a gun to your head, love

W всегда считал себя рациональным человеком, что объясняет тот факт, что он не стал незамедлительно стрелять в своего приспешника, который вернулся слегка обоженный и виноватый, а вместо этого решил досчитать до 30. Он потер лоб, раздраженно выдохнув: — То есть, ты говоришь мне, что он был там, и каким то образом, когда ты пытался настигнуть его, произошел взрыв, и буквально спустя 3 минуты его уже нигде не было? Человек молчал. — Отвечай мне! — внезапный крик заставил приспешника задрожать. Преступный босс лишь закатил глаза в отвращении, он никогда не любил слабаков. — Сэр... Я думаю, кто-то еще был там, они, должно быть, заметили Чана и забрали его с кладбища... — То есть, ты хочешь сказать, что кто-то захватил бывшего наемника, одного из самых лучших в мире, за какие-то несколько минут? — W вскинул брови, понизив голос. Он ударил наемника тыльной стороной ладони, когда он уходил, то стонал от боли, а кости трещали. Худая фигура сидит в его бархатном офисном кресле, лениво закинув ноги на подлокотники - W вздыхает, только один человек в его команде может быть таким бессовестным. — Хэй, босс. Джисон выглядит уставшим и раздраженным, что не особо удивляет W, ведь его лучшего друга выхватили прямо у них из-под носа, что наверняка ударило по его самолюбию. Хотя W нисколько не сомневался, насколько он хорош в своем деле. — Когда ты вернулся? И проваливай с моего кресла. — 5 минут назад. Чего опять выбиваешь дурь из своих людей? — Чан появился на могиле сегодня, свободный как пташка, но как только его настигли, половина кладбища взлетела в воздух. Тебе не кажется это знакомым? — И что ты думаешь? — Джисон зевнул. — Я уже несколько месяцев не могу связаться с Кики. — Босс, уверен, она в порядке, и скорее всего просто тратит кучи денег и развлекается, как и обычно. — Последний билет, который она покупала, был в Кубу. Я хочу, чтобы ты полетел туда и вернул ее. Хочу задать ей пару вопросов... — Но я... — Это была не просьба, Хани. Пошевеливайся, — внезапная суровость заставляет Джисона вздрогнуть. Он кивает, прежде чем медленно поклониться, и W не замечает легкую улыбку, играющую на его лице, когда он выходит из комнаты.

