Пошатнись в своих убеждениях

       Даби и Старатель кружились в убийственном танго. Огонь против огня, герой против злодея, сын против отца. — Ты ведь помнишь нашу первую встречу, а, Энджи?! — Походя на сумасшедшего вопил черноволосый, смеясь, когда смотрел на попытки пламенного мужчины прикончить собственного отпрыска. — Да, кажется мы не закончили, ведь я тебя не уделал тогда! — Скорее злился нежели радовался схватке глава семейства Тодороки. — Да-да, я сказал тебе тогда… Нет, я приказал тебе тогда, чтобы ты ни в коем случае не подох до нашей следующей встречи! А знаешь почему, фальшивый героишка?! Потому что ты сдохнешь здесь и сейчас от руки того, кого породил! — Посмотрим, кто из нас будет смеяться последним! — Подумав, что голубоглазый имеет ввиду современное геройское общество, вынудившее активизироваться преступным организациям, ответил обладатель причуды «Адское пламя».       За этим с ужасом наблюдали ребята из 1-А класса, осознавая происходящее с большей точностью, нежели нынешний символ мира. Они перешептывались. От них то и дело слышались разные реплики вроде: «Жуть, они же папа и сын…» или «Как так можно, остановите кто-нибудь это безумие!», или «Неужели Старатель не понимает ничего?!» За буйным обсуждением происходящего ребята не заметили, как на месте происшествия появилась выдающаяся троица их класса. Красно-беловолосый почувствовал, как его сердце сейчас выпрыгнет из груди от увиденного. Он дрожал, покрываясь холодным потом: «Нет, нет, надо их остановить…» Скинув руку Изуку со своего плеча, который хотел сдержать того, Шото уже готов был побежать к родственникам, но на этот раз здесь был Бакуго. Тот крепкой хваткой сжал запястье красно-беловолосого, рыча. — Куда на этот раз собрался, двумордый?! — Отпусти, ты не понимаешь! — Оскалил зубы Тодороки, напряженно и злобно посмотрев в глаза взрывного парня. — Все я… — Тодороки-кун, я согласен с Кац-чаном, пожалуйста, хотя бы сейчас… — Хватит! — Охрипшим от волнения голосом крикнул парень со шрамом, переведя взгляд с друзей на отца и брата. В этот момент на троих обратили внимание все остальные присутствующие, а также они заметили вертолет с журналистами и камерами. «Кажется они уже транслируют битву…» — цыкнула Яойрозу, понимая, насколько личный характер носит все происходящее. По новостям действительно уже во всю комментировали происходящее. Это ведь очередная схватка героя номер один с членом ПФО, как на такое не обратить внимания. Благодаря этому такие персонажи как Фуюми и Нацуо могли наблюдать за стараниями Энджи, знаменитые герои, а также и все не представленные на месте студенты 1-А класса. По всей стране начали вспоминать Даби из бывшей лиги злодеев и поддерживать пламенного героя. — Я прошу, хватит! — Т-Тодороки-кун… — Беспокойно переводя глаза с друга на сражавшихся, прошептал веснушчатый. — Остановитесь! — Судорожно драл глотку гетерохром, все-таки подбежав на полметра ближе. Его услышали, но никто не останавливался. — Я умоляю, отец, пожалуйста, хватит! — Это не твое дело, Шото! — Одновременно завопили оба представителя семейства Тодороки. Один был чрезмерно серьезен, другой от души веселился. Брюнет хотел высказать все, что накипело за многие годы, но младший его отвлек своими криками. — Не надо! — Не смей называть моего сына по имени, гнусный злодей! — Ха-ха, как смешно! Ей богу, до чего же потешная ситуация, папаша! — Хватит, не деритесь, прошу тебя Т… Даби! — Шото, даже не смей говорить с ним, помоги друзьям, я справлюсь здесь сам! — Оскалил зубы на сына герой. Он совсем не понимал всю патетику с его стороны, злясь не столько на него, сколько на самого себя за то, что такое у него вышло воспитание. «Не лезь, значит не лезь, глупый ребенок, мне казалось ты уже взрослый.» — Напрягся Старатель.       