Luxuria

Твою мать, как же сильно она бесила его. Своим писклявым голосом, этим своим тупым — слишком умным — взглядом. Бесила её вечно поднятая рука на занятиях, постоянные дискуссии с профессорами и тупое хмыканье. Её волосы вызывали рвотный рефлекс, заставляя морщиться, когда она проходила мимо. Чертово гнездо для Клювокрыла, не иначе. Она вся бесила. От корней этих жутких волос до кончиков пальцев. Бесила так, как не бесил даже Поттер, кажется. Её грязная кровь... От этого хотелось плеваться. Что она забыла в Хогвартсе? Здесь не место таким, как она. Чёрт возьми, даже тупица Уизли достоин учиться здесь больше. Тупая заучка Грейнджер. Грязнокровка с идиотским выражением лица, с искривленными в недовольстве губами, когда чьё-то мнение не сходится с её собственным. Откроет свой рот и льет из него никому нахер не нужный поток информации. Бесполезной. Абсолютно. Как и сама Грейнджер. Бесило, что они были одного возраста и лекции у них часто пересекались. Один вид ее огромной гривы слева от себя вызывал приступ тошноты. Хорошо хоть грязнокровка училась на другом факультете… Хотя... Другого ей-то и не светит. Она идеальная Гриффиндорка. Такая же противная, как и все они. А он… Драко. Высокий, статный, голубых кровей. Платиновые волосы, блестящие на солнце, прищур ледяных глаз, которые всегда смотрят с презрением. На всех. Абсолютно. Кроме того парня в зеркале. Он идеален, правда? Чистокровный волшебник, да разве бывает лучше? Все девчонки старших курсов Хогвартса мечтают оказаться в его постели. И он знал это. Упивался этим. Своим высокомерием, своими усмешками в сторону других учеников. Он знал, что хорош собой. И она знала. Её раздражало это. То, что она стала видеть в нем. Буквально только в этом году. Какого черта… Мерлин, да неужели мир перевернулся? Почему она видит это? Не должна ведь. Должна вообще не замечать его, потому что это же Малфой! Противный хорёк с постоянным потоком дерьма изо рта. В твою, Грейнджер, сторону. Не замечай этого. Не смотри. Не заглядывайся на него в столовой, не обращай внимания на лекциях. Просто забудь. И пойми, что ты последняя в этом мире, на кого он посмотрит. Но она не может… Чёрт, сложно. Он никогда не был таким красивым, как сейчас. Как сегодня. Как весь этот долбаный год. Высокий, выше неё на целую голову. Даже выше Уизли, кажется. Как же ей нравится… Всё. Всё в нём. Кроме него самого. Он продолжал бесить. Она практически ненавидела его. Так сильно, что в одну секунду хотелось впиться в его губы неистовым поцелуем, а потом придушить собственными руками. Он называл её грязнокровкой и даже не морщился, пока ей было так больно, что, казалось, в неё запустили Авадой. А ему плевать. Он никогда не жалел о своих словах. Он всегда говорил то, что думает. Гермиона старалась выкинуть это из себя. Вырезать, вычеркнуть, выжечь. Просто прекратить замечать его, это ведь не сложно. Столько лет получалось, что могло измениться? Ни черта ведь. Вообще ничего. Он всё тот же типичный Малфой, который ненавидит всех красно-золотых, а особенно святую троицу - гордость факультета грязнокровок. Всё тот же Малфой, носящий мантию с зелено-серебряным шарфом и смотрящий на всех свысока. С высоты своей чистой — кристально чистой — крови. И она не понимает, что изменилось. Какого черта внутри что-то хрустнуло, с треском — с оглушающим грохотом — полетело вниз. На самое дно, вниз, ещё ниже. Туда, откуда не достать уже, видимо. Потому что она смотрит. Постоянно. Смотрит на него, засматривается, думает о нем. Спать не хочется, потому что он снится. Это бесит. Как это происходит? Из-за чего? Так ведь бывает у маггловских девчонок, да? Когда вы ненавидите друг друга всю грёбаную жизнь, а потом ты понимаешь, что при виде него невольно задерживаешь дыхание. Влюбиться в своего врага, в того, кто тебя терпеть не может — так типично. В главного плохиша школы, по которому убиваются все девчонки. Классика, да? Но ей не нравится. Она не хочет быть той одной из. Она ведь Грейнджер, чёрт, самая умная девчонка факультета, староста. Какого хрена тогда? Просто. Прекрати. Его. Замечать. Это ведь так просто, правда?..

