P.S. Pistol & Scalpel

Аомине топтался на месте, стараясь не подгонять напарника с осмотром тела – по крайней мере, не подгонять вслух. Но тот всё равно ощущал это напряжение с его стороны, потому скорое нарушение тишины не удивило мужчину: – Почему это всегда так долго? – отрывисто выдохнул детектив, которого раздражало топтание на месте – к сожалению, метафорическое, а не буквальное, ногой он как раз притопывал – и его полицейская суть требовала новых подсказок, без которых он не сможет продвинуться в деле. Первичный опрос ничего не дал: все её любили, врагов не было, бла-бла-бла... Все так говорят, а потом как копнёшь поглубже – такое можно отыскать, удивляешься, как человека раньше не прибили. Не всегда, конечно, но довольно часто. Однако пока у Дайки нет дополнительной информации, он не может задать свидетелям нужный вопрос! – А что ты хотел бы знать? – не прерывая занятия, отозвался док. Гипермобильная шея, вероятно, сломан позвоночник, во множественных открытых ранах на теле обнаружены частицы листьев и веток, украшавших навес, куда упала девушка. – Да хотя бы прыгнула она сама или её толкнули? Или вообще споткнулась, и это тупой несчастный случай? – В «самый счастливый день любой девушки»? – иронично фыркнул Тайга, поднимая на напарника неуместно-весёлый взгляд. – Насколько же невезучей надо быть… Так, не понял… Кажется, у меня есть для тебя кое-что. – Хм? – подойдя ближе, брюнет увидел на раскрытой, облачённой в перчатку ладони напарника эффектную серёжку, напоминающую переплетение ярко-голубых цветков. Только одну серёжку. – Другие данные дам позже, когда будут проведены тесты веществ с тела. Но одинокое парное украшение – уже повод для подозрений, тебе не кажется? А ещё это, – прищурившись, мужчина с подозрением оглядел лицо погибшей девушки, а затем, вытащив из упаковки влажную салфетку, спешно стёр макияж невесты, обнажая замаскированный тональным кремом синяк на скуле, – это не от падения. – Синяк под глазом в день свадьбы? – ехидно оскалился детектив. Закинув серёжку в прозрачный пакет для улик, он поспешил из прозекторской, бросая на ходу: – Позвони, как будут новости. Навещу-ка я жениха! Наконец-то тишина и покой. Когда его парень становится таким нетерпеливым где-то помимо его спальни, то становится просто невыносим! Теперь же, когда немое, но весьма ощутимое и раздражающее давление со стороны ушло, Тайга смог уделить девушке перед ним больше внимания. Так, фотографируя уже обнажённое тело, он очень быстро заметил мелкие давние шрамы, хорошо залеченные и почти незаметные. Сначала поперечный след у основания шеи – вероятно, удаление щитовидной железы. Однако далее мужчина увидел множество подобных следов хирургического вмешательства – пластического, если быть точным. Подтяжка живота и липоксация, увеличение груди, изменение формы носа, которое определил по шраму на носогубной складке... Она претерпела множество изменений, чтобы достичь такого внешнего очарования – а теперь вся эта красота лежит на столе Кагами.