По телевизору данное зрелище выглядело спорно. Знавшие ситуацию в семье Тодороки смотрели на это с пониманием и испугом; глупые людишки, не ведавшие правды, лишь бессвязно кричали в поддержку символа мира; а родственники сражавшихся в этот раз лихорадочно волновались за младшего, потому что он был втянут в смертельно опасные события. Связанные кровными узами люди не на шутку пытались убить друг друга под слезливые крики красно-беловолосого. Когда пара минут отчаянных воплей не помогли, обладатель причуды «Лед и пламя» прорычал, вырвал запястье из ладоней успевшего расслабиться Кацуки и рывком кинулся в самый центр. Пепельный блондин рыкнул тому в след и был не единственным, кто воскликнул фамилию сбежавшего. «Что ты делаешь, глупый Шото?!» — Нервно кричал в столовой своего дома Нацуо. «Куда же ты, братишка?!» — Сохраняя настрой беловолосого, вслух говорила его сестра. — Остановись, Старатель! — С важным лицом, воскликнул уверенны в себе будущий герой. Он встал между родственниками, заставив тех резко остановиться, а иначе они бы пробили его тело своими внушительными ударами с использованием причуд. Студент Юуэй стоял спиной к брату и лицом к отцу, раскинув руки в сторону. — И-Идиот… Ч-Что ты… — Прошептал себе под нос шокированный поступком младшего Тойя. Его глаза округлились, а на ладонях моментально погас огонь от волнения. В голове послышались ритмичные удары сердца: «Т-Ты серьезно что ли? Ты собой закрываешь меня от отца? Меня? Серьезно?!» Подобная реакция была и у ошарашенного Энджи. — Шото, ты почему…? — Не мог сообразить пламенный герой. И точно также никто из смотревших на трагичную сцену не понимал, что происходит. «Господи, тебе что, пять лет?!» — В изумлении проорал Нацуо, сжимая руку Фуюми, которую трясло от переживаний, смотря на экран телевизора. Она слышала лишь стук собственного сердца и видела только маленького брата длинными, холодными и влажными пальцами обхватывая ладонь беловолосого. — Я же попросил… Остановиться… — Тяжело задышал от страха красно-беловолосый. Он был готов испытать боль от ударов с обеих сторон и даже не ожидал, что они вовремя остановятся и не навредят ему. Скорее даже был убежден в обратном, что отец не заметит его, а брат не побоится ударить сквозь него. — Д-Да, что ты себе позволяешь, ребенок?! Уйди с дороги! — Не на шутку разозлился пламенный герой, сжав руки в кулак. — Не… Мешайся… — Выпрямился брюнет, сглотнув комок в горле. Он никак не был готов к тому, что его снова кинется защищать младший брат. — Не волнуйся, ты теперь не один. — Прошептал себе под нос Тодороки, прожигая категорично настроенным взглядом своего родителя. Злодей услышал это, хотев возразить, но ему не хватало духу собраться с мыслями.        В следующую секунду послышался резкий и никем нежданный выстрел. Голубоглазый почувствовал пока еще не очень понятную боль в районе живота, на мгновенье замерев, округлив глаза. Он положил ладонь на тело в районе аппендикса, а потом посмотрел на пальцы, которые перепачкались в теплой и темной крови. Тяжело вдыхая и выдыхая горячий от двух огней воздух, Тойю начало шатать, а в глазах мутнеть. Он неторопливо осел на пол, видя, с каким шоком и болью в глаза на это посмотрел гетерохром, повернув голову и заглянув себе за спину. Брюнета начало потряхивать, а из головы пропадали мысли, улетучиваясь куда-то. Энджи происходящее тоже поставило в тупик. Он растерянно оглянулся, увидев далеко на крыше здания героя, известного по прозвищу Снайп. Вероятно, это была его пуля. Старатель был не в восторге от такого исхода, потому что это было прямое нарушение прав человека. Когда Даби осел на асфальт, с трудом дыша, упираясь рукой о поверхность, трансляция немедленно прекратилась, высвечивая экран помех. Вся Япония негодовала, не говоря уже о том, в каком смятении оставили ребят из Юуэй и людей, носивших фамилию Тодороки. Всех находившихся неподалеку, а конкретнее, Мину, Югу, Тсую, Очако, Эйджиро, Мезо, Кьеку, Фумикаге, Кацуки, Мидорию и Момо охватили ужас и паника. Кто-то закрыл рот ладонями, кто-то отвернулся, кто-то прикрыл глаза, но лица каждого при этом выражали оторопь. Беспокойство не только за одноклассника, но и за его семью чувствовалось столь же