***

Гермиона любила Рождество. Когда школа украшена к празднику, когда снег опускается на землю хлопьями, принося с собой какую-то приятную прохладу. Она во всём искала плюсы, находила их. Даже в том, что на этих каникулах она не попала домой, а осталась в Хогвартсе всего только с парой человек из Гриффиндора. Будет время позаниматься, повторить изученный материал и подготовиться ко второму учебному полугодию. Такая типичная Грейнджер… Драко нервничал. В очередной раз он что-то не поделил с отцом, и ему пришлось остаться на рождественские каникулы здесь, в школе. На улице херов снег, комнаты пустые, нет практически никого. Даже украшенные залы не спасают, только раздражают сильнее. Что ему делать здесь всё это время? В окно смотреть, снегом любоваться? Мерлин, как же достало всё… Друзья свалили по домам, и теперь ему приходится ходить по пустым коридорам школы и слушать, как от каблуков туфель разносится эхо. Ну здорово. С ума сходить здесь две недели? Дамблдор сообщил за завтраком новость, что все оставшиеся в школе старшекурсники отправляются сегодня в Хогсмид. Купить подарки родным, присмотреть наряды на бал, просто отдохнуть, раз уж уехать домой в этот раз не вышло. И Грейнджер восприняла новость с радостью, тогда как Драко… Хотелось плюнуть старику на мантию за такое «развлечение». Серьёзно? Что ему одному там делать? И «отказы не принимаются» бесило ещё сильнее. Супер. Ходить по Хогсмиду и мёрзнуть, стряхивать с себя этот идиотский снег? Находиться в компании нескольких жалких старшекурсников с разных факультетов? Это худшие его каникулы. Однозначно.

***

Гермиона выбежала на улицу и сразу кинулась собирать в ладони белоснежные хлопья, что хрустели под пальцами. Она обожала эту пору года ещё с детства. Наблюдать за тем, как снег тает в ладонях, рассматривать маленькие снежинки, что падают на волосы... А потом сморщить свой маленький нос из-за того, что за спиной раздался до жути знакомый и противный голос: — Мерлин, какая же ты жалкая... — Драко смотрел так, будто она извалялась в грязи. Искривляя губы в таком презрительном жесте, словно его прямо сейчас вырвет слизнями. — А ты придурок, Малфой! Её писклявый голос бьёт по барабанным перепонкам, и он морщится только сильнее, делая пару шагов назад. Грязнокровка не должна стоять слишком близко. — И это всё, на что ты способна? — его скучающий вид бесит до ужаса. Руки в карманах, а голова немного наклонена, что несколько прядей волос спадает на лоб. И от этого у Гермионы подкашиваются ноги. Ей невыносимо сильно хочется поправить их и прикоснуться к его матовой коже, ощутить его аромат, с жадностью вдыхая его. Но чёрт... — Хотя ничего умнее я и не ждал от тебя, грязнокровка. Она уже давно научилась не реагировать на это прозвище. К восемнадцати годам выработался иммунитет, видимо. Чёртов Малфой считает, что ему позволено всё. Хотя, кажется, так и есть на самом деле. И она научилась не реагировать на его грязные словечки, научилась вообще игнорировать его. До определенного момента. Пока она не почувствовала это. То самое, что делало её ещё слабее перед ним. — Иди к черту, ладно? — Гермиона складывает руки на груди и, хмыкая, отворачивается, стараясь больше не смотреть на него. Потому что она должна выбросить это из себя. Должна. Сможет. Драко не отвечает, только проходит вперёд, грубо задевая её плечом, а потом показательно отряхивает место соприкосновения с ней. Мерлин, Гермиона, и он действительно тебе нравится? Этот наглый, слишком самоуверенный кретин? Прекрати это, слышишь? Дорога в Хогсмид заняла не так много времени, но даже эти двадцать минут показались вечностью. Рядом не было Гарри и Рона, вечно о чем-то спорящих, а впереди шёл он, раздражая только своим присутствием. Ровная спина, так громко кричащая о его чистокровности, тоже бесила. Казалось, он одновременно слишком правильный и до жути не такой, как нужно. Убрать бы из него всю желчь, и... Убери эти чёртовы мысли, Гермиона. Ничего не было бы. Потому что это Малфой. К счастью, ему удалось не видеть грязнокровку всё время, пока они были в Хогсмиде. Пока он лениво прогуливался по магазинам, её не было даже в поле зрения. Это радовало. Потому что терпеть её просто не было сил. Выносить её присутствие возможно было только когда рядом находились друзья, которые его отвлекали. Но быть один на один... Нет, поберегите его нервы, они ему ещё нужны.