~~~

В отеле пришлось разнимать спорящих отца невесты и её жениха. Первый яростно обвинял второго в смерти дочери, что не могло не заинтересовать следствие. Разнять мужчин получилось только после первого удара – у жениха теперь разбита губа, и он промакивает её антибактериальной салфеткой, сидя напротив детектива. – Почему господин Укуми обвиняет вас в смерти дочери? – Он со дня знакомства меня презирал и ненавидел. Не знаю, почему, – этот действительно красивый молодой человек хмурился и нервно облизывал разбитую губу. Он не выглядел печальным, скорее обиженным. Аомине задал следующий стандартный вопрос – который, безусловно, уже задавали жениху, что может дополнительно пошатнуть его душевное равновесие: – Где вы были, когда она упала? – Я уже говорил! Агрх, я готовился к церемонии у себя в номере. Мари хотела по традиции не видеться до торжества. – Тогда когда вы виделись в последний раз? – Вчера, на репетиции банкета. И нет, мы не спали вместе, если вас это интересует, – язвительно отозвался тот, быстро сморщившись из-за ссадины. – Мари. Придерживалась. Традиций! – А фингал у невесты – тоже традиция? – он показал фотографию лица мёртвой невесты со смытым макияжем. Мезеки вздрогнул при взгляде на неё, но в его глазах было больше обиды на тестя, чем скорби по убитой невесте, впрочем, это не значит, что он не горюет на самом деле. Кончиком указательного пальца он отодвинул фотографию от себя и отвернулся: – Я без понятия, как это случилось. Вы… вы думаете, Мари убили? – Пока не отброшен ни один вариант. Откуда у вас царапина на руке? – Спросите у тестя, – успокоившийся было молодой человек снова ощетинился обидой на старшего Укуми. Когда Дайки пренебрегал чужими советами? Никогда – если это касается указывающих друг на друга свидетелей. Он переместился в соседний «номер», где под присмотром патрульного сидел отец невесты. Безутешный – но искренне ли это? Или это форма не менее искреннего раскаяния? – Это он убил мою девочку! – обвинительно указал на дверь Укуми Минору, едва детектив задал свой вопрос. – Если бы он не сделал ей предложение, ничего бы не случилось. – Вы правда думаете, что вашу дочь в день её свадьбы убил её же будущий муж? – раздельная интонация ясно указывала, насколько это нелепо по мнению Аомине. Ответом ему было вызывающее «а кто же ещё?!», заставляя устало вздохнуть: – Подумайте ещё, кто мог иметь зуб на неё. – Все любили Мари! – Знали бы вы, как часто я это слышу… Она могла покончить с жизнью? – Самоубийство?! Никогда! – мгновенно взъярился отец. Но Дайки это не слишком убедило: он-то прекрасно знал на собственном опыте, как часто люди недоговаривают самым близким о себе что-то важное. Выйдя из допросной, мужчина направился в кафетерий, чтобы перекусить перед поездкой к лучшей подруге невесты – вот кто мог знать о её душевном состоянии и настроении больше, чем родня. Взяв кофе и порцию гюдона, он уселся за свободный столик и, торопливо поглощая пищу, бездумно разблокировал телефон. На заставке, как ни банально, была фотография дочери – свежая, с субботнего праздника. Вообще-то на снимке были и другие дети, которых не удалось обрезать для экрана, но зато на заднем плане угадывался размахивающий «опахалом» над барбекью Кагами. Он вновь вернулся к невесёлым мыслям о тайнах, которые постоянно всплывают при расследовании. И о незавершённых делах и не сказанных словах. Мари не успела выйти замуж, родители не увидят, как растёт их дочь, есть те, кто не помирился с семьёй или узнал о предательстве слишком поздно, чтобы что-то предпринять. Он не хотел однажды стать одним из них – а его работа сама по себе означает риск. Отхлебнув большой глоток кофе, Дайки решительно ткнул в значок «контакты» на экране и выбрал нужный номер, вполне ожидаемо отозвавшийся голосовой почтой. Мужчина усмехнулся в трубку, прежде чем заговорить: – Привет, Сацуки, это я. Мне нужно сказать тебе кое-что… Наверное, хорошо, что у тебя включена «почта», потому что я знаю, как ты будешь ругаться на меня. А так я просто не буду отвечать на твои гневные звонки из-за расследования, а ты сможешь остыть, пока я его закончу. В общем… У меня есть дочь, – он нервно выдохнул, ох, неужели он и правда сказал это, сердце колотится в груди. – Тайёта, ей шесть лет. И я не говорил тебе, не знаю... наверное, потому что знаю, какой ты, – в этот момент автоответчик оповестил, что время записи вышло, и Аомине по инерции закончил говорить уже в пустоту: – Можешь быть семейной идеалисткой. Потому что Момои бы наверняка захотела свести родителей ребёнка даже против их воли. И не сказать, что это плохо, она ведь заботится о своём друге, как считает правильным, но ему это не нужно. Теперь он понимает отчётливее, чем когда-либо, чем именно он счастлив, чем хочет жить и с кем. Тогда он просто знал, что «это не то», но не смог бы точно сказать, что не так. Аомине написал Кагами о своих планах по делу и напомнил об отчёте по вскрытию, после чего выключил звук. Придётся держать телефон на виду, чтобы видеть входящие звонки, но это ничего. Вполне довольный собой, детектив закончил трапезу и покинул кафе.

