Хроники Совятни

— Ширабу! — полный праведного гнева вопль Семи сотрясает помещение, заставляя эхо отскочить от стен, а Сугавару – едва не выронить бутылку с кленовым сиропом. Он поворачивается к чудом оторвавшемуся от своей приставки в ещё не рабочее время Кенме и готовится загибать пальцы. — Зуб даю, грянет через один, два… На этот раз Сугавара немного ошибается в расчетах. — Ширабу, ебантея ты кусок, если ты ещё раз сыпанёшь мне в раф соль и будешь думать, что я не замечу, я как следует подровняю тебе твой горшок и отправлю срезанные волосы в пакетике бедным африканским детям, чтобы они сделали из них кукол вуду! — голос Семи всё гремит и гремит, то и дело поражая новыми изощренными оскорблениями, из недр служебного помещения. Сугавара молча благодарит господа, что они ещё не успели открыться, и ни один посетитель не стал невольным слушателем очередной серии аудио-саги (иногда доступны визуальные эпизоды с экшеном в реальном времени и 3d-эффектами) “Ссоры с очень высокой степенью сексуального напряжения”. Среда – единственный день в неделе, когда он работает в утреннюю смену, и ему каждый раз приходится начинать его с выслушивания чужих разборок, ибо именно у этих двоих – какое же чудесное стечение обстоятельств – никогда нет утренних пар. Сугавара также молча просит господа послать ему затычки для ушей и немного вселенского покоя. Благо, есть ещё Кенма, единственная спасительная соломинка в этом водовороте срачей и безумия. Телефон тихо звенькает пришедшим уведомлением. акааши кейджи: как обстановка? Какой, однако, своевременный вопрос. Сугавара откладывает чудом избежавшую весьма трагичной участи бутылку с сиропом и, перехватив мобильник поудобней, принимается печатать ответ. сугамама: я убедился в том, что господь не слышит мои молитвы сугамама: по крайней мере, не все сугамама: ширабу опять довёл семи до бешенства, и тот обложил его такими матами, что меня аж зависть взяла, такой он красноречивый сугамама: напоминаю – а ведь сейчас нет даже восьми утра акааши кейджи: разве их это когда-то останавливало? тОбИОооО: вчера Семи-сан проклял Ширабу-сана и его потомков до седьмого колена акааши кейджи: какой у тебя милый никнейм, тобио тОбИОооО: что? тОбИОооО: черт, наверное, этот идиот Хината поменял его вчера, когда брал мой телефон акааши кейджи: зачем он брал твой телефон? тОбИОооО: ПРОСТО ЧТОБЫ ПОЗВОНИТЬ тОбИОооО: ЗАЧЕМ ЕМУ БРАТЬ МОЙ ТЕЛЕФОН ДЛЯ ЧЕГО-ТО ЕЩЁ акааши кейджи: ок ок расслабься, я ни на что и не намекал сугамама: >тОбИОооО, 07:39 [вчера Семи-сан проклял Ширабу-сана и его потомков до седьмого колена] штош, полагаю, семи окончательно заделался в некроманты акааши кейджи: ?? сугамама: сегодня он упомянул кукол вуду в своей тираде тОбИОооО: пожалуй, я поставлю за Ширабу-сана свечку Дверь служебного помещения распахивается, ударяясь о стену с характерным грохотом. Стоящие на полке склянки жалобно звенят. — Гори в аду, Ширабу! — смачно выплёвывает Семи, упираясь руками в косяк, после чего со всей дури захлопывает дверь обратно. — Мы будем жариться на одной раскалённой сковородке, Эйта-сан! — доносится из-за стены приглушённый крик. Семи грузно падает на стул рядом с играющим в мортал комбат Кенмой и прячет красное от напряжения лицо в сгибе локтя. — Смена ещё не началась, а я уже так устал, — невнятно бормочет он. — Мы тоже, — мрачно дополняет Сугавара, борясь с желанием сесть на пол и разреветься, обняв коленки, аки девочка из аниме. Телефон в руке вибрирует. даипапа: удачи сегодня на работе!! <3 Даичи всегда придаёт ему заряд бодрости, кофе нервно курит в сторонке. сугамама: спасибо, дорогой <3 и тебе тоже! — Даже не глядя на тебя, я знаю, что ты сейчас лыбишься своему экрану. — Иисусе, Семи, никогда бы не подумал, что ты мне завидуешь, — фыркает Сугавара, убирая гаджет в карман. — С твоей-то бурлящей страстью личной жизнью… — О, просто заткнись. — Как скажешь, Лаки Блю Смит, — Сугавара миролюбиво пожимает плечами и надевает фартук. Кофейня открывается через четырнадцать минут. Ему, как приемной матери всех этих клоунов, нужно сначала привести