Теория счастья

      Не знаю, сколько времени прошло, но лежала я довольно долго. Странно было то, что вокруг не было ни души, кто бы мог мне помочь, ведь встать самостоятельно я была не в силах. Мое сопротивление, на которое я решилась ради моего будущего с Юнги, аукнулось мне серьезным избиением. Возможно, это стоило того, ведь когда я проснулась после потери сознания, возле меня больше не было трёх девушек. Видимо, они сбежали с осознанием того, что натворили. Или просто оставили все на «потом». Кто ж их знает. Но ясно было одно: продолжать отношения с Юнги будет тяжелее, чем я думала. Ведь девочки не успокоятся. Я для них словно бельмо на глазу: не отступят, пока не добьются того, чего хотят, пока не избавятся от меня раз и навсегда.       Мне бы каплю их упёртости, но, увы, я не такая. Лишь мечтаю о большем, не делая при этом ничего полезного для себя. Смешно, верно? Не хочу расставаться, не хочу лгать, но так же я не хочу казаться в глазах Юнги слабачкой, с которой ему придётся иметь дело из жалости. Боже, когда же я определюсь? Ведь конец двух путей будет для меня одинаково кошмарным. Так чего ты боишься, Бёль? В конце концов, свет истины прольётся-таки на твою ложь!       — Бёль?       Сперва мне показалось, что это просто галлюцинации, что голос Юнги подкидывает мне мое же подсознание. Но какого было мое удивление с примесью страха, когда я поняла, что он действительно рядом, что он видит меня такой.       — Бёль, что, черт возьми, с тобой такое?       Он злится. Явно понимает, что со мной это не впервые. Он в панике. Не знает, как поступить. Это понятно по его дрожащему голосу. А я как безмолвная кукла лежу с закрытыми глазами лишь бы не встречаться лицом к лицу с самым большим страхом. Но его не обмануть. Юнги понимает, что я в сознании и замолкает. Осторожно убирает с моего лица мокрые липкие пряди и начинает поднимать меня с холодного асфальта. Не понимаю, что побудило меня на это, но слёзы хлынули из глаз как никогда прежде. Я не могла их остановить, лишь продолжала позволять им пачкать уже заляпанный свитер моего спасителя. А под конец тяжелого пути Юнги со мной на руках, составивший примерно двадцать минут, я успела выплакать всё, что у меня было.       — Бёль…       Страшусь открывать глаза, даже когда Юнги положил меня на диван, что привело к мысли, что я в его доме. Больше я не строю из себя неподвижную куклу, но отвечать дорогому человеку я была не в силах. Юнги это понял и неожиданно для меня начал натирать тёплым полотенцем мое дрожащее тело, испачканное в коктейле из прокисшего молока, сока и собственной крови. Но большим удивлением для меня было, когда Юнги начал расстегивать пуговицы на моих джинсах, от чего мои руки сразу же схватили мужские.       — Нужно это снять, Бёль.       Было стыдно, но страх открывать глаза отчего-то был сильнее. В итоге я позволила ему снять всю мою одежду, предоставляя вид на побитое, хилое тело. Я оставалась в одном чёрном белье, что заставило сжать кулачки. Никогда ещё я не была так оголена перед другим человеком, даже летом у бассейна, но это уже совсем другая история, ведь сейчас проблема заключалась в другом.       — Зачем? — дотронулся Юнги своими холодными пальцами до моего раскрасневшегося живота, вызывая во мне неизвестную дрожь. — Почему?       Хоть он и задавал простые, но сложные вопросы одновременно, явно не ждал ответа, ведь через минуту тишины Юнги встал со своего места и ушёл, хлопнув парадной дверью. Было настолько больно, что вытекшие по пути к дому слёзы казались ничтожными, как в количестве, так и в силе.       — Прости… — шепчу я в пустоту, закрывая лицо дрожащими руками.       Чувства опустошения и одиночества были одними из тех, что я не хотела испытывать и всячески старалась этого не допустить. Но как бы я ни пыталась скрыть правду и не потерять Юнги, сейчас стало намного хуже. Ведь кошмары так скоро сбылись.

Он бросил меня одну.