sinful
24 декабря 2020 г., 00:57
Солнце выглядывает последний раз, прежде чем исчезнуть окончательно, уступая место ночи. Чан хмурится, подтягиваясь на ограде кладбища, его едва зажившим ребрам совершенно не по нраву подобные упражнения, поэтому они отдают легким дискомфортом. Когда он наконец спрыгивает на землю, он не может не зашипеть.
— Ты в порядке? — тихий вопрос от его всеслышащего напарника заставляет его закатить глаза.
— Не волнуйся, тебе только кажется, что я выгляжу болезненно, направляясь на твою могилу.
— Очень смешно, — Хенджин не кажется впечатленным его шуткой.
Чан только покачивает головой, запахнув куртку, двигаясь по тропинке. Он должен выглядеть нормальным. Он должен выглядеть опечаленным. Он опускает немного плечи, это не сложно. Он никогда здесь не был прежде, стоит только подумать об этой могиле, ему казалось, что кто-то выворачивает его внутренности, терзая его муками совести и вины.
Ночью быстро становится прохладно, и его пальцы, которые держат цветы, замерзают. Это нормально. Он выглядит как любой другой человек с разбитым сердцем, пришедший на могилу своего возлюбленного. Но здесь стоит сделать исключение, его возлюбленный - один из самых опасных убийц, которому повезло выжить.
— Я на перекрестке.
— Поверни направо и иди до мавзолея в самом конце тропинки, он будет слева от тебя.
— Звучит как начало жуткого ужастика...
— Добро пожаловать в мою жизнь, Чанни, — Хенджин саркастично хихикает, и его голос мелодичным эхом раздается в ушах Банчана. Он скучал по этому.
Склеп больше напоминает Чану небольшую церковь - он и забыл, что родители Хенджина непристойно богаты. Постройка выглядит невероятно безвкусно, с необычными розами и неуместно украшенными окнами. Банчан вздыхает.
— Вижу, твои родители похоронили здесь еще и их вкус и чувство красоты, — Хенджин только тихо посмеивается на это, а затем говорит:
— Время выразить скорбь.
Парень становится спиной к камере и медленно опускается на колени. Он осторожно кладет цветы на ступеньки. Идут минуты, и Банчан слышит только тихое дыхание Хенджина в наушнике, а затем нарушает тишину.
— Ты понимаешь, что любой, у кого голова на плечах, может сложить два плюс два и сделать вывод, что если бы я снова встретил тебя, я бы тебя ни за что не оставил?
— Именно поэтому все должно выглядеть так, словно ты пришел оплакивать мертвеца.
— У меня зад сейчас отмерзнет, — заявляет совсем обыденным тоном Чан, скрестив руки. Что-то не так. Он пока не может понять что, но кладбище выглядит слишком тихим. Слишком пустым.
Проходят минуты.
— Думаю, теперь ты можешь идти, — наконец говорит Хенджин.
Чан вздыхает, поднимаясь на ноги. Зимой быстро становится темно, жуткая пелена декабрьской ночи окутывает сотни надгробий. Его шаги почему-то слишком громкие. Что-то не так.
— За мной хвост. Оставайся на месте, — он едва шевелит губами, тихо проговаривая слова, делая вид, словно сдерживает зевок.
Кто бы не был этот незнакомец, преследующий его, он не может привести его к Хенджину. Главные ворота слишком далеко от склепов старых именитых семей, но ему нужно добраться до них. Он должен выглядеть нормальным, будто действительно пришел сюда погоревать.
Хенджин не отвечает, и Чан надеется, что он послушал его, иначе будет повод устроить здесь еще одни похороны. Он запускает руку в светлые волосы, словно задумался над чем-то. Для постороннего он выглядит безоружным, но карманный ножик припрятан в рукаве.
Ворона кричит, прежде чем взлететь, и Банчан не может не хмыкнуть иронично. Тот, кто шел за ним, был действительно хорош. Даже слишком хорош. Они находятся вне поля зрения, скрываясь в тени. Если бы Чан сам не использовал эти приемы миллионы раз, он бы ни за что не заметил преследования.