в порядок себя, затем вышеупомянутых клоунов, то есть: конфисковать у Кенмы приставку на ближайшие два-три часа (хоть он и нравится ему больше остальных, но это жертва ради всеобщего блага), быстро намутить Семи новый раф, чтобы перекрыть негативное впечатление от предыдущего (очевидно, щедро посоленного), благо, эспрессо-машина уже настроена, и выпнуть-таки Ширабу из служебного. Две трети перечисленного Сугавара умудряется виртуозно провернуть в течение восьми минут, и, когда недовольные складки на лице Семи разглаживаются после первого же глотка свежего кофе, стучит в многострадальную дверь. — Эй, Ширабу, мы вот-вот откроемся, так что, будь добр, прекрати собирать по полу кусочки своего разбитого сердца и выходи на свет божий, ты сегодня на выдаче! Ширабу что-то недовольно ворчит в ответ, но Сугавара не вслушивается. Парень вечно сам нарывается, намеренно драконя Семи, так что его даже не жаль. Зато свои нервные клетки – очень. Полученные ещё полчаса назад десерты выставляются на прилавок, все бутылочки с сиропами и топингами выставляются на поверхности стола ровным рядом, рабочие фартуки поочередно швыряются на колени Кенме и Семи. Последний выглядит заметно подобревшим, но легкая пассивно-агрессивная аура по-прежнему маячит за ним второй тенью. Ширабу с чересчур гордо выпрямленной спиной обозначает своё присутствие ровно за минуту до открытия. Они с Семи обмениваются полными уничижения взглядами, из-за чего второго тут же начинает потряхивать от заново вскипающей в крови злости, и Сугавара спешно отправляет Ширабу ко входу в кофейню, переворачивать табличку с надписью “открыто”. Сугавара решительно расправляет плечи и подходит к кассе. Нужно всего лишь продержаться до обеда – потом он упорхнёт на пары, а Яхаба заменит его, придя на два часа раньше. Он справится. — Эйта-сан, мне кажется, или у тебя прыщ вскочил на подбородке? Оу, нет, не кажется. Посоветовать средство от акне? — Ширабу, ублюдок..! О боже, нет, он не справится.

[..]

К обеду у Сугавары нещадно дёргается глаз. Он работает в этой кофейне полгода, и, надо признать, первые три месяца – в компании индифферентного ко всему двадцать четыре на семь Акааши, довольно дружелюбного (если не лишать его доступа к сахару) Семи и помешанного на самом себе Ойкавы – ему даже нравились. Затем к ним присоединился Кенма (милый, неразговорчивый задрот), ещё чуть позже появились Яхаба (живое воплощение криворукости) и Ширабу (дерзкий-как-пуля-резкий и склонный к гадостям, по умолчанию: сатана). Исторически сложилось, что большая часть совершаемых Ширабу гадостей приходилась на долю Семи, из-за чего тот чуть ли не в рогалик сворачивался от подобного отношения к себе. Он, в целом производящий впечатление человека в меру спокойного и серьезного, рядом с вредным второкурсником начал мгновенно превращаться в блондинистый сгусток вспыльчивости и конкурентоспособности. Когда эти парни оказываются за стойкой в одно и то же время, то не прекращают гавкаться даже при посетителях. В такие моменты Сугаваре мерещится, что от негативной энергетики начинают дохнуть все цветы на подоконниках. Таким образом, в список обязанностей Сугавары и Акааши добавился негласный пунктик, согласно которому именно они должны растаскивать Семи и Ширабу по разным углам, когда невыносимый дуэт в очередной раз сцепляется посреди бела дня. Продолжая цепочку злоключений, буквально месяц назад случились выпускные экзамены у школьников, и на пороге их кофейни нарисовался угрюмый Кагеяма Тобио. И всё бы ничего, ведь парень оказался не особо конфликтным и быстро научился варганить капучино, но. Но он притащил с собой на хвосте ещё одного ребёнка – рыжеволосого, звонкого и вечно восторженного, короче, полную противоположность самого себя. Хината Шоё здесь даже не работал, но околачивался у прилавка с пирожными даже чаще, чем это делал Семи. Первое время он вызывал у некоторых из них острые приступы раздражения, в основном, у того же Семи и не любящего, когда ему задают много вопросов, Ойкавы, но вскоре все к нему привыкли. А с Кенмой парнишка