остро. — Н-Не… Это не… — Немного погодя, так и не смог отойти от шока, бросился к раненному парень со шрамом, садясь перед ним на колени, ухватившись за его плечи своими успевшими вмиг покрыться холодным потом пальцами. Гетерохром нежно и аккуратно, насколько это было возможно его трясущимися руками, поднял голову Даби, чтобы он смотрел ему прямо в глаза, не став сотрясать его за плечи. В голосе несовершеннолетнего была слышная дрожь и трепетание. — В-Все нормально, это всего лишь пуля, да, ты слышишь меня? — Шото… Почему ты? — Охрипшим голосом простонал голубоглазый, смотря куда-то вдаль, теряя фокусировку зрения. — В-Все будет в порядке! Не паникуй… В-вызови же скорую, кого-нибудь, ч-что ты стоишь?! — Надрывая живот, обняв черноволосого, громко прокричал красно-беловолосый, обращаясь к отцу, который, как вкопанный, стоял и не понимал, что происходит. Обладатель причуды «Лед и пламя» еле мог говорить, преодолевая густой и тяжелый ком в горле, чувствуя, как глаза становятся влажными и на уголках глаз появляется соленая жидкость. Брюнет кашлянул в ладонь кровь, понимая, что ему уже с трудом удавалось дышать и стоять на коленях. «Это и есть конец?» — Промчалось у него в мыслях. — Почему… Ты? — Жалостно хотел получить ответ на свой вопрос истекающий кровью. Сын Старателя обошел брата, со всей бережностью кладя голову того себе на грудь, придерживая его в районе талии. Теперь старший Тодороки видел безоблачное голубое небо и красное заплаканное лицо младшего. Капельки слез сверкали и в них можно было увидеть все цвета радуги. Красно-беловолосые пряди красиво переливались в лучах солнца и развивались на ветру. Это вызвало у него легкую улыбку и он протянул ладонь к его щеке, почувствовав, как горячая ладошка правой руки гетерохрома, несущая в себе силу отца, накрыла его ладонь. Голос владельца причуды «Кремация» было еле слышно, поэтому подросток напрягал уши, чтобы расслышать каждое борющиеся за право быть сказанным слово из его рта. — Шото, не плачь, ты же уже взрослый… — П-Пожалуйста… — Зачем ты… Так поступил? — К-Как зачем?! Ты мой брат! Н-Несмотря на все, что ты натворил, ты все еще мой брат! — Ш-Шото, я не понимаю, правда… Э-Это злоде… — Действительно не догадывался Энджи, смотря на умирающего, уже сомневаясь в том, что он знает личность того, кто перед ним. Герой отчаянно пытался вспомнить, кем мог быть Даби из того, кого он знал, но в голову не приходило ничего, ни единой мысли. Он ответил потерянным взглядом на несдержанно повернувшего в его сторону голову младшего сына. Глава их семейства давно не видел такого отчаяния, страха и горя на лице у детей. Что-то противно кольнуло в сердце: ему вспомнилось, как он издевался над своими потенциальными преемниками в детстве. Старатель сглотнул слюну, ожидая услышать много пронзительных и оглушающих ругательств в его адрес, но на его удивление, подросток со шрамом сделал глубокий вдох и довольно спокойно начал. — Это Тойя, — снизив тон почти до шепота сказал голубоглазый, — это правда он. — Но… — Оставив при себе все реплики в стиле: «Что?! Он же умер! Не может быть!», произнес герой номер один, как и должно опытному профессионалу. Он не успел ничего сказать, как его перебил его отпрыск. — Хоть раз… Поверь мне… Я прошу. — Нынешний символ мира еще не переварил информацию, полученную от сына, но он встал, побежав сам не зная куда, чтобы срочно вызвать скорую или любую другую медицинскую помощь. «Тойя? Мой первенец? Как это… Как это может быть правдой?» — все еще пребывал на распутье мужчина. Тем не менее, он доверял младшему Тодороки, поэтому, освободив голову от пока что ненужных мыслей, думал лишь о том, как помочь. — Ш-Шото… — Чувствуя, что такими темпами Даби долго не протянет, он обратился к родственнику. — Передашь… Маме привет от меня? — Ч-Что?! Н-Нет, ты сам передашь! — Переживания нахлынули на него новой волной, а из глаз продолжили литься слезы. Теперь его мир сузился с отца и одноклассников до одного лишь брата, который лежал у него на