. И снова из-за этого парня.       Сдерживать гнев становилось всё труднее.       — А, может, это ты боишься, что я не притворяюсь и что ты один загоняешься со своими чувствами? Прими как данность: ты. мне. не нравишься. Хочешь поиграть в любовь? Мео с удовольствием составит тебе компанию.       В два шага Сайк преодолел разделяющее их расстояние и оттолкнул Вейро к стене. Воспалённая спина отозвалась болезненной вспышкой, и Вейро зашипел от боли.       — Меня просто выбешивает, когда ты начинаешь строить из себя циника! — в голосе Сайка звенела ярость. Он был на грани.       Вейро смотрел на Сайка: тяжёлое дыхание, пара каштановых прядей падала на глаза, потемневшие от гнева. Решительный, полный угрозы.       Наверное, стоило испугаться. Или ударить, выпустить пар — такое иногда случалось в школе. Но Вейро с удивлением обнаружил, что гнев сошёл на нет, заменяясь другим, не менее сметающим чувством.       В ярости Сайк выглядел потрясающе. Магнетически. Невообразимо сексуально.       Перед этим Вейро был бессилен. Шумно выдохнув с обречённостью солдата, идущего на смерть, он подался вперёд и впился в губы Сайка. Агрессивно, вкладывая в этот поцелуй всю злость и всё желание.       Ну почему этому невозможно было противостоять?       На несколько мгновений Сайк опешил, но ответил. Толкнул Вейро обратно к стене и тут же плотно прижал к ней своим телом, точно заключая его в ловушку.       В этот раз ему не сбежать.       Эта мысль взорвалась в голове Вейро, огненной волной снося способность мыслить здраво. Он до крови прикусил губу Сайка, вырывая у него стон удовольствия и боли. Последовал ответный укус.       Вейро жадно хватал воздух в коротких перерывах между безумными болезненными поцелуями. Голова закружилась, создавая иллюзию нереальности происходящего. Зубы Сайка сомкнулись на нежной коже шеи, заставив Вейро вскрикнуть.       Вскрик плавно перешёл в стон.       Вейро готов был признать, что его действительно влекло к Сайку, и он не собирался отказывать себе в удовольствии поддаться этому влечению. Но никаких чувств не было. Он больше никогда не пустит их в своё сердце.       То, что происходило между ним и Сайком сейчас, полностью его устраивало.       — Не думай, что это значит, что ты мне нравишься, — озвучил свои мысли Вейро.       — Просто заткнись.       — Это всего лишь секс.       — Как скажешь.       Сайк отступил на шаг и рывком толкнул Вейро на кровать.       Они снова оказались здесь. Это был их личный порочный круг. Мысль мелькнула на мгновение и погасла, утонув в жадном поцелуе.