***

Гермиона шла мимо магазина сувениров, когда заметила его. Чёртовы огромные окна... Стоит. Красивый. Хмурится, рассматривает что-то, брови сурово сдвинуты к переносице. Мерлин, какой же красивый... Просто. Прекрати. Замечать. Это. Сложно. Как не замечать? Она смотрела слишком долго, кажется. Рассматривала его прямой нос и губы — которые хотелось целовать, — сжатые в одну тонкую полоску; точеные скулы, такие до одурения красивые, подбородок, острый, аристократический, и волосы. Платиновые пряди, которые всегда лежали так идеально небрежно, что было непонятно, как он делает это. Его руки в карманах, а на запястьях слегка выпирают вены, отчего у Грейнджер пересыхает во рту. Её бесит это состояние. Но сделать с этим она ничего не может. Стоит, как дура, рассматривая его через витрину... Он нравится ей таким. Когда он на расстоянии и молчит. Не видит, что она рядом, и не кривится в её сторону. Нравится. Блин, нравится... Это край, да, Грейнджер? Она надеялась, что он не заметит... Но она слишком долго стояла у витрины, кусая губы, стараясь запомнить его до мельчайших деталей. Чтобы потом картинки перед сном были реалистичнее. Когда в её голове он будет таким, каким захочет она. И делать будет то, что угодно ей. Малфой кривится, как обычно, при виде неё, и кивает головой, одним только этим жестом спрашивая, какого черта она так смотрит. А какого, Грейнджер? Давай, скажи ему, что влюбилась. Что пялишься на него уже с самого начала года, не понимая, что с тобой происходит. Скажи, как тихо стонешь ночами от своих пальчиков, кусая угол подушки, представляя, что это его пальцы. И что он весь твой. Расскажи, Гермиона, давай. Вот он обрадуется. Она машет головой, шепчет тихое «ничего» и с красными щеками убегает прочь, залетая в первый попавшийся магазин. Тупица. Просто тупица. Как можно было так проколоться? Это же Малфой. Он ведь теперь достанет своими шутками, не даст спокойно пережить эти чёртовы каникулы. Гадство... Руки немного дрожат, а щеки просто полыхают. Он явно заметил, как она смотрела. И о чём она думала. Поздравляю, Грейнджер, ты влипла. Просто так тупо стоять и смотреть на него... Не аккуратно поглядывать на него в столовой, не осторожно смотреть на уроках. А просто стоять и пялиться, точно ребенок на разноцветные конфеты. Идиотка. Не зря Малфой называет тебя тупицей, Гермиона. Потому что это абсолютная правда. Она осмотрелась по сторонам и поняла, что находится в магазине одежды. Красивые платья, о таких только мечтать... Мерлин, ей никогда ещё не доводилось видеть столько красоты. О том, чтобы приобрести себе что-то и речи не шло. Это слишком дорого, но как же красиво. В голове сразу картинки, как она идёт в одном из этих платьев под руку с Драко. На них оборачиваются все ученики, но никто не смеет сказать ни слова. Интересно, надень она одно из этих платьев, он бы посмотрел на неё по-другому? Чёрт, конечно, нет... Херов бред. Малфой никогда — никогда, блин, услышь — не посмотрит на тебя, Грейнджер. Она просто хотела увидеть себя в этом платье. Посмотреть в зеркало, а потом прикрыть глаза и представить картину, которой не суждено воплотиться. Манекен мило улыбнулся и указал путь к примерочной, а девушка, работающая в магазине, предложила три платья на выбор. Выбор. Если бы у неё был этот чёртов выбор... Оно шло ей. Невероятно. Облегало стройную фигуру, вечно спрятанную под