~~~

Подругу жертвы Аомине подловил во время перерыва на работе – удачно попал в момент, когда срочная скорая помощь была не на выезде. Отойдя от любопытных коллег девушки, детектив спросил её о настроении Мари в день смерти. С осторожным сомнением в голосе Нисато-кун ответила: – Мне кажется, она стала сомневаться насчёт свадьбы. – Поподробней можно? – тут же ухватился за новую ниточку Дайки – до этого момента никто о подобном не обмолвился, даже намёка не было. – М-м, я не уверена, точно не знаю, но на девишнике – ну, знаете, алкоголь, маникюр, очаровательные хосты – Мари-тян нервничала, пила больше обычного, а утром, когда мы готовились к церемонии, даже попросила успокоительное. – Почему вы, подружки невесты, оставили её одну в комнате? Разве не должны были там быть до самого выхода? – Аомине действительно не понимал. Девушки же вечно с ума по свадьбам сходят – не все, конечно, но если уж вписалась в такое событие, то отыгрывает своё до конца, возможно, в надежде, что однажды эти девицы сделают то же для неё. К тому же она видела, в каком раздрае находится девушка – и в момент, когда ей, вероятно, была необходима поддержка и совет, Нисато покинула подругу. А могла предотвратить этот суицид-убийство. – Когда… когда мы надевали фату, та порвалась, ткань тонкая, рванулась просто пополам за секунду… Мари-тян так расстроилась, выгнала всех – нам просто не оставили выбора. Был у тебя выбор – горько подумал про себя Дайки – не слушать подругу и остаться вопреки её воле, но вероятно, во благо её жизни. Ты просто решила идти простым путём… И всё-таки порванной фаты даже при всех анекдотичных закидонах невест мало, чтобы так резко реагировать и тем более сомневаться в заключении брака – скорее, это просто стало последней каплей. – Мне описывали Мари-сан в настоящем как уравновешенную и весёлую. Она беспокоилась из-за чего-то? – Она ничего мне не говорила, – покачала головой Нисато, – но… Не знаю, важно ли это, но мне известно, что её бывший парень приехал сюда. И вроде как всё ещё сохнет по Мари-тян, – с плохо скрываемой завистью закончила девушка, прежде чем её позвал кто-то из коллег, и она, извинившись, ушла к «карете».

~~~

У Кагами же работа кипела: нужно было выяснить, почему у Мари удалена щитовидка; вещество под ногтями оказалось пыльником какого-то цветка – но их было множество в комнате невесты; в крови были обнаружены алкоголь и приличное количество антидепрессантов – тревожное сочетание. Ответ на первый вопрос – тероидит, из-за которого удалили щитовиную железу, гормоны поддерживались препаратом, однако судя по уже сделанному анализу крови, она его не принимала. Нестабильный гармональный фон мог стать подпиткой для депрессии… Неужели она всё-таки сама прыгнула?! Конечно, невеста могла в предсвадебной кутерьме забыть принять препарат… Зато алкоголь и антидепрессанты – не забыла. Но кроме того, записку так и не нашли, и не похоже, чтобы кто-то ожидал самоубийства от молодой девушки. С другой стороны, даже в стране, известной целым букетом ритуальных самоубийств, об их причинах говорить не принято. Нужно сообщить Аомине, чтобы ещё раз «потряс» семью по этому направлению, но он не отвечает на звонок – и на второй тоже. Тогда Тайга идёт в участок, но и там не находит напарника. – Да где же ты делся, чёрт возьми? – в сердцах бормочет медэксперт, стоя в дверях кабинета детектива. Вдруг, как глас божий, из-за спины ему отвечает осторожный мужской – почти мальчишеский – голос: – Аомине-сенпай уехал полчаса назад, вроде к свидетелю по делу. Ему с утра пришлось драку на свадьбе разнимать, представляете! Вы с ним работаете, верно? – Да, я Кагами, – странно слышать «сенпай» в отношении Дайки. Конечно, он по сути