Он мельком видит фигуру слева от себя в отражении слишком усердно освещенной надгробной плиты. Осторожно передвигаясь, он заставляет себя выглядеть совершенно обычным. Наконец, главные ворота показываются вдалеке, он надеется, что по мере приближения к ним заметит хоть кого-то из скорбящих людей. Они могут быть свидетелями.
Прогулка по дорожкам воспоминаний о прошлом одного бывшего убийцы продолжается, когда Чан замечает молодую женщину, стоящую на коленях у могилы с цветами в руке. Его мгновенное облегчение быстро исчезает, когда он узнает контур пистолета под ее одеждой. Если их уже двое, значит может быть больше. Черт.
Он увеличивает темп. Карманный ножик или что-то подобное, но он по-прежнему носит только такой вид оружия против, скорее всего, полностью вооруженных наемников и потенциальных убийц.
Шаги вдалеке. Его преследователь вероятно понял, что их заметили. Чан чувствует взгляд женщины на себе. Дерьмо.
Он не может бежать. Если он побежит, то потеряет контроль над ситуацией, скорее всего попав в руки других потенциальных нападающих. Он сфокусировался на дыхании и стал считать.
Один два три четыре пять шесть семь восемь девять десять. Часы бьют 7 часов. Звонит колокол, не давая Чану услышать другие звуки вокруг. Двадцать три двадцать четыре двадцать пять двадцать шесть двадцать семь двадцать восемь. Вдали вспыхивает свет, звезды отражаются на стальном покрытии. Пятьдесят шесть пятьдесят семь.
Человек показывается вдалеке, мирно шагая в его сторону.
Слишком уверенно.
Кажется, словно его ничего не волнует.
Черт бы тебя побрал. Хенджин, он вообще умеет его слушать или нет?
Старший чувствует, как все его мышцы напрягаются. 70 метров. 60 метров...
Женщина встает и идет прямо к Чану.
50 метров. 40 метров. 30 метров.
На Хенджине все та же черная толстовка, черная маска скрывает его лицо, но Чан знает, что его легко будет узнать с близкого расстояния. Кто бы не шел за ним, он не должен разглядывать Хенджина.
20 метров.
10 метров.
5 метров.
Их глаза встречаются. Хенджин грубо задевает его плечом, толкая в сторону с дороги. Огонь освещает ночь, когда Хенджин бросает небольшую зажигательную бомбу между Чаном и незнакомцами. Взрывная сила отталкивает Хенджина, отбрасывая назад, как тряпичную куклу.
Кладбище окутывает тишина, кажущаяся вечностью.
У Чана звенит в ушах из-за взрыва, но это его не заботит. Он бежит через дым, прикрывая рот рукой. Хенджин..!
Он находит парня на земле с разбитой головой после удара об асфальт. Ребра пульсируют, он поднимает младшего и бежит к забору. Он даже не хочет проверить, не преследуют ли их.
На его глазах слезы, когда он прикусывает губы, пытаясь сдержать боль, когда он одной рукой подтягивается, а другой придерживает Хенджина, который без сознания висит у него на спине. Когда он наконец перебирается через забор, перед ним останавливается машина, засвистев тормозами.
— Забирайся.