руках, весь в крови. Мальчик не видел ничего и не слышал ни единого постороннего шума вокруг, полностью сосредоточив всего себя на раненном. — Я так часто п-приходил к ней, гадал, почему она там… Но я так и не рискнул… Войти… — Тойя опустил руки, сжав ладонь брата в районе бока, посмотрев наверх, стараясь держать улыбку на губах. — Хах… Похоже… Это и вправду конец… Вот такой вот… Обрывающий все, ради чего я жил… — Э-Это не конец! Умоляю, не говори так, у нас еще вся жизнь впереди… Мы еще будем семьей… — Семьей, да… Знаешь, ты спрашивал, скучал ли я… Я скучал, я правда скучал… По Нацуо… Боже, как мне его не хватало… По Фуюми… Единственной подруги в жизни Тойи… Тосковал по тебе, по младшему братику… — Н-Не говори так словно в последний раз… — Вздымая грудь от приступов рыдания, отрицал происходящее Тодороки. Он так крепко сжимал руку человека, находившегося в агонии, будто верил, что если он ее не отпустит, то и брюнет никогда не покинет его. Несовершеннолетний видел легкую улыбку на лице злодея и простоту в его глазах, что пугало его еще сильнее. — Я поздравляю тебя, к-кажется… — Брюнет откашлялся и продолжил хриплым голосом, усмехнувшись, — кажется твои методы все-таки подейственнее моих будут. — Н-Нет, мы вместе докажем отцу, что он не прав, д-да, Тойя? — Твои одноклассники — нечто, никогда не теряй их… И еще… Ребята из лиги… Они не такие плохие, как ты думаешь… Они помогли мне, они были р-рядом… — Пытался говорить все, что ему приходило на ум, голубоглазый. — И самое важное… Знай, я всегда помнил о тебе… О всех… — Я-Я тоже люблю тебя, брат, п-пожалуйста, продержись еще немного… — Не мог оторвать взгляда от участника ПФО младший, мотая головой из стороны в сторону. В какой-то момент он заметил, что жизнь начала медленно покидать тело парня в шрамах. Тот уже смотрел не на родного человека, а куда-то в пустоту. Губы были холодные, а живая кожа бледнела с каждой секундой. Сатурация крови уже падала ниже пятидесяти процентов, а, соответственно, клетки мозга начали потихоньку отмирать. Хватка ладони у Тойи стала не такой сильной. Все эти факторы заставили преемника Старателя нервничать еще сильнее. Он оглянулся, всего на секунду, понимая, что отца нигде не видно, а его друзья, повергнутые в шок, тоже ничем не могли помочь. Так-то, они находились далеко от пары и с трудом могли разглядеть среди пламени и поднявшейся пыли, в каком именно состоянии они находились. — П-П… — Тихо протянул Даби, из последних сил улыбнувшись, посмотрев красно-беловолосому в глаза через пару минут. — Приятно было познакомиться, Ш-Шо… — Не договорил брюнет, чье сердце через мгновенье перестало стучать. Оно остановилось от большой потери крови, а мышцы ладони целиком расслабились, отпустив руку брата. Изо рта больше не выходил воздух, а грудь перестала ежесекундно вздыматься, пытаясь ухватить последние частички кислорода. — Нет! Нет, не надо! — Захлебываясь в слезах, драл глотку парень со шрамом, все отрицая неизбежное. — Ты не можешь уйти вот так, когда я только узнал тебя!       Бездыханное тело первенца Энджи и Рей лежало на асфальте и уже не чувствовало теплые слезы, что капали с лица обладателя причуды «Лед и пламя». Он кричал пуще прежнего, ощущая себя так, словно от него оторвали часть его самого. Тодороки-младший упал на грудь и живот Тойи, обнимая его, прижимаясь к нему и трясь головой, хоть как-то утихая из-за того, что кричал в грудь брата. Шото казалось, что его горе будет длиться вечно, а никто даже не понимает, что происходит и какова серьезность происходящего. И когда он думал так, он даже не догадывался, что вокруг него все все понимали. Все знали и разделяли ту неописуемую горечь утраты, невероятную пытку и резь в сердцах. Большинство лишь вчера вечером узнало о том, что связывает этих двоих людей, стоявших по разную сторону баррикад, разделявших две абсолютно разных идеологии, но любивших друг друга настолько сильно, что они были готовы пожертвовать своими жизнями. А уже сегодня они видели кончину Тойи.