старший товарищ для новичков участка, но мужчина заметил, что здесь, как и в его институте, этот суффикс используется довольно редко, в основном при личном патронаже и уважении. Точно, этот молодой полукровка – Масаши-кун – успел поработать со сварливым копом, но они редко пересекались теперь. – Не знаешь, драчуны эти здесь? – А как же? Задержаны на пару часов – в воспитательных целях. Если это те, о ком думал Тайга, то вряд ли тут ещё можно кого-то воспитать. Поблагодарив паренька, мужчина направился к офицеру, дежурившему у допросных, где и выяснилось, что господина Укуми ещё не успели отвести в камеру – а может, и не собирались без необходимости, всё-таки человек не «с улицы», не всем охота портить отношения с обеспеченными людьми. Как официальный напарник детектива, Кагами вполне имел право задавать вопросы свидетелям, правда, один он делал это очень редко. Однако, чем впустую ждать возвращения Дайки, лучше провести время с пользой и выяснить, насколько обоснованы подозрения о суициде. – Здравствуйте, я напарник детектива Аомине, доктор Кагами, – представился он седеющему японцу внутри кабинета. – Доктор? – Да, я судмедэксперт, – Тайга решает не уточнять профессию, чтобы избежать вопросов беспокойного отца. Вопросов, на которые к тому же он не имеет права отвечать до окончания расследования. – Ответьте, у Мари-сан бывали депрессии? В каком настроении она была в тот день? – Она была воодушевлена! Может, мне и не нравился её жених, но моя девочка так радовалась торжеству, увлечённо участвовала в его организации… Она бы не покончила с собой, повторяю ещё раз! – эмоциональный подъём спал, мужчина заговорил тише, доверяя закрытые темы семьи: – Подроском она лишилась матери из-за рака щитовидной железы, она очень тосковала и заедала горе, из-за чего сильно поправилась. Посещала психолога… А после удаления железы ей больше не угрожала та же болезнь, что сгубила мою жену, и Мари стала радоваться жизни, стала общаться с людьми и завела друзей… Познакомилась с Коджи, своим уже бывшим парнем. – А зачем ей понадобилась пластика? Её лицо сильно изменились за последние годы, – и тело тоже, но смущать отца тем, что посторонний мужчина видел его дочь нагой? Нет, Кагами ещё не лишился такта при всей своей прямолинейности. Укуми-сан досадливо поморщился и нехотя ответил: – Она была влюблена в этого Коджи – харизматичного красавчика из богатой семьи, – ядовито отозвался он о парне, – а собой рядом с ним довольна не была. Я, разумеется, был категорически против этих перемен, мы сильно поссорились тогда, я не хотел спонсировать эти… «корректировки». А Мари заявила, что я совсем не понимаю её и диктую, как жить, – мужчина тяжело вздохнул, с грустью заглянул в карминовые глаза напротив: – Это кошмар для родителя, когда ребёнок хочет изменить себя до неузнаваемости. – Вы знаете её хирурга? Контактные данные? Хотя бы имя. – Да, да. К счастью, ей не хватило дерзости уехать за этим в Таиланд… Доктор Хикару Сати. ...Скажите, раз вы доктор, то, может, знаете, когда мне отдатут её тело для похорон? – он горько усмехнулся, смаргивая выступившие на глазах слёзы, вмиг будто постарел на десяток лет: – Все мы приехали на свадьбу, а теперь я пойду на её похороны… Адрес бывшего парня жертвы в полиции ему подсказали на удивление быстро, будто информация оказалась «под рукой» – выяснилось, что он тоже приехал именно к свадьбе, по крайней мере, было похоже на то. Иначе зачем ещё ему пребывать с другого конца острова? Интересно спросить у него, не явился ли он незваным гостем…

~~~