***
Машина набирает скорость, и спустя пару минут они исчезают среди других машин.Чан откидывается на сиденье, поглядывая на водителя через зеркало. — Спасибо, Джисон. — Завались, сначала позаботься о его голове, а объяснения и грядущий спор, которые ты мне задолжал, могут и подождать, — Джисон закатывает глаза и снова сосредотачивается на дороге. Банчан глубоко вздыхает. Хенджин лежит без сознания на его коленях, ему повезло, хотя его и отбросило на асфальт от взрыва, рана на его голове достаточно небольшая, а множество крови на рубашке Чана можно объяснить самой природой такого рода ранений - они всегда сильно кровоточат. Он снимает рубашку, аккуратно убирает черные локоны с лица парня, и это действие кажется таким нежным, совершенно не подходящим под обстоятельства, а затем прижимает компресс к его ране. — На вас двоих посмотришь, прям как в старые добрые времена, — Джисон смотрит на них через зеркало, и Чан не может не заметить резкости его тона.***
Голова Хенджина гудит, когда он слишком резко садится на постели, и все еще кружится после значительной потери крови. Что произошло? Его воспоминания возвращаются, когда он касается раны, идущей от брови к виску. Пока он шипит от боли, он вынужден признать, что бросать взрывную бомбу в паре метров от себя - исключительно наиглупейшая идея. Он чувствует слабость из-за головокружения, поэтому ложится обратно на кровать, оглядевшись по сторонам. В комнате светло, выглядит она дорого и чисто, и для полного счастья Чан спит на диване в противоположном конце комнаты. Его черты лица выглядят такими умиротворенными, как будто бремя, которое он проносит на себе каждый день, исчезает в его снах - Хенджина всегда это завораживало, и он часто дразнил старшего "спящей красавицей". — Хватит на меня пялиться, — старший даже не открывает глаза, одаривая Хенджина чарующей улыбкой. — Я думал это моя реплика. — Очень плохо, Хенджинни, — мускулы парня напрягаются, когда он слышит знакомое прозвище, но ничего не говорит. Он чувствует взгляд Чана. Старший снова нарушает тишину. — Помнишь Париж? — их глаза встречаются. — Ты имеешь в виду тот момент, когда ты решил, что будет хорошей идеей взорвать гранату до того, как мы прыгнем с 5 этажа в Сену? Как я мог забыть... — Тогда как ты, черт возьми, пришел к мысли, что можно попытаться уладить ситуацию на кладбище с помощью взрыва бомбы, которая могла бы убить тебя? — то, как Чан любовно ругает его кажется таким знакомым. — Но это же сработало, не так ли? — ответ слишком громкий, слишком резкий. Почему его сердце бьется сотней ударов в секунду? Когда Чан подходит к кровати, Хенджин не может не восхититься им снова. Все всегда восхищались идеальным лицом Хенджина, каким он казался неземным, слишком хорошим для этого мира, но сам он никогда особо над этим не задумывался. Для молодого богача хорошая внешность была просто еще одним преимуществом, чем-то, что можно было выдать напоказ или закрепить с помощью нее хороший брак. Но когда он впервые увидел Чана, он почти забыл как дышать - жестокая работа оставила следы на утонченных мускулах этого человека в виде заживших шрамов, а болезненные темные глаза, подчеркнутые его мужественным, но ангельским лицом, всегда сияли разумом и недоверием, как будто он был полностью разочарован в этом мире. Он был очарован этим уже тогда. Взглянув на старшего, он едва ли замечает, что шрамы все еще на месте, а один проглядывает из-под его обычной белой футболки. Когда их глаза встречаются, сердце Хенджина бьется так громко, что он не удивится, если оно выскочит из груди. Хенджин видит, какой он уставший, но его обычное недоверие во взгляде сменилось другой эмоцией. — Никогда не рискуй собой из-за меня, Хенджинни. И снова это прозвище. Хенджин замирает, темные глаза удерживают его в плену. Он хочет сказать Чану, чтобы он ушел, чтобы никогда не приближался к нему снова. Он хочет ударить его, сделать ему больно за то, что он заставил его страдать, но его тело отказывается двигаться. Длинные пальцы медленно касаются щеки, опускаясь ниже к губам. Прикосновение такое мягкое, едва ощутимое, словно боится разрушить резким движением всю магию. Время исчезает где-то в безграничной вселенной, они больше не в комнате, они везде и нигде одновременно. — Я того не стою, — Хенджин едва улавливает слова, а старший кажется безгранично печальным, когда продолжает: — Я не достоин тебя, — он говорит это так просто, когда наконец сокращает расстояние между их губами. Хенджин чувствует, что тонет, и его грудь вот-вот разорвется, он в огне, энергия сломанных сердец, злость и отчаяние поцелуя возвращают его к жизни. Он хочет убежать, быть где угодно, но не здесь, но он не может пошевелиться, потому что эти проклятые грешные губы сделали его своим заложником. Он теряет контроль, когда тело двигается инстинктивно, подаваясь ближе, и обвивает руками Чана, позволяя мягкому стону вырваться из груди и соприкоснуться, а их сердцам забиться в унисон. Он готов к этому вечному проклятью.