      Даби всю жизнь прожил в мире, закон которого гласил: ешь, или съедят тебя самого; убей или убьют тебя самого; борись, или поборют тебя самого. Он не знал жалость как до своего перерождения, так и после. Цель жизни — революция. Все сломать и построить заново, с нуля, на пепле прошлого. Сущность жизни — месть за все свои страдания. Все в мире построено на одном — выживает сильнейший, и это ему внушил еще отец. Мы живем ради того, чтобы обмануть или быть обманутым. Доверие к людям не доводит до взаимности, милосердие не доводит до добра, лесть не вернется к тебе бумерангом. Брюнету чужды такие понятия, как «счастливая семья», «благородная мечта», «общественное признание». Во всем мире кроме долга по отношению к Шигараки и дружеских связей со злодеями из лиги, голубоглазый не знал больше счастья и радости.       Шото всю жизнь прожил в мире, закон которого гласил: хочешь чего-то добиться — сделай это сам; хочешь что-то доказать — докажи своими силами; веришь во что-то — так отдайся этому целиком, иди по головам. И если бы он не встретил на своем пути людей, которые смогли его переубедить; если бы он не увидел, что жить можно иначе — доверять, любить и получать поддержку; если бы Мидория во время спортивного фестиваля не сломал бы его мир и не отстроил заново по кусочкам, кто знает, в какую бы яму скатился он сам в конечном итоге. Что отделяло его от брата? Что отделяло его от злодейских взглядов? Лишь тот факт, что его не похоронили заживо? Во всем мире кроме горького детства и мучавшего бедного ребенка отца, гетерохром не знал больше страданий и мрака.       Они вдвоем оказались абсолютно разными, но у них была одинаковая цель и фамилия. И этого было вполне достаточно, чтобы при встрече и после выявления всей правды они были готовы похоронить себя и свои амбиции за жизнь родного им человека. Да, Даби натворил много глупостей, но парень со шрамом был готов простить каждую из них. Чудеса прекрасны, но утешить брата, помочь другу подняться из пучины страданий, простить врагу его заблуждения — это величайшие на свете чудеса. Однако, как это и случается обычно в жизни, несправедливая судьба забирает у нас старших братьев чаще и намного быстрее, чем хотелось бы, нежели младших, благодаря той любви и мнимой вере в их будущее со стороны старших…

***

      К моменту, когда подъехала скорая, уже было поздно. От стресса Тодороки потерял сознание, не переставая сжимать одежду голубоглазого в районе предплечий. Он успел лишь с болью в приступе скорби прикрыть веки на глазах погибшего, чтобы не видеть этот безжизненный пустой взгляд. Их обоих забрали в больницу, с трудом отцепив одного от другого. Обладателя причуды «Лед и пламя» отправили в обычную палату, а злодея на медицинскую экспертизу, чтобы узнать от чего именно он умер, как это было принято в цивилизованном обществе, даже несмотря на то, что все было итак понятно. К всеобщему не удивлению, причиной смерти стало пулевое ранение, а конкретнее — сильная потеря крови. После обнародования данного факта для Старателя и некоторых других героев, участвовавших в данной операции, прошел самый настоящий суд профи по прозвищу «Снайп», потому что он совершил неподлежащий правовой защите акт — застрелил человека, чья вина на тот момент была не доказана. Тем не менее, его оправдали, потому что никто особо и не сопротивлялся. Энджи совсем выпал из жизни на время, все ждал, когда его сын очнется, чтобы поговорить о случившемся, ведь он так ничего и не понял, скорее, не хотел понять. Сам же профессионал объяснил все тем, что ему показалось, что ситуация была довольно опасной и спорной, а он якобы защитил ученика Юуэй, который случайным образом оказался на поле битвы. Говорил, что действовать было необходимо быстро и без трепета, ведь они имели дело с мощной злодейской организацией. Да и, по правде говоря, некому ведь было вступаться за брюнета. В глазах общества он преступник. В общем, дело касательно Даби быстро замяли вечером того же дня, пока гетерохром еще даже не успел прийти в себя. Когда выяснилось, что другие свидетели трагической сцены, а именно вышеупомянутые студенты 1-А класса, даже те, что вступили в открытый конфликт с голубоглазым, особо не пострадали, их отпустили. На самом деле, вышло весьма парадоксально, ведь Шото оказался единственным, кто спал этой ночью. Остальные, поговорив по душам в группках, которых они обычно держались и на уроках и во время внеклассных мероприятий, путем незамысловатых дедуктивных рассуждений осознали, что тайна семьи Тодороки расползлась по классу, как вирус, еще с утра. Это был уже не секрет и в данной ситуации так и напрашивался вопрос: «А действительно ли все тайное должно становиться явным и правда ли лучше знать всю правду, чем жить в неведение?» Больше всего переживал Мидория. Конечно, Бакуго тоже знал не меньше, чем его зелено-черноволосый друг, но, в силу своего характера, просто не умел настолько волноваться. День закончился депрессивными нотками и мотивами, наполненными нервными догадками по поводу красно-беловолосого и его погибшего брата.       