***

Хенджин просыпается в пустой кровати, слабый полуденный солнечный свет слепит глаза. Тяжесть последних нескольких недель уже не ощущается такой выматывающей, должно быть он долго спал - рана на его голове была аккуратно замотана белыми бинтами. Чан. Чан поцеловал его. Чан крепко обнимал его, пока он изо всех сил старался не плакать. Чан, который оставил его одного этой ночью в постели, снова. Горький вкус неуверенности появляется во рту. Он быстро переодевается, выбрав простую белую рубашку и темные штаны среди вороха одежды, а затем осматривается, придерживая руку на пистолете. Комната большая и выглядит уютно, она не вызывает никакого беспокойства. Он инстинктивно чувствует себя в безопасности. Нерешительный стук в дверь. — Мы можем поговорить? — Хенджин кивает, отступив. Он отмечает еще более темные круги под глазами Чана. — Когда ты последний раз спал? — Понедельник? — Чанни, уже четверг, — старший только покачал головой на его взволнованный тон. — Прости, что поцеловал тебя. Я просто потерял контроль. Хенджин делаешь шаг вперед, заставляя другого отступить. Обычно темные глаза Чана теперь отражают печаль и еще что-то, что Хенджин не может узнать. — Вышло плоховато, — говорит Хенджин, прежде чем сесть на кровать, закинув ногу на ногу. Чан замер на одном месте. Хенджин поправляет волосы, зачесывая их назад - старая привычка, от которой он не избавился. Он закатывает глаза, когда лениво стягивает с себя футболку через голову. Он едва ли скрывает дразнящую ухмылку, когда встает снова, находя мелькнувшую панику в глазах Чана забавляющей. Воздух становится тяжелым и напряжение такое, словно они зажаты в узком пространстве. Хенджин берет руку парня, медленно поднимая ее. Он дрожит, когда холодные пальцы касаются затянувшегося шрама на груди. Чан сокращает расстояние между их телами, его объятия страстные и в то же время оберегающие. Руки Чана лежат на талии Хенджина, его голос звучит хрипло и низко, когда он наконец говорит: — Ты чертовски неотразим, Хенджинни. После стольких лет у меня все еще дух захватывает при виде тебя... — пальцы двигаются вверх, очерчивая контур шеи Хенджина. Эти темные, печальные глаза становятся нежными - эта чувствительная сторона Чана всегда принадлежала только ему. — К какому финалу ты идешь? — младший словно вырвался из оков заклинания, пытаясь избавиться от рук, касавшихся его тела, не обращая внимание на покалывание кожи. — Это не я тебя похитил... — Чанни. — Послушай. Я все еще не уверен во многих вещах, я даже не уверен, как ты до сих пор оказался жив, или с кем нам предстоит сражаться. Как мы переживем то, что грядет. Но в чем я уверен... — Чан глубоко вздыхает, посмотрев прямо в глаза напротив, прежде чем продолжить, — Я люблю тебя. Я никогда не прекращал любить тебя. Мне не сосчитать ошибок, которые я натворил. Прости меня. Хенджин чувствует, как слезы подступают к глазам, когда Чан говорит снова: — Ты опасный, непостоянный, импульсивный, временами даже безумный, а недавно ты чуть не взорвал себя, но ты любовь всей моей жизни. И это не изменится. Ни сейчас, ни когда-либо еще, — его голос нежный и осторожный, словно он не уверен, не выкинет ли Хенджин его признание куда подальше. Потому что это и есть признание, Хенджин чувствует, что это те слова, которые Чан так долго хотел сказать. — Чанни, я... — Можешь ничего не говорить сейчас, если не хочешь. Я просто должен был сказать тебе, потому что одна только мысль о том, что ты считаешь, что я предал тебя, что повернулся к тебе спиной, - это гораздо больнее, чем удар ножом, который прямо сейчас в твоем рукаве. Вне всяких сомнений, — его улыбка сладкая, и так ему идет. Он оставляет легкий поцелуй на губах Хенджина, а затем отступает. Конечно, подобные моменты мимолетного счастья не длятся долго, и последнее, что Хенджин видит перед тем, как взрыв отбрасывает его к стене - нежность в глазах Чана сменяется желанием убить.