Пришлось повисеть на телефоне, раздражая оперативника из компьютерного отдела дотошными вопросами и постоянно подгоняя. Зато через десять минут Аомине уже знал примерно всю биографию этого Коджи Гофуми, в том числе самую насущную информацию – где он снимает квартиру последние несколько дней. Аомине недовольно цокнул – этот адрес находился по другую сторону от участка, откуда и ехать было бы ближе. Скорей запрыгнув в «мустанг», детектив погнал к новому подозреваемому, балансируя на грани разрешённой по городу скорости. Обычный спальный район, никаких изысков, только самое необходимое – фонари, парковки и маленькая детская площадка в окружении парочки деревьев. Оставив авто на свободном месте возле проезда, детектив пикнул сигнализацией и уже направлялся к многоквартирному дому, когда услышал позади, со стороны дороги, автомобильный сигнал. Рефлекторно обернулся – как раз в этот момент миниатюрная машина, которую Дайки часто видел на стоянке у института, а иногда и на местах преступлений, остановилась у бордюра, и из неё с явным усилием выбрался его напарник. Бровь Дайки недоумённо приподнялась, пока Тайга, с улыбкой поблагодарив сидящую за рулём Го, направлялся к нему. Не успел полицейский спросить, какого, собственно, хрена он тут делает (или хотя бы поздороваться), как в него прилетел упрёк: – Отвечай, чёрт возьми, на звонки, Ахомине! Ты что телефон посеял? – Нет, – буркнул в ответ тот, разворачиваясь на каблуках обратно к зданию, а затем показательно-равнодушно бросил, будто это всё объясняло: – Я сказал Сацуки про Тайёту. – О… И как она отреагировала? – заинтересовался идущий рядом мужчина, позволив избраннику, как подумал док, перевести тему. – Не знаю. Я же выключил звук! – от этих слов Кагами не удержался от удара ладонью себе по лицу, одним жестом выражая всё, что думает об интеллекте и коммуникативности напарника. – Вот не начинай, а! Лучше скажи, как ты-то тут очутился? И я не про консервную банку Мацуоки говорю. – Шёл по следу, – усмехнулся тот в ответ, мысленно соглашаясь с эпитетом – он и правда едва поместился в авто девушки. – Спросил у отца Мари про пластику дочери, он и рассказал о её бывшем парне. И спонсоре, кстати. – Интересно. Поднявшись на нужный этаж в лифте, мужчины прошли по наружному коридору-балкону до двери, указанной в документах регистрации квартиры, и детектив настырно жал на кнопку, пока чуть раздражённый обитатель не приоткрыл створку. Вероятные ругательства были заведомо пресечены поднятым на уровень глаз удостоверением полицейского. Всё ещё немного хмурый, но весьма симпатичный молодой человек – на вид ровесник напарников, на самом деле старше них на пару лет – открыл дверь шире, но внутрь квартиры не пустил, замер на пороге настороженным изваянием. – Коджи Гофуми, верно? – Да. Что от меня понадобилось полиции? – Мы расследуем гибель Мари Укуми, – пояснил визит Аомине, а Кагами подхватил: – Нам известно, что вы встречались с ней порядка трёх лет. Лицо мужчины перед ними перестало так явно выражать настороженность, оно помрачнело, взгляд ушёл в сторону, будто следя за ушедшими воспоминаниями, он пробормотал едва внятно: – Мы были… очень близки… – Но недостаточно, чтобы выйти за вас замуж? – резал по живому Дайки, стараясь расшевелить свидетеля – и подозреваемого – в сторону интересующей их информации. – Почему вы разошлись? – Из-за работы мне пришлось уехать из Канагавы. У нас не вышло поддерживать отношения на расстоянии… А когда я вернулся, она уже была обручена. С Мезеки, – брезгливо скривил красивое лицо Коджи на имени соперника. – Всё вышло совсем не так, как мне бы хотелось. Совсем не так. Как это произошло? Как она умерла? – Выпала из окна сегодня утром. А где были вы с десяти утра до полудня? – Я… я был дома… – в прострации пробормотал Гофуми, отлично понимая, что алиби у него нет. Но и возможности-то тоже! – Как я вообще