***
Ночь застала Чана у окна, погруженного в свои мысли. Знакомое чувство вины поселилось в нем снова, когда он думает о том, что случилось за прошедшие часы. Он потерял контроль. Он поцеловал Хенджина, ведь об этом он и мечтал с тех пор, как узнал, что он жив. И, будь он честен с собой, у него ушли все силы на то, чтобы не взять его прямо там, покрыть все его тело метками, взять то, что принадлежит ему. Или что раньше было его. Он вздрагивает от отрезвляющих мыслей. Его преследовало то, насколько уязвимым и обиженным выглядел Хенджин, когда они прервали поцелуй. Губы опухшие, невыплаканные слезы сияли в его глазах, Чан не мог произнести ни слова, он просто поцеловал невидимые слезы и прижал его к себе. Хенджин заснул в его руках, уткнувшись лицом в грудь Чана, пока старший играл с его волосами. Он трет виски, сегодня вечером особенно сильная головная боль от бессонных дней. Он вздыхает, когда Джисон присоединяется к нему у окна. Младший закуривает сигарету. Молчание. — Ну и что между тобой и не таким уж и мертвым малышом? — Чан вскидывает бровь от тонкой насмешки. — Ты помнишь, что "малыш" один из самых быстрых убийц в Корее, так ведь? — Хватит пререкаться. Что происходит? Что случилось с Хенджином? Ты написал мне одно единственное сообщение из резиденции Хван после того, как таинственным образом пропал, и единственный след, который вел к тебе, был след из мертвых наемников. Резиденция была взорвана. На кладбище был взрыв. Тебе повезло, что наш общий друг в Японии, он бы надрал тебе задницу. Джисон звучит уставшим и нетерпеливым. Чан его прекрасно понимает, последние недели выдались для него слишком тяжелыми, поэтому он выбирает говорить правду. — Судя по информации, которую собрал Феликс, W стоит за той миссией, где мы попали в засаду, а Кики была той, кто ранила Хенджина, — голос Банчана звучит сухо, словно он собрал все худшее, что стряслось в его жизни. Он забирает сигарету у друга, делает затяжку и продолжает. — Помнишь когда он отправился в Прагу без меня? Его цель перепутали, и он убил какого-то главу, думая, что это какой-то богатенький придурок. Итак, Совет приказал убрать его, и я полагаю, они догадались, что я никогда бы не позволил им сделать это с Хенджинни, поэтому они решили, что я принесу им побочный ущерб, — Банчан пожимает плечами с кислой улыбкой. — Кики была той, кому я позвонил, когда не мог ничего сделать с его пулевым ранением в живот. Она была той, которая сказала ложный адрес врача, и наверняка видела, как я уходил, прежде чем напасть на Хенджина. Затем она притворялась, как оплакивает его, советовала принять предложение по работе, уйти с W и восстановиться. — Где она? — Джисон перебивает, хотя знает ответ наверняка. — Мертва. Она бы ни за что не смогла ударить его тогда, если бы не его тяжелое ранение, поэтому я уверен, что у нее не было шансов против живого и обозленного Хенджина. Знаешь, она во всем обвинила меня. Она сказала Хенджину, будто это я подослал ее сюда, выдав местоположение, потому что не мог сам убить его. — И он ей поверил? — Недоверие с нами навсегда, дружище. Я не удивлен, что он решил, что я предал его, ведь Кики ударила его одним из моих ножей. Я не думаю что он знает, что я в курсе насчет этого, но я могу узнать след от своего оружия. Поэтому не удивлен, что он ненавидит меня, — Чан безэмоционально смеется. — И что теперь? — Ну, пока что дадим ему выспаться. он потерял много крови, и мое идиотское поведение наверняка не улучшило ситуацию. А затем... — Что? — Мы убьем всех, кто причинил ему боль. Джисон не может не заметить бушующий шторм в глазах друга. Он провел с ним достаточно времени, чтобы понять, что значит этот опасный огонек: месть.