мантией или мешковатой одеждой, делая её идеальной. Белоснежное, с вкраплениями серебра, как... чёрт. Как его волосы. Они бы идеально смотрелись вместе, будь он сейчас рядом. Платье, заканчивавшееся на середине колена, демонстрировало миру её красивые ноги, которые, конечно же, оценил бы каждый, кроме... Прекрати, Гермиона. Просто прекрати. Она услышала какие-то разговоры, шорохи, застыла, глядя в одну точку, а потом... Шторка примерочной отодвинулась и внутрь вошёл Драко. Какого?.. — Малфой, какого хрена? Выйди отсюда! — она придерживает платье на груди, прикрываясь, и смотрит на него испуганным взглядом. На него. Такого спокойного, и... Кажется, задумчивого. Что он делает здесь? Зачем пришёл? — А какого хрена ты так пялилась на меня минут пять назад, а? — он поднимает бровь и поправляет шторку, подходя ближе. Она перестает дышать. — Я... Блин, я... Я не пялилась! — её шёпот на грани стона действует на него... странно. Вызывает что-то непонятное, что-то новое. А он стоит так близко, что спирает дыхание. И пахнет, Мерлин, как он пахнет... Самый вкусный запах в мире. И она жадно втягивает его носом, игнорируя его усмешку. — Не пялилась, значит? — ледяные пальцы поднимают лицо за острый подбородок, а ноги делают ещё пару шагов к ней навстречу, прижимая к стене чертовой примерочной чертова магазина. — Н-нет, я, — голос дрожит, да её всю трясёт! Он рядом, так близко, что останавливается сердце. Какого черта он здесь? С ней, так сильно, она ведь... Она ведь грязнокровка. Не ровня для него. Почему он делает это? — Я просто задумалась, и... — Да ты облизала меня взглядом, Грейнджер, — шепчет в её приоткрытые губы, соприкасаясь носами. Бросает за край. За черту. Где нет больше её. Да. Да, блин, Малфой, да! Ты прав, снова, блин, как всегда прав. Ну, потому что... Да не знает она, почему. А просто. Потому что. — Малфой, ради Мерлина... Она дрожит, будто в лихорадке, боясь поднять свои руки, которыми так сильно хочется вцепиться в его плечи. Притянуть ближе, поцеловать так сильно, чтобы голова закружилась. Нужно сказать, чтобы он проваливал, чтобы выметался отсюда, чтобы оставил её в покое. Ведь так нужно сказать? Но с губ срывается лишь дрожащий шёпот, в который вложено слишком много эмоций: — Драко... Ему срывает крышу. Одним словом. Его именем. Срывает настолько, что он плюёт на все недосказанности и просто целует её. Так сильно, что ей практически больно. Кусает нижнюю губу и рычит, как дикий зверь, пока она несмело поднимает руки, чтобы осторожно обнять его за плечи и что-то неразборчиво промычать в поцелуй. Он не будет слушать и пытаться понять, точно не сейчас. Сейчас в его руках горячее тело, так сильно к нему прижимающееся, готовое ко всему. И плевать ему, что это чёртова примерочная, ему вообще всегда на всех плевать. — Господи, Драко... — она практически стонет, когда он переходит с поцелуями на шею, а руки опускает на бедра, пробираясь под воздушную ткань платья. Того самого, в котором она бы прекрасно смотрелась рядом с ним. Гермиона зарывается пальцами в волосы и притягивает ближе к себе, чтобы чувствовать его сильнее. Она не контролирует своё тело и поэтому просто не в силах остановить это безумие. А это безумие, не иначе. — Грейнджер, какого черта ты, — не успевает договорить, потому что снова целует её. Дико, страстно, с бешеным желанием, пока ладонью пробирается по её бедру