мог кого-либо убить там, если даже не был приглашён на свадьбу?! – А убийства по приглашению и не совершаются. – Вы ведь пытались вернуть возлюбленную, да? – подал голос Кагами. – Возлюбленную, которую практически сделали сами. Почему вы позволили ей все эти операции – за ваш счёт вообще-то? – Она хотела этого! Как я мог отказать – я любил её! И сейчас люблю, – уверенно заявил Коджи, сжимая кулаки. – А Мезеки недостоин моей Мари! Он не знал её, как я; не он ждал во время операций, переживал и помогал. Он пришёл на всё готовое – не заслужил любви Мари! – Звучит как мотив, – оскалился Дайки, хищно прищуриваясь на собеседника. – Для убийства Мезеки – пожалуй, но не Мари, – жёстко отбил бизнесмен. – Я не намерен дальше терпеть ваши оскорбительные намёки! Захотите поговорить – только через адвоката. – Нервный какой, – злорадно протянул детектив, когда дверь перед ними захлопнулась; развернувшись, мужчины направились обратно. Пока ехали в лифте, Кагами вспомнил, что хотел сообщить, когда вышел из машины коллеги, и поведал: Мацуока ехала к отелю проводить тест на падение. Иначе говоря, роняя манекен с отпределённых положений, опытным путём выясняется, был ли конкретный инцидент случайностью, суицидом, или убийством. А затем предложил на выбор: посмотреть на драматичную «гибель» манекена или отправиться сразу к пластическому хирургу жертвы. Прикинув варианты, коп выбрал второй, каким бы забавным ему ни казался первый, но там и без него наблюдателей хватит. Кабинет хирурга Хикару Сати-сенсей представлял собой в меру просторное, полное света и воздуха помещение, стены украшены фрагментарными чёрно-белыми фотографиями прекрасных обнажённых тел – видимо, заказная работа фотографа-профессионала – посередине стоял утончённой формы стол и красивые, но не слишком удобные кресла для посетителей, каркасный стеллаж с книгами и декором справа от стола, слева же – большое окно. Иначе говоря, не кабинет, а картинка – красив и совершенно безличен. Доктор не заставила себя долго ждать, зайдя через вторую дверь минут через пять-семь после того, как полицейские прошли в первую – из общей приёмной. Тайга как раз успел сбросить вызов после разговора с Го – эксперимент показал: убийство, а вот преднамеренное или нет – уже дело полиции. – Здравствуйте, вы из института судмедэкспертизы? – Он да, а я из здания по соседству, – небрежно откликнулся Аомине, демонстрируя значок. – Расследуем дело о смерти Мари Укуми. – Да, это было ужасающе… – на логичный вопрос, откуда она знает обстоятельства, последовал незамедлительный ответ: – Я там была и всё видела. Мари-сан прислала мне приглашение – моя любимая клиентка… – Ну ещё бы, – ворчливо фыркнул Кагами и чуть подался вперёд, впиваясь в неопределяемого возраста женщину внимательным взглядом: – Как вы дали добро на операцию человеку с такой низкой самооценкой? – Вы не знаете… – «О чём говорю»? Неужели? О, ей правда была необходима ринопластика, обдоминопластика, липосакция и даже увеличение груди, – Кагами разошёлся не на шутку, но планировал ли Аомине останавливать этот медицинский наезд? О нет, он наслаждался шоу из первого ряда. Хикару старалась холодно отбить ехидную атаку «коллеги», но в тон всё равно проскальзывало раздражение: – Мне неприятен намёк на то, что я уговорила её это сделать. Мари многие годы мечтала о теле, которое бы соответствовало её идеалам! – Её или вашим? – Детектив, «идеалы» в мышлении создаю не я, только воплощаю практически по мере сил. Обвиняйте СМИ в популяризации того, а не другого… – Так вы не считаете, что она была склонна к суициду? – не дал разводить полемику Дайки, перехватив у напарника инициативу в беседе, тем самым не давая «добыче» расслабиться. – Ни