даже подружился, хотя тот и коллег-то своих друзьями называл с натяжкой. Так вот. Сугавара – или Сугамама, как душе угодно – справедливо считает себя директором этого импровизированного цирка уродов. И оправдано это не столько тем, что кофейня принадлежит его тёте, сколько банальным чувством ответственности за всех обитателей цирка. Поэтому, когда Семи и Ширабу в седьмой раз переходят на частушки про чужих матерей, Сугавара не выдерживает. — Вы, неудачные выходцы из генноинженерной лаборатории! — рявкает он, отворачиваясь от пустой кассы; возможно, ему повезёт и удастся свалить отсюда как раз в этот короткий период запустения. Кенма уже оперативно моет чашки. Дуэлянты, тяжело дыша, переводят на него взгляд, и Семи становится на пару тонов бледнее, а Ширабу нервно моргает одним глазом три раза подряд. — Вы знаете, какие огромные у меня запасы терпения, — шипит Сугавара и делает страшные глаза. — Своими войнушками вы распугиваете клиентов! Он отнюдь не преувеличивает – крутящаяся у кассы, хихикая и выбирая напиток попомпезнее, целую четверть часа стайка школьниц в одинаковых бомберах с пайетками, испуганно упорхнула из кофейни минутой ранее. Потому что Семи громко послал Ширабу на те самые три весёлые буквы, что в фанфиках для нежных ромашек, вроде этих девочек, именуют не иначе как “нефритовым жезлом”. — Раньше я думал, что нет ничего, что омрачало бы мою жизнь больше, чем постоянное присутствие в ней Ойкавы и его передруга-недопарня, но сейчас я готов плакать от того, насколько глубоко ошибался! — Сугавара слегка повышает тон, и Ширабу судорожно сглатывает (он наглый, но не глупый). — Мы с остальными ребятами покорно терпим ваши выкрутасы вот уже третий месяц, но сегодня вы бьёте все рекорды! Мне дважды хотелось проткнуть себе барабанные перепонки зубочисткой, лишь бы вас не слышать! — Прости, Суга, — говорит Семи упавшим голосом. — Просто этот утырок… Сугавара отмахивается. — Захлопнись, Канеки Кен, ты уже всё сказал. Ширабу гаденько хихикает, но прекращает издавать какие-либо звуки, стоит Сугаваре строго на него зыркнуть. — Почему ты продолжаешь называть меня именами рандомных блондинов? — спрашивает Семи со вселенской обидой. — У тебя тоже светлые волосы! — Это другое, — обрубает бунт на корню Сугавара, и никто не возражает. Музыка ветра мелодично звенит, встречаясь с дверью. Времени продолжать разбор полётов больше нет, поэтому Сугавара тяжко вздыхает и наставляет пальцы на провинившихся. — Если в течение этого дня я увижу в нашем чате хоть одну жалобу на вас или мольбу о помощи от Яхабы или Кенмы, я буду разговаривать с вами по-другому. Последнее китайское предупреждение. Он награждает парочку “тупой и ещё тупее” убийственным взглядом напоследок и поворачивается к посетителю с уже растянутой на губах отшлифованной приветливой улыбкой. Даичи, расслабленно облокотившийся о стойку, кажется восхищенным. — Да ты прямо мать-героиня, — он усмехается и, ловко ухватив Сугавару за шею, притягивает к себе, чтобы поцеловать. — Привет, Коуши. Семи за спиной фыркает. Ничему его жизнь не учит. — Привет, Даичи, — улыбается Сугавара, на этот раз искренне. — Украдёшь меня отсюда? — С радостью. Сугавара шустро снимает фартук и покидает своё место на кассе ровно в тот момент, когда на входе в кофейню нарисовывается первый задолбанный студент – именно этот слой общества составляет их основной контингент. Время обеда. С минуты на минуту хлынет целая толпа высушенных лекциями и желающих заполнить эту пропасть кофеином тел. Стоит поторопиться. — Эй, Суга, что за дела? Яхаба ещё не пришёл! — Семи аж задыхается от возмущения. — Вы уже взрослые и самостоятельные, справитесь как-нибудь, — Сугавара показывает ему пис и, скрывшись за дверью служебного помещения, преувеличенно бодро вещает уже оттуда. — Я верю в тебя, Бибер! Чертыхаясь себе под нос, Семи бросается к кассе, у которой уже вяло топчется готовый сделать заказ студент. Сугавара забирает свои вещи из служебной комнаты и, рука в руке с Даичи, огибает очередь. — Идём, отец-героин, мне срочно нужно избавиться от стресса.