На следующий день, или если быть точнее, то примерно в три часа ночи Шото пришел в себя. Он не был ранен, просто сотрясение мозга давало о себе знать, поэтому голова раскалывалась, как орех. Из-за боли и старания забыть все, что произошло, через полчаса он снова погрузился в сон. В следующий раз он открыл глаза лишь только тогда, когда его разбудили, чтобы покормить кашей с вареньем и сообщить, что уже в обед его выпишут. Тодороки даже не хотел разговаривать, просто кивал и мычал. Защитные механизмы психики выполняли свое предназначение по максимум: вытеснение, проявляющееся во сне, который он видел всю ночь, где сцены смерти родственника повторялись из раза в раз; отрицание, проявляющееся в отвержении чувств и принятии того, что черноволосого уже нет. Сын Старателя не хотел смотреть на мир, в котором не существует Тойи, несмотря на то, что именно так он и прожил всю свою жизнь. Он постоянно заострял взгляд на какой-то одной точке, крепко сжимая ладонь, будь-то пустую, будь-то с ложкой, сохраняя серьезное и до сих пор шокированное выражение лица. И в какой-то момент, когда тоска вновь с головой накрывала его, на уголках появлялись соленые слезинки, медленно стекая по щекам к подбородку. Тогда парень со шрамом морщился, утыкаясь в одеяло или подушку, понимая, что он не имеет ни малейшего понятия, как ему жить дальше. Он задавался вопросом о том, почему так несправедлив этот мир и почему у него забрали брата, о существовании которого он знал всего три недели. В какой-то из таких наплывов скорби, подросток услышал, что ему пора собираться и за ним пришел отец. Новый символ мира прошел в палату к сыну, чтобы провести его потом до машины, но когда их оставили наедине, он почувствовал неловкость. Не будет же он вот так просто спрашивать про Даби после всего случившегося. В конце концов они так и сели в машину молча, отправляясь в общежитие Юуэй. Были обеденные пробки, что прибавило атмосфере еще большее смятение. Шото все также смотрел неотрывно в одну точку с довольно уравновешенным выражением лица. Наконец, Энджи нашел в себе мужественности спросить своего младшего сына о том, что он знал об этом злодее и откуда. Гетерохром не видел смысла скрывать более что-либо от папы, поэтому рассказал все в мельчайших подробностях. Голос его не дрожал, а скорее выражал безразличие, что выглядело жутко. Не сказать, что глава семейства Тодороки отнесся к услышанному без удивления или досады, но ему понадобился ни день, ни неделя, чтобы осознать, насколько велика его потеря и насколько он заблуждался. Они договорились пока оставить этот разговор между ними и не передавать дальше всему семейству.       Одноклассники и друзья Шото встретили его с множеством шариков и открыток. За каждой фразой вроде «Держись!» или «Не падай духом!» он видел лишь то, что все не понимают его истинных страданий, но они понимали. Они знали и все «болели» вместе с красно-беловолосым. Все знали и старались не говорить об этом, избегать, что казалось таким низким поступком для всех, но не для Тодороки. Гетерохром был мальчиком сильным духом, поэтому ему легко удавалось скрывать моральные терзания за безразличным лицом и он не держал никакой обиды за то, что все игнорировали его ситуацию, тогда когда все ненавидели себя не только за то, что не помогли, но и за то, что даже не рисковали поговорить об этом с однокурсником. Преемник Всемогущего тоже не нашел в себе сил поддержать друга в ближайшие дни, но через какое-то время он рискнул как-то вечером зайти к нему. На удивление веснушчатого они поговорили без криков и негативных эмоций, что натолкнуло Мидорию на мысль о том, что его однокласснику проще спрятать мучения за безразличием. В действительности так и было. Несовершеннолетнему необходимы были уединение, тишина и одиночество, чтобы пережить все, что случилось. Как известно, молчание — самый громкий звук. Поэтому, когда парень со шрамом закрылся в себе, казалось, что он во все горло подавал сигналы о накрывшем его с головой отчаянии, но на самом деле он просто нуждался во времени, которое залечило бы его душевные раны. И в безмолвии. Чтобы думать. Много думать. Думать и еще раз думать…