в коем случае! Мари-сан прошла полное обследование у психиатра почти три года назад – и до дня смер… вчерашнего дня оставалась уравновешенной, адекватной женщиной без малейших признаков дисморфофобии. – Ладно, извините за беспокойство, док, – поднялся со своего места Кагами; его напарник также исчерпал своё любопытство на данном этапе расследования, потому последовал его примеру. В дверях их нагнал приглушённый, искренне печальный голос Сати-сенсей: – Мы вовсе не шарлатаны, хотя нас ими и выставляют. Мы лишь стараемся сделать так, чтобы людям нравилась их внешность. Мужчины не стали ничего отвечать на это, только попрощались, покидая кабинет. Оказавшись на улице, Тайга поднял взгляд вверх: ещё не смеркалось, но небо постепенно окрашивалось в пусть и светые, но уже вечерние оттенки лилового и розового с персиковыми отсветами на редких облаках. Поравнявшийся с ним Дайки проследил взгляд партнёра и, усмехнувшись, легко пихнул его плечом: – Поехали, отвезу тебя домой. Покормишь меня – с утра ни росинки в рот не брал. – Наглая морда, – получил беззлобный ответ и косую усмешку. – Согласен. После ужина Аомине так и не уехал. Со скрипом признался самому себе: почти весь день без Кагами он соскучился. По телефону Тай-тян с наигранной обидой воскликнула «Пока дело не раскроешь, домой не приходи! Так что заканчивай поскорей… Люблю!» и быстро нажала на «сброс». Грех не пользоваться таким разрешением! Первым сходив в душ, пока хозяин на своей кухне гремел посудой, Дайки завалился на его – практически их – кровать по диагонали и протяжно выдохнул в подушки – какой же кайф вот так растянуться после целого дня на ногах! Он и не заметил, что пролежал в таком положении дочтаточно долго, чтобы избранник успел тоже покончить с водными процедурами и теперь недовольно сопел где-то за спиной... или в ногах? С такого ракурса так сразу и не определить… – Двигайся давай, – подёргал за более светлую, чем остальная кожа, пятку рыжий. – Не хочу, – по-прежнему не поднимая головы от подушки, отозвался нарушитель. Неожиданно сверху навалилось тёплое, ещё немного влажное после душа тело, опираясь на руки по бокам от смуглых плеч, дыхание опалило тыльную сторону шеи, вызывая мурашки по позвоночнику: – Тогда я «захочу», – странной интонацией – и ворчливой, и довольной – проурчал Тайга куда-то в коротко стриженный затылок, после чего нахально укусил за изгиб между шеей и плечом, широко облизал это место, засосал кожу чуть ближе к лопатке, потом ещё… Напрягшееся поначалу тело под ним так и не выразило протеста, даже вдруг расслабилось примерно на четвёртом засосе. Нечасто Аомине позволял так приласкать себя – не то чтобы гордость играла, скорее, смущение. Это Кагами, росший в «свободной Америке», раскрепощён и лёгок, хотя в повседневном общении по нему и не скажешь, но никак не коренной, пусть и высокомерный, японец. Вцепившись в подушку так, что казалось, будто она вот-вот треснет под сильными пальцами, полицейский глушил в ней стоны, пока партнёр доводил его до вспышек перед глазами где-то там, вне поля его зрения. Но пусть он и не видел партнёра, зато чувствовал – мозолистые пальцы, шершавый язык, горячее дыхание, вибрирующее рычание, оглушающее чувство заполненности, какие-то сладкие романтичные и пошлые глупости на смешанном японско-английском языке, льющиеся в его горящие уши… Обессилев, мужчины разметались по постели, всё равно с удовольствием соприкасаясь коленями и ладонями – для объятий слишком жарко и лениво, но потребность чувствовать присутствие партнёра рядом с собой удовлетворится и этим. Последнее, что видел Аомине, прежде чем окончательно вырубиться – сытая улыбка уже задремавшего Кагами. Он понял, что улыбается точно так же.