вверх, к белью, наверняка уже насквозь мокрому... Откуда смелость, Грейнджер? Потому что слишком резко она тянется к его ремню, начиная отчаянно с ним сражаться всё ещё трясущимися руками, только не выходит ни черта. Она чувствует, как он пробирается к трусам, отодвигает ткань всторону, и... — Ма-алфой! Его пальцы скользят внутрь, ощущая жар. Невероятный, влажный — такой влажный — для него. — Заткнись, Грейнджер, — рычит Драко, впиваясь губами в её плечи. — Какая мокрая, Мерлин... Она умирает от его прикосновений и сама стягивает верх платья, открывая небольшую грудь. Хочется касаться его, хочется, чтобы он трогал, целовал, чтобы ощущал её так близко, как это возможно. И он целует. Не прекращая двигать пальцами внутри неё, он втягивает в рот горошины сосков, прихватывая их зубами. Она шипит, мычит и тихо стонет, стараясь не закричать во всё горло его имя, что так и просится сорваться с её губ. — Малфой, прошу, — и снова она сражается с ремнем, только в этот раз побеждает его, сразу же спуская по ногам штаны вместе с бельем. С губ Малфоя срывается тихий стон, и он до боли кусает Гермиону за сосок, заставляя её вскрикнуть, а потом снова простонать его имя. Так, как только она одна стонет. — Драко, пожалуйста! — Что, Грейнджер? Скажи это, ну! Гермиона хватает его за запястье, заставляя его остановить ласки, а сама поднимает на него затуманенный желанием взгляд и тихо шепчет: — Возьми меня, Дра-а-ако. И всё. Последняя стена падает. Остатки самообладания катятся к чертям, как и страх, что их могут услышать. Он рывком разворачивает её спиной к себе, заставляя Гермиону встать лицом к зеркалу и упереться в него руками. Они так красиво смотрятся вдвоем... — Ещё раз! — он рычит, задирая подол её платья. — Возьми мен... Ах! Громкий стон проходится эхом по магазину, когда она ощущает его внутри. Горячего, пульсирующего, такого до боли, блин, нужного. Отражение в зеркале показывает им всю похоть, поселившуюся в них, а когда Малфой делает первый толчок — чуть ли не разлетается на мелкие осколки. Слишком хорошо. Он вдалбливается в это хрупкое и слишком податливое тело, до боли сжимая её ягодицы. Останутся синяки? Плевать, она даже сводить их не будет, как память об этом невероятном приключении. А Драко активно двигает тазом, вбиваясь с невероятной силой. Так, что из горла вылетают уже едва слышные хрипы. Она запрокидывает голову и становится на носочки, стараясь стать ещё ближе. Малфой двигается внутри неё, ощущая, как она пульсирует и начинает мелко дрожать. — Давай, грязнокровка, кончи для меня. И она кончает. Так сильно, что, если бы не его руки, которые крепко держали её, упала бы давно. Её трясет как ненормальную, а губы уже просто искусаны в кровь, но даже это не мешает ей счастливо улыбаться, когда через пару мощных толчков она чувствует, что он кончил внутрь неё. Гермиона опирается на зеркало и закрывает глаза, опуская голову. Волосы спутались ещё сильнее, голос безнадежно охрип, колени подкашиваются, а ягодицы болят от его крепкой хватки. Но так хорошо... Гермиона открывает крепко зажмуренные глаза и грустно выдыхает. Всё тот же магазин, та же примерочная, всё то же красивое платье, в котором она мечтала быть рядом с ним. Всё то же самое, только Драко нет. И тебе так и останется только тихо мечтать о нем, Грейнджер. Потому что он никогда — никогда, слышишь? — не будет с грязнокровкой...