***

Темно. Слишком темно. Кто бы не бросил взрывчатку, должно быть, перерезал линии электропередач во всем доме, и ночная пелена быстро скроет все укромные места. Чан держит одну руку на пистолете, когда продвигается к двери, куда взрывом отбросило Хенджина. Они были слишком увлечены друг другом. Чан слишком отвлекся, чтобы заметить засаду. Его обучение у Воронов не прошло даром, полагаясь на чувство направления, он быстро находит парня. Он аккуратно встряхивает его. — Хенджинни, нам нужно идти. Они здесь, — никакого ответа, только тихий стон. Чан подхватывает младшего на руки, вставая. Взрывчатка была заброшена откуда-то снаружи, но более чем вероятно, что тот, кто устроил засаду, попытается пройти через пустые коридоры старого дома. Снаружи раздаются шаги, половицы скрипят, когда кто-то крадется к двери. Чан кладет Хенджина на пол, давая ему знак молчать. Кто бы ни был снаружи, он сам разберется с ними, младший едва ли в состоянии драться. Чан берет свой ножик в руку, натягивает темный капюшон сильнее, прижавшись к стене у двери, прячась ото всех, кто может войти. Тишина. А затем разверзается ад. Дверь слетает с петель, наемники заполоняют комнату. Чан внезапно нападает на первого, перерезав его горло так быстро, что другие даже моргнуть не успевают, а затем использует тело мертвого как живой щит. Он стреляет, и еще один падает замертво, а затем использует свой "щит" для атаки. Мертвое тело валится на наемников, сбивая их с темпа, и этого хватает, чтобы Чан отскочил назад, прикрывая Хенджина своим телом. Он снова стреляет и бросает ножик в глаз другому злоумышленнику. Их слишком много. — Подними руки и выходи. Мы знаем, что ты здесь. "Здесь, чтобы выжить", горько думает Чан. Он снимает толстовку, прикрывая ей Хенджина, а затем медленно выходит вперед. Кровь сделала его некогда белую рубашку алой, а так же окрасила его волосы. — Чан?.. Как?.. — наемник кажется удивленным, и только тогда Чан замечает их форму. Черт. Они не должны увидеть Хенджина. — Меня держали в заложниках. Я рад, что вы здесь, — он поднимает руки вверх, показывая, что не причинит вреда. Он выглядит потрепанным и раненым, окрашенным кровью, похожей на его собственную. Встреча лицом к лицу с правой рукой самого W заставляет наемников чувствовать себя неловко, опуская взгляд из-за влиятельности этого человека. — Кто-то напал на нас, сэр... — Да, это был мой похититель, но выпрыгнул в окно, когда услышал, что вы приближаетесь. Я так рад, что вы наконец нашли меня, — Чан говорит с признательностью в голосе, убедительно улыбаясь, — Подготовьте транспорт для моего возвращения. — Сэр, я... — Теперь я главный. Пошевеливайтесь, — суровый голос, которому он научился, подражая W, очень помогает, и наемники, наконец, уходят, фактически подписывая собственное свидетельство о смерти. — Что за черт, — бормочет Чан под нос, даже не удивившись, увидев стоящего Хенджина позади себя с оружием наготове. Ничто не могло взволновать Хенджина, как возможность хорошего боя. — Мы не можем дать им уйти, Чанни... — и Чан знает, что Хенджин прав. Они видели его, но что важнее, они возможно видели Хенджина. — Вот черт, — Чан ругается снова и натягивает толстовку на себя. Он вздыхает, смотря на красивое, опасное, сумасшедшее лицо Хенджина, а затем целует его, в качестве обещания и предупреждения. — Только не умри. Их тела движутся рядом друг с другом, словно они танцуют, правда этот танец довольно смертельный, и разворачивается посреди кровопролития, как и прежде, во время их миссий. Наемники, осмелившиеся столкнуться с ними, тут же умирают, но большинство достаточно умны, чтобы попытаться сбежать или спрятаться от двух гордостей Воронов. — Кровавая резня, — говорит Чан, вытирая кровь с ножей. — Ага. Они вдвоем стоят среди смерти. И так всегда было.

***

Шикарный клуб оглушает, подавляет во всех смыслах этого слова, и все же это лучшее место для посещения прямо сейчас. В то время как большинство членов Ворона просто предпочитали исчезать в убежищах после миссии, Чан также быстро адаптировал философию Хенджина о необходимости расслабиться после того, как «рабочее время» закончилось. Спрятаться на виду всегда было естественно, в конце концов, кто бы мог подумать, что убийцы будут случайно смешиваться с толпой. Старший откидывается на диване, наслаждаясь относительным покоем и мгновенным счастьем. В глубине его сознания голос продолжает напоминать ему, что то, что произошло сегодня, будет иметь последствия, что кровавая резня, которую они оставили, имеет под собой характерный стиль не только его, но и Хенджина. Он прекрасно понимает, что W будет преследовать их обоих, и что грядет война. Но эта мысль может подождать хотя бы сегодня. Сегодня речь идет о красивом парне, который сидит рядом с ним и робко предлагает попробовать его напиток, как если бы они были просто двумя обычными ребятами, которые оказались в клубе на ночь. Он целует Хенджина в щеку и тянется за бокалом. Все в порядке. Хотя бы в эту ночь.